Александр Лидин 
Звездный легион

Авторский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=3021295
«Звездный легион»: Ленинградское издательство; СПб.; 2011
ISBN 978-5-9942-0911-0
Аннотация

В звездной системе Скорпиона идет война между переселенцами с Земли, утерявшими связь с родной планетой, – и уэнами, расой, стремящейся к господству в Галактике. Сталкиваются армады межзвездных кораблей, населенные планеты подвергаются атакам из космоса.
Неожиданно в борьбу вмешивается третья сила. Сила древняя, загадочная, бесконечно жестокая…
Сумеют ли выстоять люди в борьбе на два фронта? Сумеют ли уберечь свою цивилизацию от безжалостных Служителей Смерти?
Ответ не знает никто. Битва началась, и для кого-то она станет последней…

Александр Лидин
Звездный легион

Тане Серебряной, блестящему переводчику и прекрасной женщине с холодной головой и горячим сердцем, без которой этот роман никогда не был бы написан.

Введение

В начале XXII века человечество Земли закончило осваивать Солнечную систему и устремилось за ее пределы: были разработаны подпространственные двигатели, первые межзвездные корабли отправились в экспедиции и вернулись с первыми положительными результатами… Программа путешествий на дальние расстояния получила государственную поддержку ведущих стран и обильное финансирование.
Однако после первых достигнутых успехов все более нарастали противоречия между участниками проекта: Россией, США, Европейским Союзом и Юго-Восточным Альянсом. Индия и исламские страны тоже не желали оставаться в проекте на вторых ролях, и требовали увеличения своей доли участия в заселении вновь открытых геоподобных миров и в разработке их природных богатств.
Остроту противоречий на время сгладила внешняя угроза. Человечество столкнулось в дальнем космосе с гуманоидной расой, внешне похожей на людей, но проповедующей мораль собственной исключительности. Людей чужаки не воспринимали как разумную расу и считали существами второго сорта…
Стычки между разведывательными кораблями быстро превратились в масштабную и затяжную войну. Опасаясь уничтожения Земли ударами из космоса, Совет Государств (преемник ООН) принял решение о реализации программы «Исход» – о разработке и приоритетном строительстве гигантских подпространственных кораблей и отбору экипажей колонистов. Задача программы ставилось создание колоний, которые можно будет использовать для отступления и возрождения человечества в случае проигрыша войны…
К перемещению готовился первый эвакуационный флот – двенадцать громадных кораблей-ковчегов, на каждом многотысячный экипаж, ядро будущей колонии. Экипажи формировались по национальному признаку странами, участвовавшими в проекте. Колонисты владели всей суммой земных промышленных и научных технологий, а также оборудованием, необходимым для создания технической базы цивилизации. Первичным сырьем должны были послужить выполнившие свою функцию корпуса кораблей-ковчегов – одноразовых, способных лишь к одному межзвездному прыжку. Для быстрого увеличения численности населения вновь основанных колоний корабли-ковчеги везли большие запасы генетического материала: законсервированные мужские и женские половые клетки, а также инкубаторы, позволяющие выращивать младенцев вне материнской утробы.
В момент запуска флот подвергся атаке пришельцев – в результате оказались сбиты координаты пункта назначения, и каждый корабль ушел непонятно куда.
Рассеявшиеся по отдаленным закоулкам Галактики, потерявшие связь с родной планетой и друг с другом, экипажи кораблей-ковчегов в одиночку вступили в борьбу за выживание.
Судьба переселенцев сложилась по-разному. Одни колонисты удачно попали к звездам, изобилующим планетами земного типа, лишенными, однако, разумных обитателей. Другим же пришлось вести борьбу за немногочисленные пригодные для обитания планеты с агрессивно настроенными инопланетянами…
Разгорелись ГАЛАКТИЧЕСКИЕ ВОЙНЫ.

Пролог

Илэр уверенно шагнул через люк шлюза.
Глядя прямо перед собой и чеканя шаг, он шел к отметке – красному треугольнику, выведенному фосфоресцирующей красной краской на блестящем металлическом полу. Здесь он щелкнул каблуками, чуть склонил голову и опустился на правое колено – в полном согласии с неписанным кодексом пилотов-истребителей. В этот миг он чувствовал себя настоящим рыцарем, героем легенд полузабытого прошлого далекой Земли. Вот он, воин в сверкающих доспехах, преклоняет колено, чтобы получить благословление короля и отправиться в неравный бой с сарацинами…
Где-то за толстыми металлическими стенами лифта заработали сервомоторы. Пол под ногами Илэра вздрогнул, и огромная кабина медленно поползла вверх.
В такие минуты Илэр старался ни о чем не думать. Он – пилот. Через несколько минут он вновь окажется в кабине истребителя. А потом… Потом то, ради чего он жил последние пару лет – безумный полет в пустоте, перекрестья лазерных лучей, вакуумные торпеды, враги… Много врагов. И всех их нужно уничтожить, стереть в пыль…
На мгновение Илэр перевел взгляд на свое отражение на металлическом полу. Суровое, слишком узкое лицо с глубоко запавшими бусинками глаз. Кожа, посеревшая от шрамов после радиационных ожогов. Седая копна волос.
«Совсем седой. А ведь еще за третий десяток не перевалило».
Мысль искрой мелькнула в голове, но Илэр тут же отогнал ее. В трудные времена мальчики рано взрослеют, мужчины рано седеют. Сейчас нельзя думать о таких пустяках. Сосредоточиться на предстоящей схватке, отрешиться от всего прочего… Когда ты сидишь в кресле пилота, для тебя существуют только две вещи: бездонная чернота космоса – и противник. Ради этого придуман Ритуал. Ради этого во время подъема лифта на палубу крейсера-носителя пилоты опускаются на колено, в очередной раз вознося безмолвную клятву Богам космоса. Нет, не тем, что именуют себя уэнами.  Не тем, кто распространяется по Галактике, словно чума, чтобы присоединять человеческие колонии к своему проклятому Альянсу, даря проигравшим рабство. Нет, у пилотов свои боги, а кто они – известно только самим пилотам. Правда, ни один пилот вам в этом не признается.
Но вот со скрежетом разошелся люк над головой Илэра, и огромные сервомоторы вынесли платформу лифта на стартовое поле.
Высоко над головой, переливаясь всеми цветами радуги, уже мерцали сполохи силового поля – северное сияние войны. Вдали застыли горбатые силуэты истребителей, для стороннего взгляда уродливые, для пилотов привычные и родные… Между ними, словно муравьи меж скал, сновали техники. Подготовка к боевому вылету шла полным ходом.
Едва пол лифта сравнялся с летным полем, Илэр и еще девять пилотов сорвались с места и бросились к своим машинам…
Межзвездный авианосец «Корсиканец» возвращался с орбит внешних планет. Чтобы избежать столкновения с метеоритным роем, он был вынужден значительно отклониться от заранее согласованного курса и выйти далеко за плоскость звездной системы Гаммы Скорпиона – ныне системы Робеспьера. Корабли сопровождения остались далеко в стороне, и «Корсиканец» оказался без прикрытия. Разумеется, уэны не преминули этим воспользоваться. Откуда они узнали о вынужденном маневре «Корсиканца»? Ходили слухи о предателях, о тайных агентах врагов, затерявшихся среди людей… «Сказки от службы безопасности», – таково было мнение большинства пилотов. Тайной полиции надо как-то оправдывать свое существование. Как можно спутать человека с уэном? Тут никакая маскировка не поможет. Однако в этот раз истребители Альянса появились совершенно неожиданно. Они обрушили на авианосец Республики всю мощь орудий и засыпали защитное поле десятками вакуумных торпед. Атакующие, как всегда, шли над самым силовым полем – от зенитных комплексов в таких случаях толку мало. Защитить звездолет могли только истребители, крошечные пчелы, чьи укусы смертельны для врага.
И теперь…
За считанные секунды Илэр преодолел стометровку – расстояние до своего корабля. Цепляясь за скобы на корпусе, проворно вскарабкался наверх и плюхнулся на сидение. Щелчок – и фиксаторы неподъемной тяжестью вдавили его в кресло. Илэр скорее осознал, чем услышал щелчок, когда шлем со всей его электронной начинкой подключился к компьютеру истребителя. В вену впилась тонкая игла: для продуктивной работы тело пилота нуждается в витаминах и стимуляторах. Едва первая ампула опустела, в мозг потекла информация – компьютер проверял личность пилота, оценивал его физическую форму. Снова щелчок: к специальному разъему, вживленному в затылок пилота, подсоединился шлейф-кабель прямого доступа. Теперь человек и машина стали единым целым. Теперь достаточно мысли – в следующую наносекунду бортовой компьютер расшифрует ее и превратит в команду, затем отдаст приказ истребителю. Закрыв глаза, Илэр разом увидел все, что происходит вокруг его машины; повинуясь мысленному импульсу, словно бы сам собой, щелкнул тумблер герметизации кабины. Вспыхнули сигнальные огни. Истребитель и человек подавали сигнал техникам:
«Готов к старту. Отойдите от истребителя».
Ответная вспышка:
«Ждите. Истребитель к вылету не готов».
Проверка систем не закончилась… Значит, что-то не в порядке, что-то не устроило компьютер ЦУПа, и тесты пошли по второму кругу.
Через мгновение Илэр уже знал, в чем дело: не загружено и половины минимального боекомплекта.
«Ну почему так? – пилот откинулся на жесткую спинку кресла. – Только настроишься, только подумаешь: конец этой скуке, этим дежурствам, наконец-то в бой… и тут Судьба начинает…»
В этот момент машина справа медленно развернулась. Продувка… Постепенно набирая скорость, Эме покатил к краю взлетного поля, где черными ямами темнели стартовые колодцы.
– Я – два-пятнадцать, готовлюсь к взлету.
– Взлет через третий колодец через пятнадцать секунд. Повторяю: взлет через третий колодец через пятнадцать секунд, – монотонно забубнил диспетчер.
– Удачи, Эме, – выдохнул Илэр.
– Три-пятнадцать, не засоряйте эфир.
Илэр покосился на техников. Подключившись к компьютеру, пилот увеличивал скорость собственного восприятия в сотни раз. Видимо, поэтому казалось, что техники безмолвно замерли, решив так и не доводить до конца начатую работу. Нет, они двигаются… точно водолазы на глубине. Подняли руки… Потом откуда-то из недр корабля поднялась грузовая платформа – медленно, словно едва справлялась с весом металлических контейнеров. Щелк, щелк, щелк… Один за другим они входили в пазы, облепляя крылатую машину словно бы второй шкурой, ребристой и угловатой. Казалось, что техники просто наблюдают, как механические манипуляторы легко, будто играючи, устанавливают смертоносный груз.
И тут накатили воспоминания.
Не время, не время… Илэр знал это, но перед глазами вновь вставал разрушенный Порт-Авиньон. Пни небоскребов… Столбы жирного, вонючего дыма поднимаются над ними, и зеленое небо Новой Республики вдруг кажется таким тусклым… Где-то среди руин надсадно, беспомощно завывают пожарные сирены. Кто-то нашел старинный громкоговоритель и призывает людей к спокойствию…
Тогда стервятники Альянса совершили свой первый налет. Сколько беззащитных людей погибло в тот день? ВКС и системы планетарной обороны Республики пытались противостоять агрессорам, но что они могли сделать? Молодая Республика только начинала обживать новые планеты, и ей было нечего противопоставить безжалостному врагу. Военно-космические силы состояли всего лишь из трех эскадрилий кораблей-разведчиков – быстрых, но очень слабо вооруженных и защищенных…
Сколько было налетов с тех пор? Сколько слез пролили те, кто потерял родных в огненном аду? Началось это больше пяти лет назад, и с тех пор… С тех пор не прекращается кровавая бойня, которую кто-то по ошибке назвал войной. Медленно, неторопливо перемалывает она людей, коверкая человеческие судьбы…
Люди не сдавались. Используя передовые технологии Земли, им удалось отстроить боевой флот.
На миг перед мысленным взором Илэр встало лицо погибшей жены. Только почему его черты расплываются, словно в тумане? Память услужливо дорисовывала знакомый образ, но он все равно ускользал, таял в пустоте… А может, это вовсе не жена, а мать, погибшая много лет назад, еще до войны, от нейтритной лихорадки?..
– Три-пятнадцать, вы что, уснули? – в голосе диспетчера звучали злые нотки. – Ваш колодец номер пять. Повторяю: три-пятнадцать, готовьтесь к старту через пятый колодец…
– Но…
Илэр уже собирался пожаловаться на техников, которые ждут неизвестно чего и до сих пор не снарядили его корабль. Однако, взглянув на летное поле, он увидел, что техников уже и след простыл.
Привычным усилием воли он передвинул воображаемый рычаг, запуская реактивный двигатель. Машина взревела, задрожала, словно дикий зверь, предвкушающий легкую добычу. Легким движением несуществующего штурвала Илэр развернул машину, и та, повинуясь чуть заметным, но точным подрагиваниям его длинных, чувствительных, нервных пальцев, медленно покатила в сторону пятого колодца.
Еще несколько метров – и Илэр заглушил двигатель. Истребитель застыл в чаше стартовой катапульты.
Грохот запуска.
Страшное ускорение вдавило пилота в кресло. На мгновение зрение отказало. Руки инстинктивным судорожным движением стиснули подлокотники.
Раз… Два… Три…
Вокруг раскинулась безбрежная тьма космоса, усеянная угольками далеких светил. Разноцветными спиралями улиток свернулись далекие галактики. Пыльной рекой тянулся Млечный путь. Лишь позади – или внизу? Как быть, если нет ни низа, ни верха? – кружился, неспешно удаляясь, сверкающий блин космического авианосца.
– Три-пятнадцать стартовал , – отрапортовал Илэр. Он настолько привык мысленно произносить эти слова после каждого вылета, что мозг сам сформировал мысль, и компьютер, уловив ее, переложил в электронный импульс. Как сказал один человек, в космосе языком не чешут.
– Займите свое место в третьем звене. Атака вдоль пятой параллели от условного южного полюса. Наклон по оси сорок градусов. Строй веерный. Не старайтесь… 
Слова командира пятнадцатой эскадрильи гулким эхом отдавались в голове Илэра. Пальцы сами летали над воображаемым пультом управления, что-то переключая, стабилизируя курс. Одновременно компьютер тестировал системы корабля. Еще не поздно вернуться на палубу авианосца, затаиться и надеяться, что случится чудо: что силовое поле выдержит вражеский обстрел и, истратив все боеприпасы, уэны отступят на исходный рубеж.
– Все системы в норме. 
В любом случае, отступать поздно. За миллионную долю секунды до того, как «голос» компьютера прозвучал в голове Илэра, крошечная зеленая искорка промелькнула справа, почти на границе зоны обзора. Никаких сомнений: истребитель уэнов. А искорка – это реактивная струя инопланетного двигателя.
– Вижу одиночную цель. Начинаю преследование. 
– Преследование разрешаю. 
Разрешение командира звена прозвучало несколько запоздало. Истребитель Илэра уже завалился на крыло и теперь мчался над самым силовым полем, небрежно огибая многочисленные надстройки авианосца.
В обычном сражении такую тактику обозвали бы «порочной». Звено должно действовать сообща. Но в войне с уэнами старые, наработанные приемы лучше забыть. С воинами Альянса приходится сражаться один на один, соблюдая неписанный дуэльный кодекс. «Раса индивидуалистов» – вот как назвал их Консул-Президент. И был совершенно прав.
Уэны имели значительное превосходство и в численности, и в технологиях. Действуй они единым фронтом, Новая Республика давно существовала бы только в файлах исторических хроник, если уэны ведут таковые… Но инопланетяне предпочитали космические дуэли, тем самым оставив людям шанс. Если же человеческие флотилии выступали единым строем, уэны  отказывались принимать бой и отступали, чтобы заманить противника в ловушку, под прицел своих кораблей-баз. Эти великаны были неповоротливы, но огневая мощь их дальнобойных орудий во много раз превосходила ту, которой обладали корабли Республики.
Илэру подобные игры были не в новинку. Дважды ему удалось победить в поединке с уэном – при их технике, при мастерстве и быстроте реакции их пилотов дело почти невозможное. Трижды дуэль кончалась вничью: оба истребителя, получив значительные повреждения, расползались в разные стороны. Но сейчас…
Сегодня Илэра не покидало странное чувство. «Запас везения не бесконечен», – упорно твердил противный чужой голосок, угнездившийся где-то далеко-далеко, на самом краю сознания. Будь ты даже пилотом высшего класса, рано или поздно ты выработаешь его, как боекомплект истребителя. И тогда Судьба возьмет свое.
И когда он бросил корабль в погоню за вражеским истребителем, когда каменной плитой навалилось ускорение, под сердцем вновь защемило. Что-то тут не так. Обычно уэны не убегают, если предлагаешь им дуэль. Они могут чуть отступить, сделать круг, занимая более выгодное положение, но бежать… А где авианосцы Альянса? Не могли же крошечные истребители своим ходом преодолеть бездну пустоты, разделяющую звездные системы!
Илэр активировал поисковую систему и вкатил себе еще одну дозу анаболиков. Еще раз просканировал окружающее пространство, пытаясь разглядеть хотя бы след реактивного выброса. Все напрасно. Вражеский истребитель словно растворился в пустоте.
– Три-пятнадцать. Цель потеряна. Возвращаюсь. 
– Вас понял, три-пятнадцать,  – откликнулся командир-координатор. – Новый азимут семьсот двадцать один. Выходите на первоначально заданную… 
И тут истребитель уэнов вынырнул из-за высокой антенной башни. Извивающая сороконожка, вытянувшая во все стороны непропорционально длинные лапы, ощетинившаяся тысячью ядовитых жал… Метнувшись наперерез Илэру, инопланетянин разом выпустил две магнитные торпеды. Одну Илэр уничтожил без труда, захватив в перекрестье прицела лазера. Вторая прошла угрожающе близко. Миг – и ее наведенные магнитные поля частично парализовали электронное оборудование правого борта.
Илэр едва успел переключиться на ручное управление. Истребитель завалился на крыло, но было слишком поздно. Еще не осознав до конца происходящего, пилот понял: вражеский корабль на полной скорости сейчас врежется в борт его машины.
Столкновения было не избежать…
Скрежет раздираемого металла заглушил щелчки микровзрывов, высвобождающих кабину пилота: защитные системы истребителя не подвели. Нет, он не услышал звуков – он почувствовал всем телом, как рвется сверхпрочный металл, как лопается броня, разлетаются на миллионы кусочков кварцевые стекла…
– Меня подбили… 
Успел ли он отправить ментальное послание командиру? Вновь застонал металл. А потом сила направленного взрыва вырвала спасательную капсулу – кабину истребителя – и швырнула ее к звездам. С треском лопнули фиксаторы. По лицевой панели шлема побежала паутина трещин… Аварийное устройство тут же плеснуло на щиток жидким полимером. Шлем был спасен, но Илэр почти «ослеп».
Вот и все… Конец.
Паника нахлынула ледяной волной, но он тут же отогнал ее. Какая чушь! Он еще жив, а значит – должен бороться.
– Говорит три-пятнадцать. Меня сбили. Нуждаюсь в помощи… 
Тишина.
Интересно, что с блоком питания? Илэр напрягся и попытался повернуть голову, но не смог даже пошевелиться – погнутые прутья системы безопасности поймали его в стальной капкан. Хорошо, попробуем связаться с бортовым компьютером. Его должно катапультировать вместе с креслом пилота…
Никакого ответа.
«Ладно. Попробуем по-другому».
Потянувшись, Илэр попытался добраться до джойстика. Спасательная капсула в некотором смысле напоминала ракету с реактивными двигателями… Но вместо гладкой пластиковой поверхности джойстика кончики пальцев ощутили лишь неровный, искореженный кусок металла, который почему-то захотелось назвать «огрызком».
Он не может самостоятельно двигаться!
Чувствуя новый прилив паники, Илэр начал перебирать частоты:
– Говорит три-пятнадцать. Меня сбили. Нуждаюсь в помощи…
Эфир молчал.
– Говорит три-… – Илэр не закончил фразу.
В крошечном «окошке» на щитке шлема, куда каким-то чудом не попала пена – сбоку, на периферии обзора – что-то мелькнуло; он до предела скосил взгляд, чувствуя дикую боль в глазных яблоках…
Авианосец.
Нет! Так не бывает!
Илэр застонал от отчаяния. Огромный корабль казался пятнышком размером с рисовое зернышко, и с каждым мгновением становился все меньше и меньше.
– На помощь! – взвыл Илэр. Он слишком хорошо представлял, какая смерть его ждет. Кто не слышал о «космических странниках» – мертвых астронавтах, дрейфующих в открытом космосе? Бездарно погибнуть из-за неисправности одной из автоматических систем… Уж лучше в один миг сгореть в огне луча вражеского лазера или разлететься по космосу кровавыми кусками после взрыва вакуумной бомбы! А висеть в пустоте и ждать, когда иссякнет запас кислорода и до последней секунды надеясь, что тебя подберут…
Авианосец становился все меньше и меньше, постепенно превращаясь в крошечную звездочку.
– СОС!.. СОС!.. Это три-пятнадцать!.. Меня кто-нибудь слышит?!
Тишина. Мертвая, как межзвездный вакуум.

Глава первая
На задворках Альянса

Надо быть умной обезьяной.
Мао Цзэдун

Драго Шиляку не повезло еще до рождения. Если разобраться, то даже до зачатия.
Его отец – Счастливчик Шиляк – попал в нейтропоток. Уровень радиации оказался слишком низким, и Счастливчик не придал значения происшествию. Каждый шахтер рано или поздно схлопочет свою дозу, они за это и получают безумно щедрую плату на копях Тау. В основном не деньгами, деньги выплачивали лишь немногочисленным вольнонаемным, – но их собственными никчемными жизнями.
Однако если бы Счастливчик Шиляк знал, что в ночь после той смены ему предстоит зачать Драго, и что его гены, прожаренные нейтронами, сыграют с его отпрыском злую шутку, то…
То, наверное, все равно бы выпил свои законные два литра дешевого и крепкого красного вина, – всем шахтерам известно, как хорошо оно вымывает радиацию из организма. Выпил бы и потащил бы супругу в койку. Шиляк был фаталистом.
Через три месяца вместо положенных девяти супруга Счастливчика родила абсолютно здорового младенца мужского пола, которого ни один врач не признал бы недоношенным. Он и уродом не выглядел, по крайней мере внешне. Хотя и красавцем назвать трудно: низкий лоб, непропорциональные, слишком длинные руки.
«Руки загребущие» – пошутил один из приятелей Шиляка, за что тут же получил в глаз от счастливого папаши. Слова оказались пророческими…
Однако служители  способностями пророков не обладали, и датой зачатия не поинтересовались, – признали младенца «жизнеспособным» и поставили идентификационное клеймо.
В возрасте пяти лет Драго можно было дать все двенадцать. Он одиноко слонялся по шахтерскому поселку, по скопищу грязных серых построек из сланцевых плит, затерявшемуся посреди серой равнины. Парень не боялся ни служителей  – военизированных полицейских, следящих за порядком в поселке, – ни многочисленных банд, состоящих из агрессивных подростков, которые, давая взятки представителям власти, безраздельно правили на улицах Тау-54. Не боялся даже диких койотов – потомков земных собак, стаями бродивших вокруг поселка и по ночам совершавших набеги на окраинные улочки.
Драго воровал все, что плохо лежит. Он вступал в схватку, даже если противник был сильнее, и никогда не отступал. Его упорству и жестокости можно было только подивиться… Но соседей такие качества не удивляли – население поселка состояло большей частью из пожизненно приговоренных каторжан, которых свозили на Тау со всех концов Альянса. Вернее, лишь с его планет, населенных людьми.
Люди оказались менее восприимчивы к нейтроизлучению. Уэны старались не заниматься вредными производствами: даже от малой доли «нейтро» они на несколько лет впадали в кому… Но Альянсу был нужен нейтрит . Поэтому вместо того, чтобы уничтожать людей-преступников, их отправляли на бесплодные равнины Тау, где им волей-неволей приходилось трудиться на благо Альянса, получая взамен пищу, – и так до конца жизни.
Однако Драго Шиляк, несомненно, выделялся из общей массы.
Когда парню стукнуло двенадцать, его попытался подчинить себе главарь шайки, заправлявшей ночной жизнью той улицы, где жил Драго. Драка переросла в настоящий поединок. В финале Драго убил противника, разорвав зубами ему сонную артерию, после чего служители  доставили парня в местное Отделение Порядка.
Драго сидел в участке и угрюмо взирал на своих обидчиков. Его огромные пальцы то и дело сжимались и разжимались, словно он собирался вцепиться кому-то в горло. Глубоко посаженные глаза метали молнии. Из уголка рта на воротник протянулась полоска кровавой слюны.
Согласно закону, отцу пришлось выкупить Драго. Впрочем, служители  не имели особых претензий к убийце, и сумма выкупа оказалась невелика. По сути, он сделал благое дело, избавив поселок от отъявленного подонка. Однако Драго нарушил еще один закон. Вопреки неписанному кодексу улиц, он не стал предводителем банды. Но отнюдь не потому, что хотел идти работать в шахту…
Так он и заявил отцу в ходе серьезного разговора, состоявшегося на следующий день. Не хочет, дескать, ползать в темноте и царапать ногтями камни. Не хочет, как папаша, всю жизнь барахтаться в грязи, вкалывая за гроши, чтобы кто-то набивал брюхо за его, Драго, счет… Выражался он проще, красноречием юноша не блистал, но смысл прощальной речи Шиляка-младшего был именно таков.
Не слушая ни уговоров отца, ни причитаний матери, Драго собрал вещи и ушел из дома.
Он поселился на краю поселка в одной из брошенных хижин, которые пустовали еще с Недели Смуты. Его никто не беспокоил, ему никто не был нужен. Жил он, промышляя мелким воровством. Несколько раз попадался. И всякий раз, отсидев за мелкую кражу суток десять, оказывался на свободе: инспектор служителей проверял идентификационную татуировку, и выяснялось, что Драго еще слишком молод.
Тау считалась «дном» Альянса – ниже падать уже некуда.
Ссылка? Но любое другое место покажется осужденному на ссылку преступнику с Тау курортом… А держать его взаперти, кормить и поить за счет правительства было бы еще глупее, чем оставлять на свободе. Конечно, существовали принудительные работы, но согласно гуманным законам уэнов «ни одно существо, не достигшее совершеннолетия, не может быть отправлено на принудительные работы или иным способом наказано за свой проступок». Совершеннолетие наступало в двадцать один год, и до этого срока Драго мог чувствовать себя в полной безопасности. Власти планеты-тюрьмы много раз взывали к уэнам, пытаясь уговорить их внести в местные законы некоторые коррективы, но инопланетяне и слушать не желали. Их сила опиралась на власть. По меркам людей, они были консерваторами, каких поискать. Принятое однажды решение, даже если оно было в корне неправильно, никогда не пересматривалось. Единственная уступка, на которую пошли уэны, – система штрафов. Однако теперь Драго жил один. Он отказался от своих родителей и, следовательно, его все это не касалось.
К двадцати годам Драго превратился в огромного волосатого детину с низким лбом и руками ниже колен. Ходил он, сильно сутулясь, не мылся и не стирал своих вонючих обносков. Сальные волосы висели патлами… Словом, впечатление производил малоприятное. Все его нажитое добро состояло из десятка рваных, полусгнивших одеял и набора отмычек, который достался ему совершенно случайно.
Неизвестно, чтобы с ним стало бы дальше, останься он в Тау-52. Скорее всего, служители  схватили бы его во время одного из рейдов. А потом, закованный в цепи, он отправился бы в вечную тьму, на самые нижние уровни шахт, куда отказывались спускаться вольнонаемные шахтеры. И там, проклиная всех и вся, стоя по колено в радиоактивной воде, он добывал бы нейтрит за миску похлебки и жалкую корку хлеба. Обычно «светляки», так называли рабочих нижних уровней, дольше года не протягивали…
Однако Драго повезло. Он встретил удивительное создание по прозвищу «Живчик». Поговаривали, что Живчик – мутант, порождение радиации. Одна удачная мутация на миллионы… Может, и так. А может быть, Живчик был преступником с какой-нибудь отдаленной планеты, где люди-поселенцы сумели пережить спонтанную мутацию, или целенаправленно изменили свой геном, приспосабливаясь к местным условиям… На Тау служители не зря получали паек и жалованье, ревностно уничтожая всех младенцев с ярко выраженной мутацией. Никаких трехглазых, трехногих, шестипалых! Поэтому родись Живчик в каком-нибудь из шахтерских поселков, его усыпили бы еще в возрасте двух-трех дней. Хотя Живчик мог родиться и среди отказников , ютящихся у отрогов Губастых гор. Там нет служителей и не действуют законы цивилизованного общества…
В день встречи с Живчиком – в один из тех мрачных дней, когда ветер как будто забывает о собственном существовании, и над поселком повисает грибовидное облако смога, – Драго повезло. Он стянул кошелек у одного из богатеньких вольнонаемных шахтеров.
Вернувшись в свое логово, он сел на пороге и начал потрошить толстый бумажник. В пыль полетели стереофотографии наигранно счастливых детишек и жены, кредитные карточки (пользоваться ими Драго не умел), пара засаленных визиток…
Драго оставил себе лишь несколько купюр, отпечатанных на тончайшей металлизированной бумаге. На одной их стороне красовалось изображение здания Совета Управляющих, расположенного в Тау-1, на другой – портрет какого-то мордастого уэна с суровым взглядом…
Неожиданно за спиной Драго кто-то хмыкнул. Парень резко обернулся… и остолбенел.
Больше всего Живчик напоминал Тыквоголового из страны Оз: неимоверно тощие конечности и огромная голова, удивительно похожая на тыкву и увенчанная на самой макушке пучком рыжих волос.
Рабочий комбинезон – обычная одежда мужчин на Тау, – висел на нем, как на вешалке. Правда, Драго не заметил нашивок, указывающих на то, к какой шахте приписан владелец спецовки. Странно… Носить их предписывалось в обязательном порядке.
Но еще больше Драго удивился, когда незнакомец заговорил:
– Привет, парень. Вижу, тебе сегодня подфартило.
Он говорил не только губами! Все лицо незнакомца пришло в движение, превратившись в чудовищную, бесформенную маску.
Драго вернул на место отвисшую от изумления челюсть и недовольно буркнул:
– Чего надо?
Спору нет, незнакомец выглядел занятно. Но это не повод обсуждать с ним свои дела. До совершеннолетия оставалось всего несколько месяцев… и Драго отлично знал, что за этим последует.
– А ты ловкий парень, как я погляжу, – как ни в чем не бывало продолжал Живчик. – Мне как раз нужен такой помощник…
– Отвали, урод…
Драго медленно поднялся, – словно дикий зверь, на вид расслабленный, но готовый в любой момент броситься на беззащитную жертву.
– Не глупи, парень, – спокойно проговорил Живчик, вроде и не замечая, как сжимаются и разжимаются кулачищи Драго. – Прежде чем прийти сюда, я кое-что о тебе разузнал. Поговорил со служителями . Твоя вольготная жизнь продлится еще месяца три, а потом удача навсегда повернется к тебе задницей.
Ничего себе! Драго почувствовал, что челюсть снова начинает отвисать. Родители – единственные люди, которые проявляли по отношению к нему какой-то интерес и даже какие-то добрые чувства. Но они давно отказались от сына… А больше до него на всем Тау никому нет дела.
– Чего надо? – повторил свой вопрос Драго, но на этот раз в голосе звучала не угроза, а любопытство.
– Предлагаю тебе одну работенку. Взамен я помогу тебе убраться с этой планеты. Точнее… мы покинем ее вместе.

* * *

Взрывы прогрохотали в трех шахтах одновременно. В первый же миг погибло несколько десятков шахтеров, но через три часа число жертв возросло до нескольких сотен: люди задохнулись в завалах или получили смертельную дозу радиации.
Над Тау-52 завывали сирены. Тысячи рабочих вышли из домов и направились к центральной площади поселка. Установленный Альянсом порядок давно никого не устраивал. Многие мечтали выбраться с Тау – куда угодно, лишь бы не вкалывать как проклятым с утра до ночи, не зная выходных, не имея возможности выбрать другую работу…
Далеко не все шахтеры были преступниками. Они провинились перед Альянсом лишь в одном: их отцы и деды когда-то совершили то, что проклятые инопланетяне сочли преступлением. Они влачили жалкое существование, расплачиваясь здоровьем за каждую добытую тонну нейтрита. А теперь из-за нейтрита погибли их товарищи…
Масла в огонь подлила толпа малолетних преступников. Любые беспорядки обещали настоящее раздолье для мародеров…
Кто-то уже вооружился мегафоном и выкрикивал в него:
– Наши братья и родственники гибнут во тьме под землей… Нам платят гроши, нас лишили всех благ цивилизации… Мы живем, словно навозные черви… Долой служителей! Долой уэнов! Долой Альянс!
Гибель шахтеров оказалась на руку и руководителям РПП – Рабочей Профсоюзной Партии. Они утверждали, ведут борьбу за интересы шахтеров и рабочих перерабатывающих и горно-обогатительных комбинатов. На самом же деле функционеры РПП были просто сборищем тунеядцев.
Вскоре у дома Управляющего Тау-52 собралась огромная толпа. Люди топтались в нескольких метрах от оцепления служителей . Представители РПП, в деловых костюмах с красно-синими повязками на рукавах, уже появились, но пока ограничивались ролью наблюдателей. Они ожидали момента, когда шахтеры, дав волю гневу, перейдут границу дозволенного.
Наконец Управляющий – дородный старик в роскошных переливающихся одеждах пурпурного цвета, – вышел на балкон и недоуменно уставился на толпу. Система голосвязи подхватила его изображение, и над домом повис полупрозрачный великан. Несколько слуг устанавливали за линией оцепления переносное подобие трибуны.
– Вместе с вами я скорблю о погибших, – заговорил Управляющий. – Однако мне непонятно: почему вы покинули рабочие места, почему вышли на улицы? Аварии на шахтах случались и раньше…
Его слова потонули в реве толпы. Дождавшись, пока шум немного стихнет, Управляющий договорил:
– …Тем не менее, я готов выслушать представителей шахтеров и профсоюза.
Несколько человек попытались пробраться к импровизированной трибуне. Началась давка. Однако служители  еще контролировали ситуацию и быстро восстановили порядок, пропустив к трибуне несколько человек – по большей части с повязками РПП. Некоторое время «избранники народа» весьма яростно выясняли, кому первому говорить с Управляющим. Наконец, на импровизированную трибуну влез толстячок в грязном комбинезоне. Его изображение тут же появилось над крышей дома рядом с изображением Управляющего. Казалось, в воздухе, чудом не задевая друг друга, повисли два рекламных аэростата.
– Я – Рим Фалор, наладчик шахтового оборудования, – загремел над площадью голос толстячка. – Многие меня знают…
Но дружные возгласы одобрения как будто не придали оратору уверенности – скорее наоборот.
– Я… – толстяк запнулся. – Там, в забое, погибли два моих сына…
– Мне очень жаль, что ваши сыновья погибли, – примирительно начал Управляющий. – Но почему…
– Негодяи!.. Дармоеды!.. Долой!.. – понеслось из толпы.
– Но почему, – Управляющий возвысил голос, – вы пришли сюда? Вместо того, чтобы ликвидировать последствия аварии?
– Потому что это не авария! – взорвался толстячок в комбинезоне. – Это диверсия! Инопланетные твари хотят нашей смерти!
– С чего вы взяли…
Рев толпы вновь заглушил слова Управляющего.

* * *

– Похоже, пора продолжать, – улыбнулся Живчик, отойдя от окна чердака.
Драго, который сидел в самом темном углу, только кивнул. Все это время он пристально наблюдал за своим новым товарищем, пытаясь понять, кто же он на самом деле. Архипреступник, для которого жизнь других людей ничего не значит? Политический интриган? Хотя при чем тут политика…А может, посланец уэнов, затеявших какую-то свою неведомую игру?.. Однако Живчик пообещал Драго помочь убраться с планеты. А этот парень, судя по всему, слов на ветер не бросает.
Иногда Драго казалось, что Живчик совсем не тот, за кого себя выдает. Может, это вообще какой-то хитроумный механизм уэнов, созданный специально для того, чтобы посеять смуту и раздор среди людей? Ладно, все это не важно. Кем бы ни был этот Живчик, Драго сделал правильный выбор.
Он был слишком дик, чтобы понять истинную ценность человеческой жизни, а поэтому не чувствовал сострадания. Если ты позволил себя убить – значит, ты слаб или глуп. А эти рабочие… Они сами подставились, забравшись под землю. Драго не вникал в суть устройства общества и был совершенно уверен: если бы шахтеры воровали, вместо того, чтобы добывать нейтрит , они бы лучше жили. Правда, он никогда не задавался вопросом о том, что случится, если никто не будет работать, а все станут воровать.
– Давай, – рявкнул Живчик, заметив колебания своего помощника. – Они, того и гляди, договорятся…
Драго соединил два контакта. Земля содрогнулась. Еще три шахты обрушились, унося жизни ни в чем не повинных шахтеров. Толпа на площади взвыла.
– Они нас убьют! Всех убьют! – истошно завопил кто-то, не иначе как стоявший неподалеку от мегафона – крик разнесся на всю площадь, перекрывая прочие вопли.
– Добавь жару! – Живчик кивнул на самодельное устройство – аляповатую коробочку с небольшой выдвижной антенной.
Драго дернул рубильник, и по углам площади прогремели взрывы. Осколки камня шрапнелью брызнули во все стороны. Послышались крики раненых. Большинство собравшихся не пострадало, но люди в панике бросились прямо на оцепление. Изображение толстяка замерцало и погасло, а Управляющий в растерянности застыл на балконе, не зная, что предпринять. Он явно не был готов к подобному повороту событий.
Драго наблюдал за площадью, приоткрыв рот от восхищения. Это было круто! Куда круче, чем тюкнуть обрезком трубы по черепу вольнонаемному, возвращавшемуся из кабака! Даже, возможно, круче, чем тайком, за взятку пробраться в бордель, запрещенный для несовершеннолетних, – и стать на целых три часа хозяином и господином немолодой целлюлитной шлюхи…
– Пора сматываться, – негромко прошипел Живчик. Драго, увлеченный зрелищем, не отреагировал, но тут же болезненно получил локтем в бок.
– Уходим! – приказ прозвучал уже гораздо громче.
Драго вскочил на ноги. Очень хотелось поглазеть еще, но приказы Живчика лучше исполнять быстро, не раздумывая, – за последние дни он четко это уяснил. Прежде Драго полагался лишь на самого себя. Он шел по жизни, не задумываясь о будущем, ведомый лишь инстинктами, которым, похоже, тоже перепало радиации. Теперь он словно очнулся от летаргического сна. Понемногу приходило понимание. Надо жить иначе… И он доверился Живчику, который, похоже, вел его прямиком в новую, удивительную и прекрасную жизнь, к иным мирам.
Хотя что он знал о других мирах? Правительство Тау не слишком жаждало, чтобы граждане знали о жизни людей на других планетах. Новоприбывшие преступники быстро забывали прошлое. У людей короткая память, а тяжелый труд и лишения стирают ее, как ветер и дождь стирают слова, выбитые на камнях. Их рассказы казались родившимся на планете поселенцам сказками о неведомом, недосягаемом рае, которые приятно слушать, но верить которым глупо…
Едва поспевая за Живчиком, Драго нырнул в люк. В спину ударила взрывная волна: микроволновый передатчик, с помощью которого активировались заранее заложенные бомбы, разлетелся на мелкие кусочки. «Нельзя оставлять улики, – учил Живчик, когда Драго помогал ему перетаскивать и устанавливать заряды. – Одна улика – и самый лучший план провалится. А до конца жизни орудовать киркой в радиоактивной жиже в мои намерения не входит»…
Заговорщики скатились по лестнице. Даже если кто-то из жильцов дома и видел их, то вряд ли запомнил. И уж тем более никто не подумает, что эта странная парочка имеет отношение к взрывам на площади.
У входной двери Живчик притормозил:
– Теперь нужно как можно скорее выбираться из города и затеряться в песках, – зашептал он, подтянув к себе Драго. – Каратели появятся со стороны Тау-48. Если поспешим, сумеем незаметно подобраться к шлюпкам. А пока они разберутся, что к чему… Этих обормотов учили сначала стрелять, а потом думать.
В городе царил хаос. Пару раз Драго и его спутник натыкались на шахтеров: вооружившись чем попало, восставшие яростно громили административные здания… Мародеры грабили магазины, владельцы которых не могли оказать должного сопротивления. Со стороны центральной площади то и дело доносился треск автоматов. Похоже, Управляющий решил, что дешево свою резиденцию не отдаст.
На одном из перекрестков произошло настоящее побоище. Группа служителей  попыталась остановить мародеров и привлекла внимание разъяренной толпы. В пыли валялись несколько окровавленных трупов, а некоторые были буквально растерзаны. Осторожно переступая через куски плоти, еще недавно бывшие чьими-то руками и ногами, Драго не думал о том, что именно он и его товарищ запустили ужасную машину смерти, которая с равной легкостью забирала жизни виноватых и безвинных. Однако он был виноват в этой бойне не меньше своего сообщника. У Живчика, при всей его железной воле и изворотливом уме, просто не хватило бы сил в одиночку провернуть подобную операцию. Незаметно, на руках спустить динамит в воздухозаборники шахт – это мог сделать только здоровяк Драго.
Вскоре беглецы добрались до окраины поселка.
Не сводя глаз с компаса, болтавшегося на тощей руке, Живчик уверенно шагал вперед. Впереди лежала пустыня. Драго помедлил, но делать было нечего.
Неожиданно у него неприятно засосало под ложечкой. Он отчетливо осознал, что навсегда покидает привычный, пусть и не слишком дружелюбный мирок. Да, этот мирок был не слишком добр к нему, Драго Шиляку. Да, в этом мирке его в скором времени ждала смерть. Но это его дом, его родина…
Однако отступать было поздно. Опустив голову и глубоко вздохнув, Драго побрел за Живчиком.
Когда поселок превратился в черную линию – словно кто-то небрежно мазнул углем по линии горизонта, – а трубы заводов стали напоминать тонкие палочки, подпирающие тучу серого смога, Живчик повернул на запад, обходя город по широкой дуге.

* * *

Через пять часов Драго не выдержал.
– Может, отдохнем?
Он считал себя достаточно выносливым, но эта пятичасовая прогулка вымотала его. Ни одному из знакомых ему шахтеров не выдержать такой переход. Драго еще держался на ногах, но силы были на исходе. А как его проводник? Тот был по-прежнему свеж и бодр, словно только что выспался. Живчик он и есть Живчик.
– Погоди, приятель. Вот перевалим через те дюны…
Драго снова начало казаться, что Живчик – вовсе не человек. Он машина. Злая машина. Машина, которая решила погубить зачем-то глупых шахтеров, а заодно и его, Драго. Хотя кому он нужен? По крайней мере, на Тау-52 таких нет.
Живчик был неумолим.
– Идем, парень… Идем… Осталось совсем чуть-чуть… Держись… Неужели ты думаешь, что они никогда не узнают, кто заварил кашу?.. Давай. Вот она, дюна – всего ничего осталось…
Но они перебирались через дюну, и впереди вырастала новая, а потом еще одна и еще… Казалось, этим песчаным горбам не будет конца.
Неожиданно ноги Драго подкосились, и он упал.
– Погоди… Я больше не могу.
Живчик обернулся. Какое-то время его глазки внимательно разглядывали парня, словно пытались оценить ситуацию: сможет ли подняться умаявшийся здоровяк, или проще пристрелить его, как загнанную лошадь.
– Ты должен идти. Иначе придется тебя бросить. Как думаешь, кто первым до тебя доберется? Крокогрифы… – он запрокинул свою голову-тыкву и некоторое время наблюдал за полетом двух зубастых рептилий – кружили они так высоко, что казались бесформенными пятнышками, – …или легавые?
Драго молчал. И не шевелился.
– Ладно. Оставайся. Выясняй это в одиночку.
– Нет… – Драго облизнул пересохшие губы и попытался подняться. Его попытка увенчалась успехом. Относительным – кое-как поднялся и побрел, пошатываясь.
– Держись. Осталось совсем чуть-чуть.
– Ты мне… сто раз… говорил…
– Что поделать, не я командую вооруженными силами Альянса… Пришлось сделать солидный круг. Мы вышли из города, зашли им в тыл… Но кто же знал, что они высадятся чуть ли не на границе поселка? Еще пару километров, и мы вернемся, откуда пришли, только с противоположной стороны.
Драго молчал. Он пристально смотрел на Живчика. Подозрение, которое родилось у него еще тогда, когда это странное создание впервые изложило свой план, крепло с каждой секундой. Живчик не мог быть человеком. Не мог, и все. И дело тут не только во внешности…
Кажется, Живчик заметил нехороший блеск в глазах Драго.
Он сунул руку за пазуху и выудил из недр своего балахона опасную бритву. Взмах руки – и бритва раскрылась. Солнечные лучи заиграли на полированном лезвии. Драго видел много бритв. Его отец пользовался бритвой, да и у самого Драго под грудой гнилых одеял хранилась такая штуковина. Но бритва Живчика… Она была огромна, словно мачете. Блеск ее режущей кромки завораживал.
– Ты должен идти, мой мальчик, – словно не замечая, как потрясен Драго, продолжал Живчик. – Пойми, я не могу оставить тебя вот так – одного посреди пустыни. Я должен…
Неожиданно у Драго поплыло перед глазами. Лишь невероятным усилием он удержался на ногах. Теперь голос Живчика звучал как-то странно: он то становился нестерпимо громким, то смолкал, превращаясь в шепот.
И бритва. Мир исчез, осталась лишь бритва – тонкая полоска сверкающего металла. Исчез даже Живчик – бритва сама по себе висела в воздухе. Это продолжалось лишь миг. С трудом отведя взгляд, Драго помотал головой, отгоняя наваждение.
И тут…
Похоже, Живчик и в самом деле был человеком непростым. Если, конечно, вообще был человеком…
Драго почувствовал, как возвращаются силы. Он еще раз мотнул головой, пошатнулся и зашагал туда, куда указывал Живчик.
– Ну, так-то лучше, – улыбнулся Тыквоголовый. – Думаю, за этой дюной нам повезет.
Им и в самом деле повезло…
Посреди склона дюны застыла дюжина десантных шлюпок – приземистые машины уэнов, больше всего напоминающие толстых навозных жуков. Справа, возле самой дальней машины, под желтым маскировочным тентом томилась пара часовых. Больше никого видно не было.
Неожиданно где-то далеко впереди – судя по всему, там, где находился поселок, – что-то громко ухнуло. На горизонте вырос столб дыма, похожий на указывающий в небо черный палец.
– Видишь? – улыбнулся Живчик, если, конечно, эту гримасу можно было назвать улыбкой. – Что я говорил? Эти придурки оставили транспорт и пешком отправились проводить воспитательную работу среди твоих друзей.
Драго скривился.
– Они мне не друзья.
Живчик сделал вид, что не расслышал.
– Теперь надо убрать часовых…
– Зачем?
– Ты хочешь, чтобы тебя сбили где-нибудь над пустыней?
Драго лишь отрицательно покачал головой.
– Нет, конечно.
– Тогда держи.
Живчик вновь запустил руку за пазуху и вытащил револьвер. Ох, ни хрена себе! Настоящий древний ствол – совсем как у ковбоев в исторических стереовестернах!
– В барабане семь зарядов, – объяснил Живчик. – Часовых двое, вооружены только силовыми клинками. Иди и убей их. Стреляй в голову.
Драго, уже потянувшись за оружием, отдернул руку.
– Почему я?
– Потому что ты не сможешь подготовить машину к взлету. Пока ты будешь развлекаться, я сделаю все остальное. И чем быстрее мы уберемся отсюда, тем лучше.
– Но…
– Или ты считаешь, что я могу бросить тебя? – Живчик вновь улыбнулся. – Зачем мне это нужно? Если бы я хотел отделаться от тебя, то оставил бы тебя в пустыне. Бери и иди. Ты справишься…
Драго нерешительно протянул руку и взял у Живчика револьвер.
Что-то тут неладно. Вот только что?
Драго не отличался острым умом и, что называется, не видел дальше своего носа. Если разобраться, Живчик прав. Если бы он хотел отделаться от Драго…
– Лады, – буркнул он. – Я их сделаю…
И, обреченно сжав револьвер, зашагал туда, где сидели часовые.
– Вот и славно, – отозвался Живчик и крикнул вслед парню: – Да, предохранителя тут нет, – навел, и жми!
Но Драго не слышал. Ему предстоит убить тех, кого он ненавидел больше всего на свете… Тех, кто удерживал его на этой поганой вонючей планете… Тех, кто не давал ему жить, как живут нормальные люди – в чистом, уютном мире, где бродят слабые и глупые лохи, набитые деньгами…
Нет, он не станет стрелять. Так слишком просто. Драго спрятал револьвер и выдернул из-за голенища тонкий стилет привычным ловким движением, – ему, с его грабками, даже не приходилось для этого нагибаться… Слово «стилет» он не знал, и называл свое оружие проще: заточка. Но пользовался им умело… Вот и сейчас держал так, чтобы пустить в ход в любой момент, и чтобы рукав скрывал клинок от солдат.
Живчик ошибся, часовых оказалось не двое, – трое. И они наверняка считали себя хозяевами положения, способными за несколько секунд напластать аккуратными ломтями подошедшего оборванца.
– Стоять! – рявкнул один из них. – Кто такой? Доставай именной жетон!
Наверное, часовой действовал в точности по уставу, – потребовал документы на расстоянии, слишком большом для удара рукой, но не препятствующем пустить в ход силовой клинок. Однако те, кто сочинял устав, никогда не видели ручищу Драго…
Она распрямилась стремительно, как туго сжатая пружина. Стилет ударил точно в сонную артерию часового. Похоже, бедняга так и не понял, что произошло, – повалился ничком на песок, заскреб ногами в растущей луже крови. Не медля ни секунды, Драго метнул стилет во второго солдата, и тот рухнул рядом, – слепо шарил по груди, пытаясь нащупать, вытащить заточку. Вряд ли бы ему это удалось: стилет вошел ему в грудь по самую рукоятку.
Третий часовой успел выхватить свой силовой клинок, но Драго был быстр, как песчаный вихрь. Его волосатая лапа стиснула руку, сжавшую смертоносное оружие, и одним рывком разорвала связки плечевого сустава. Часовой взвыл, выронил клинок и попятился, покалеченная рука болталась взад-вперед, словно какой-то нелепый маятник. В следующий миг страшный удар в челюсть подбросил часового в воздух. Перелетев через ограждение из маскировочной сетки, солдат покатился по склону дюны, несколько раз перекувырнулся через голову и замер. Казалось, он хотел зарыться в песок, но потом вдруг передумал.
Драго зло ухмыльнулся. Нагнувшись, он поднял силовой клинок, который уронил противник, секунду разглядывал мерцающее лезвие, сотканное из энергетических полей… а потом резко развернулся и обрушил его на шею первому противнику. В этом не было особого смысла: часовой уже не дышал.
Несколько минут ушло на то, чтобы определить, какую шлюпку выбрал его спутник. Громко топая, Драго поднялся по металлическому пандусу-трапу и остановился за спиной Живчика. Тот вскрыл один из блоков гальваноразвязки и тщетно пытался соединить какие-то провода.
– Иди и убей! – не оборачиваясь, бросил Живчик. – Они в любой момент могут явиться. Иди… и выполняй…
Но Драго не пошевелился. Лишь улыбка, похожая на ухмылку полоумного, стала еще шире.
– Я что сказал?
Живчик прервал свое занятие и повернулся к Драго. Тогда парень швырнул к ногам своего компаньона связку из трех мячей.
Только это были не мячи.
– Вот они, – усмехнулся Драго и вытащил из-за пояса силовой клинок. – Давай заканчивай. И если эта штука не взлетит, с твоей башкой будет то же самое.
Живчик улыбнулся, а потом решительно шагнул вперед.
Рука с силовым клинком поднялась и опустилась. Прозрачное лезвие легко рассекло кожу, плоть… и взвыло, словно бур, наткнувшийся на плотную породу.
Так не бывает! Силовые клиники режут даже сталь… Живчик… Силовой клинок его не берет…
Драго попятился, недоуменно таращась на свое оружие.
– Не понял… – начал он.
И тут Живчик сделал шаг вперед и нанес ему удар. Один-единственный.
Драго покачнулся и кулем рухнул на палубу.

* * *

Сознание возвращалось медленно.
Страшно болела голова. Вот гад… Ну и приложил. Драго перевернулся на бок и разлепил веки. Впереди, возле пульта управления, на котором перемигивались разноцветные огоньки, застыл Живчик. Он склонился над приборной доской и не обращал на пленника никакого внимания.
Пленника?!
Едва пошевелившись, Драго с удивлением обнаружил, что руки и ноги свободны. Еще миг, и он кинулся бы на Живчика, но что-то его остановило.
Этот мерзавец должен был остаться без руки. И вот он стоит, обе руки целы. Мало того: получил силовым клинком, и все равно уложил его, Драго! В кои-то веки… Да, с такими нужна осторожность.
Драго медленно вытянул правую руку, потом левую.
Казалось, Живчик ничего не замечал. Он посматривал в трубки какого-то прибора, записывал что-то в тетрадку. Драго не знал слов «микроскоп» и «окуляры», но сообразил: наукой занимается, засранец… Бросаться на него прямо сейчас не сто́ит – услышит, и тогда мало не покажется.
Осторожно вытянув руку, Драго убедился: заточка на месте. Прохлопал, Живчик! Мало того, что не связал, так еще и обыскать не догадался. Надеется, что Драго как оклемается, так сразу благодарить побежит? Нет уж, дудки! Медленно и бесшумно, по миллиметру, Драго вытащил заточку. Теперь подобраться чуть поближе…
В дальней переборке открылась дверь, и в кабину вошли еще два Живчика. Они были похоже друг на друга как капли воды. Драго похолодел.
Так вот ты что за штучка, Живчик! Робот! Тогда понятно, почему тебе силовой клинок нипочем. И почему харя у тебя как резиновая… Стоп. Ни люди, ни уэны таких делать не умеют. Нет, наверно, умеют, только скрывают…
И тут пришла другая мысль – еще страшнее.
Сколько времени он провалялся в отключке? Похоже, немало: Живчик – его  Живчик – успел посадить шлюпку и подобрать двух приятелей. Судя по тому, что Драго никогда не слышал о двойниках своего «спасителя», им пришлось полетать…
Но что теперь делать? На борту может быть не три, не четыре живчика, а полный десяток. Ну, положит он эту троицу. А где гарантия, что остальные не прикончат его?
Драго замер. Пальцы с такой силой стиснули заточку, что суставы побелели.
И тут Живчик номер один повернулся в его сторону.
– Хорош дурить, парень. Вставай. Убери нож. Я же сказал: без глупостей… Я обещал, что ты покинешь родную планету? Так и случилось. Так вот, если ты и дальше станешь меня слушать, вместо того, чтобы заниматься самодеятельностью и размахивать ножом, ты сможешь достигнуть вершин, о которых и не мечтал… Понял?
И когда Драго встал, смущенно глядя в пол, Живчик добавил:
– Убери свою зубочистку. Она тебе еще пригодится.

Глава вторая
Штурм не по правилам

Оружие является важным, но не решающим фактором войны. Решающий фактор – человек, а не вещь.
Мао Цзэдун

Ох, ну и шарахнуло! Впрочем, на учениях случалось и похуже…
Арсису показалось, что посадочный модуль прошел по касательной, потом врезался в поверхность планеты и проехал на брюхе с десяток метров, подпрыгивая на неровностях, словно плоский камешек, пущенный по водной глади. Амортизаторы мгновенно скомпенсировали толчки. Замерцал сигнал тревоги, отверстия в скафандре затянуло биогерметиком, и в нос ударил запах перегретого пластика и человеческого пота, – его собственного. На мгновение края «стекла» шлема запотели, но биоконтроллер тут же выровнял уровень влажности. Вспыхнули индикаторы – словно кто-то нарисовал на шлеме широкий красный рот до ушей. Кислород в норме… Вооружение в норме… Герметичность… Системы связи в норме…
Руки сами сжали вакуумную винтовку.
Еще миг – и кресло, в котором сидел Арсис, поехало вперед на магнитной подвеске. С беззвучным хлопком разломились крепежные болты. Борт корабля раскрылся, как перезрелый стручок, и на землю посыпались горошины. Десантники… Тридцать солдат, тридцать машин смерти в уродливых бронированных сервоскафандрах.
В эфире царило полное молчание, но каждый из десантников четко знал, что необходимо делать.
Едва ноги Арсиса коснулись поверхности планеты, десантник присел и гусиным шагом сдвинулся влево, чтобы прикрыть фланг сержанту Батисту. Только оказавшись на позиции, он огляделся. Перед ним лежала холодная равнина Бьенэме-5, накрытая черным колпаком неба – голая, бурая. Ветер гнал метановую поземку. Отсюда Звезда Робеспьера казалась крошечной горошиной, не больше остальных светил. Унылое зрелище.
Однако система не дала расслабиться, пресекла попытку соскользнуть в бездонную пучину меланхолии. Игла впилась в левое предплечье, и по телу жаркой волной прокатился адреналин.
Где-то там, у самого горизонта, находится база – бывший форпост Республики, захваченный уэнами и их союзниками по Альянсу. Где-то там, у горизонта – враг, которого необходимо уничтожить.
С натруженным стоном сервомоторы втянули десантные трапы, и шлюпка, неуклюже раскачиваясь и завывая турбинами, рванула с места. Десантники замерли. Наступал самый опасный и ответственный момент операции. Если разведка ошиблась или пилоты промахнулись, самонаводящиеся системы Альянса нанесут упреждающий удар.
Полминуты… Минута… Все тихо.
Арсис расслабился. Разведка не ошиблась. Десант высадился в «мертвой зоне», которую «не видели» системы обнаружения базы. Когда десантники подберутся к базе, их все равно обнаружат… Но будет уже поздно.
Сержант поднял руку. На тыльной стороне запястья его скафандра вспыхнул маячок сканера. Началась безмолвная перекличка. Луч сканера касался информплаты, вмонтированной в пояс десантника, и ненадолго превращался в пульсирующую нить. За эти секунды информация о физическом состоянии десантника и его скафандра с немыслимой скоростью поступала в компьютер сержанта. Еще несколько секунд – и данные проанализированы… Один из индикаторов внутри шлема Арсиса мигнул зеленым: «к операции готов».
Секунды перед боем, когда враг где-то рядом, а ты вынужден ждать, затаившись, словно хищник перед прыжком… Невыносимо. Лучше мчаться по равнине, взметая шлейф метановой пыли, палить во врагов… А вместо этого приходится сидеть на корточках и ждать окончания проверки. Наконец на центральной лицевой панели вспыхнул сигнал. Арсис напрягся. Предварительная готовность… Пошел обратный отсчет…
Семь… Два… Один… Пошли! 
Включилась реактивная тяга, и Арсиса подбросило на полметра. Скафандр тут же снизил напор дюз, и десантник завис в десяти сантиметрах от поверхности. Тело само выполняло отработанные движения: через миг Арсис занял свое место в пятерке. Построение напоминало квадрат десять на десять метров: в центре сержант, а по углам – стрелки и силовики. Арсис был вторым стрелком и по уставу должен был находиться в правом дальнем углу, прикрывая правый фланг.
Отряд рванул с места и, набирая скорость, понесся над мертвой равниной, точно комета с широким пылевым хвостом. Слева и справа взметнулись другие пылевые шлейфы. Согласно плану операции, десантники должны были держаться на расстоянии друг от друга.
Пока скафандр действовал сам, не требуя вмешательства человека, Арсис занялся проверкой своего вакуумного ружья. Он словно сам превратился в механизм, забыв, что занимался этим и вчера и позавчера. Биоперчатки не мешали чувствовать гладкость ствола. Щелчок: предохранитель спущен. Шипение: подано давление в систему самонаведения и компенсации отдачи. Второй щелчок: вакуумная граната дослана в подствольный гранатомет… Карабин готов к стрельбе.
И тут справа что-то ухнуло, и в небо взметнулся гигантский столб пыли: уэны заметили десантников и открыли огонь. Мелкие камешки забарабанили по броне скафандра, но Арсис, казалось, не замечал этого. Не снижая скорости, он мчался дальше и дальше. Теперь надежда лишь на быстроту и на броню скафандра…
Неожиданно его пятерка метнулась в сторону, а туда, где они только что находились, ударила ракета. Взрывная волна накатила сзади, подбросила Арсиса, закружила… Взвыли гидрокомпенсаторы давления, включились дюзы стабилизации. Через миг Арсис вновь занял свое место в строю.
– Что парни, тряхнуло? – раздался в наушниках голос сержанта. Обычная хрипотца, отфильтрованная дешифраторами, превратилась в скрип, напоминающий о ступенях старинных лестниц. – Потерь нет?
Он всегда был таким. Говорил и действовал не по уставу. Гневный и требовательный во время бесконечной муштры в подготовительном лагере и просто отец родной во время операций.
«Хотя какие это операции, – с тоской подумал Арсис. – Карательные акции, иначе не скажешь».
Подавление восстания хлебников … Захват террористов на Эжене-2… Но теперь… теперь перед ними оказались настоящие враги – нелюди, от которых не стоит ждать пощады.
В воздухе висела пыль, и видимость снизилась почти до нуля. Арсису казалось, что он плывет в густом тумане, петляя среди песчаных великанов, которые то и дело норовят шлепнуть его по плечу. Он даже не заметил, как погиб его «силовик». Просто смутная тень впереди растворилась в песчаном вихре…
– Парни, у нас потери, – проскрипел старшина, и только тогда Арсис толком осознал, что произошло. – Выдвигаюсь на крайнюю правую точку.
Мимо Арсиса промелькнула тень. Теперь сержант стал его «силовиком».
– Позиции врага в пределах видимости. Стрелкам приготовиться. Снизить скорость.
Арсис едва успел переключить режим движения скафандра. «Хлоп!» – отвалился ракетный ранец. Двигаясь по инерции, Арсис плавно приземлился, выставил вперед дуло карабина и помчался вперед, следом за сержантом. Особого усилия не требовалось: сервомоторы скафандра превращали каждый шаг в гигантский прыжок, заставляя тело двигаться согласно траектории, разработанной компьютером.
Справа что-то мелькнуло. Дернулся карабин, Арсис выстрелил, не глядя, и только потом увидел бетонный надолб, увитый плющом колючей проволоки, точно старинный особняк. В следующую секунду он влетел в туннель, едва не сбив ног сержанта.
– Ты куда? – проскрипел тот. – Не спеши. Тебе что, жить надоело?
– А где?.. – начал было Арсис, но сержант перебил:
– В соседнем туннеле. Приготовь оружие. Готовсь…
Сержант замер, словно прислушиваясь. Он ожидал приказа или подтверждения, что другие группы десанта уже заняли исходные позиции.
Арсис огляделся. Они оказались в туннеле, стены которого были выложены бетонными плитами. С потолка на проводах свешивались голые лампы. Их желтый неяркий свет казался призрачным, нездоровым… Чертовски неприятное местечко.
– Разверни карту, – приказал сержант. – Здесь настоящий лабиринт. Заблудиться можно.
– А если ве́рхом пройти? – предложил Арсис.
– Под шквальным огнем?
Арсис замолчал. Высунув язык, он надавил на сенсор шлема возле правого уголка рта, и щиток затянуло зеленоватой мерцающей паутиной. План подземных коммуникаций базы…
Какое-то время все было неподвижно. Люди словно превратились в каменные статуи. Лишь изредка от разрывов наверху вздрагивал потолок и через щели между бетонными плитами стекали тоненькие струйки песка.
– Похоже, нам повезло, – процедил сержант. – Здорово они нас потрепали.
«А кого убили?» – хотел спросить Арсис, но отбросил эту мысль. Какая разница? Десант – пушечное мясо. Все они это знали. И знали, на что идут.
Прошло еще несколько минут. Неожиданно в дальнем конце коридора мелькнула тень. Может, показалось? Тело отреагировало само. Арсис вскинул карабин и выстрелил не целясь. Звуковые фильтры не помогли, грохот выстрела ударил по барабанным перепонкам, едва не оглушив… А потом впереди раздался странный хлопок, словно от удара о стену лопнул помидор.
– Вперед! – скомандовал сержант, и, выстрелив еще раз, поспешил вглубь подземных катакомб.
Через несколько секунд они оказались на перекрестке трех туннелей. Перед ними на полу лежало тело в скафандре. Явно гуманоид.
Сержант напряженно огляделся по сторонам, нагнулся и перевернул мертвеца. Потом выпрямился и отряхнул перчатки, словно вляпался в какую-то дрянь.
– Тварь какая… Эта гадина была человеком, – пояснил он. – Ненавижу предателей.
Арсис подошел поближе, нагнулся, заглянул в окошечко шлема и в ужасе отшатнулся. О тяжести ранения говорить не приходилось, хотя Арсис не сомневался, что попал. Бедолага умер от отравления, когда его скафандр разгерметизировался, и в легкие хлынул воздух Бьенеме, ядовитая азотистая смесь. Арсис понял это сразу, увидев посиневшее, перекошенное от боли лицо мертвеца, словно оплетенное вздувшимися кровеносными сосудами. Десантника передернуло.
«Интересно, каково это – служить уэнам?»
И тут же вспомнился инструктаж в подготовительном лагере. Инструктор – важный тип из высших офицеров, из благородных граждан. Огромный нос с горбинкой, глубоко посаженные глаза, седые усы. «Уэны не так уж от нас и отличаются. Они – гуманоидная раса…» Что же еще он там говорил? Все из головы вылетело… Арсис тогда только вернулся с увольнительной в Прованс-Нуво. Ах, какие там были девочки, а вино! Настоящее темное бордо!.. А тут какие-то уэны… Да, флот воюет с ними уже несколько лет, но ведь Арсис – десантник, а рукопашные столкновения с пришельцами не планировались. Знать бы, как все обернется….
– Пошли, нечего трупами любоваться, – заскрипел сержант. – Чего доброго некрофилом станешь.
Арсис согласно кивнул и следом за сержантом нырнул в другой коридор.
– Надо поторапливаться… – начал было Батист.
И тут на них со всех сторон обрушился грохот. Вакуумные пули с грохотом крошили бетон. Другие, отрикошетив от стен, летели дальше, завывая, словно баньши.
Арсис вскинул карабин и открыл огонь. С потолка лились… нет, не ручьи… водопады пыли, песка… или что тут у них вместо грунта?
– Марш! – взревел сержант.
Они неслись по коридору, оголтело паля во все стороны. Неожиданно сержант исчез. Арсис опустил голову и увидел, как его командир схватился с кем-то врукопашную. Судя по всему, скафандр противника тоже был снабжен могучими сервомоторами, потому что ни один из противников никак не мог взять верх.
Арсис уже собирался вмешаться, когда из коридора прямо на него вылетели двое в ядовито-желтых скафандрах. Руки отработанным движением, как на учениях, вскинули карабин, и тот заходил, задрожал под пальцами. Словно со стороны, десантник видел, как желтые фигуры, прошитые чуть пониже груди очередью вакуумных пуль, сложились пополам. И только теперь понял, что противники были безоружны. Память пленкой отмоталась назад… Они бежали из коридора, вытянув вперед пустые руки…
Поднялся с пола сержант, вытирая о штанину скафандра широкий десантный нож. Все. Надо пробираться внутрь.
Арсис шагнул в сторону и, тяжело дыша, привалился к стене. Если разобраться, он не участвовал в схватке. Просто надавил на спуск. Однако его одолевало неодолимое желание – вымыть руки. Особенно указательный палец, который давил на спусковой крючок. Он даже не заметил, как иглы скафандра вновь вонзились в его плоть, накачивая тело гормонами. Напряжение схлынуло, адреналин снова кружил голову.
– Вперед, десантник, мы почти у цели, – сержант осторожно взял Арсиса за плечо и встряхнул его. – Вперед, гражданин, вы нужны своему Корсиканцу! 
Десантник пытался сосредоточиться. Он еще пытался сориентироваться, а руки уже перезаряжали карабин – казалось, они живут собственной жизнью.
– Вперед! Вперед! – голос сержанта ревел в динамиках, но сам командир давно подобрал карабин и был уже где-то далеко впереди.
Развернувшись, Арсис помчался следом. Их шаги эхом разносились по бетонным коридорам, и казалось, что бегут не двое, а целая армия вооруженных до зубов громил. Совершенно одинаковые коридоры… Карта на внутреннем экране не помогала: через несколько секунд Арсис понял, что запутался. Но сержант уверенно бежал вперед, и десантнику оставалось лишь следовать за ним. Будем надеяться, командир знает, что делает…
Неожиданно они остановились у закрытой стальной двери. Рядом расположились Лоран и Теофиль – стрелки другой пятерки. Между ними на полу валялось тело в желтом скафандре.
– Это что?
– Сдался в плен, придурок.
– И?..
– Остальные закрылись внутри. Перекрыли этот вход на Базу.
– А этот гад нам помочь не сможет?
– Я не понял, что он там лопочет, – сказал Лоран. – Но, судя по всему, у них там внутри возникли некоторые разногласия…
Сержант понимающе кивнул.
– У вас есть заряды, чтобы …..чить эту дверь?
– Не выражайтесь, гражданин! – голос Батиста превратился в омерзительный скрежет – точно ножом по стеклу. – Или вы забыли «Билль о выражениях»?
Лоран шагнул вперед и схватил сержанта за грудки.
– Слушай, ты, ревнитель закона! Мы тут не на Базе. Хорош, договорились? На этой траханой в зад равнине почти всех наших положили! Присоединиться не желаешь? Давай заряды, если они есть! Снесем у дьяволу эту дверь и надерем жопу поганым уэнам!
– Уэны уэнами… гражданин, – начал сержант, и Арсис по тону его понял, что ничего хорошего теперь не будет. – Но вы обязаны соблюдать законы своей страны, где бы вы не находились. Даже здесь. Консул-Президент достаточно определенно высказался по поводу нецензурной брани. Поэтому вы перестанете выражаться. В противном случае… Чем вы лучше этой твари?
Он с силой пнул лежащего пленного.
– Вам следовало прикончить эту тварь. Вы же знаете приказ: никаких пленных.
Дело принимало нешуточный оборот. Арсис попятился. В глубине души он был согласен с Лораном, но… Закон есть закон, а устав – тот же закон. Следовательно… Да ничего из этого не следовало.
– Да вы что, свихнулись? Потом разберетесь, кто здесь…
Неожиданно сержант вытянул руку, призывая к молчанию.
– Передают по командному каналу, – зловещий скрип в его голосе исчез. – Там пятнадцать наших. Те, что заходили с востока. Залегли под шквальным огнем.
– И?..
Сержант повернулся к Арсису.
– Сможешь добраться до орудий? Я видел выход наверх. Судя по карте, это за периметром огневого рубежа.
Арсис, еще толком не понимая, что от него хотят, машинально кивнул.
– Тогда даю вводную.
Передатчик пронзительно забибикал, и Арсис уменьшил звук внутренних динамиков.
– Выберешься наверх. Подберешься сзади. Вырубишь орудия.
Арсис кивнул.
– Заряды?
Сержант протянул ему пакет пластичной взрывчатки.
– Давай быстро. Одна нога здесь – другая там. Я тем временем попробую вызвать подкрепление. Одной десантной группой эту базу не взять. Если вырубишь орудия, подкрепление свалится прямо нам на голову… Пшел!
Арсиса не стоило просить дважды. Подхватив взрывчатку и карабин, он отправился назад по коридору, высматривая лестницу, которая могла вывести его наружу. Теофиль направился было за ним, но оклик сержанта остановил его.
– Сис все сам сделает… А вот ты, боец, скажи-ка мне…
Арсис так никогда и не узнал, что должен был сказать сержанту Теофиль. Впереди неожиданно показалась лестница – вернее, вертикальный металлический трап, ведущий куда-то наверх. Не раздумывая, десантник полез по ней, стараясь не зацепиться складчатыми локтями скафандра за выступы в стенах неровной, постепенно сужающейся шахты.
Люк как будто возник ниоткуда, прямо над головой. Покрепче упершись, Арсис поднял обе руки, уперся в круглую крышку. Надрывно взревели сервомоторы. На миг десантнику показалось, что перекладина, на которой он стоит, начала выгибаться… Но тут послышался недовольный металлический скрежет. Еще усилие… Массивный металлический круг медленно, словно нехотя, начал подниматься, а потом с тяжелым грохотом откинулся.
В тот же миг на Арсиса обрушилась разбушевавшаяся стихия. Боец застыл, сжавшись на верней ступени лестницы. Но тут, словно не дожидаясь приказа, заработали сервомоторы скафандра. Казалось, машине не терпится вступить в бой. Пара шагов – и вихрь, образовавшийся над люком, остался позади. Сержант был прав: Арсис оказался точно позади линии передовой обороны врага.
Щелк!..
Вновь вернулось странное ощущение: Арсису казалось, что он не на далеком Бьенэме, а в тренировочном лагере. Невидимый инструктор чеканным голосом командовал в голове. Опуститься на правое колено! Локти расставить параллельно земле! Вон они впереди – враги, наполовину скрытые метановой поземкой, точно мишени на стрельбище. Арсис поймал первую фигурку в перекрестье прицела. Палец с легкостью вдавил спусковой крючок.
Бах!
Новая цель.
Бах!
Новая цель…
Там, внизу, в коридорах он застрелил безоружных людей . Здесь были враги  – безликие, безымянные, бездушные фигурки.
Бах! Бах! Бах!..
И вдруг Арсис осознал, что больше никого не осталось. Враги, что засели в укрытии, ожидая десантников Республики – предатели, прихвостни уэнов, были мертвы. Остались только автоматические орудия.
Кубарем катившись по склону холма, Арсис поднялся на ноги помчался вдоль укрытия., устанавливая над каждым автоматическим орудием вакуумную мину. В этот миг он чувствовал себя почти богом. Вот она, победа. Сейчас все это рванет, и отряды Республики хлынут из десантных судов, заполонят базу, вытеснят с нее этих недоумков в желтых скафандрах.
Установив последний заряд, Арсис бросился обратно, вверх по склону. Он сделал свое дело, теперь нужно как можно скорее присоединиться к передовому отряду. Вновь оказаться рядом со своим непобедимым сержантом.
Внезапно прямо у ног взвились пылевые фонтанчики. Кто-то из врагов был еще жив и открыл по Арсису прицельный огонь. Плевать! Приказ выполнен!
Он почти скатился вниз по лестнице, во мрак подземного лабиринта. Палец сам придавил кнопку активации зарядов.
Рвануло хорошо. Бетонный пол ушел из-под ног. Казалось, гигантская нога со всей силы пнула холм, желая снести его, точно кротовину. Арсис как раз пытался выдавить из себя что-то вроде: «Гражданин, ваше задание выполнено», но так и не успел. Взрывная волна оторвала его от спасительной лестницы, шарахнула о стенку и швырнула на пол туннеля. Миг – и боевой скафандр превратился в груду стонущего металла.
Арсис что есть сил навалился на рычаги управления. Со стороны он, наверно, напоминал змею: его язык вылетал изо рта, «жаля» индикаторы. Любой ценой восстановить контроль над сервомеханизмами…
Наконец, ему удалось подняться. Часть сервомоторов вышла из строя. Арсис представил, как выглядит сейчас: точно шатающийся, обгоревший инвалид, чудом выбравшийся из горящего дома… Он медленно распрямился. Ничего… Все это ерунда – главное, герметичность не нарушена. И…
Карабин.
Где карабин?
Страх накатил ледяной волной. Арсис лишь вздрогнул, когда сотни игл вонзились ему в руку: уцелевшая «аптечка» подавала в организм необходимые препараты.
Похоже, в какой-то момент он выпустил карабин из рук… Стыд и позор – потерять оружие во время боя!.. Ничего, его карабин свое дело сделал. На мгновение перед мысленным взором Арсиса встала картина: он сам с карабином на вершине холма; внизу, спиной к нему – рабы уэнов. Если бы это были противники, он не посмел бы стрелять им в спину. Но это были предатели, те, кто предал человечество ради… Что там говорили на инструктаже?…
Правая рука машинально скользнула вдоль туловища. Пальцы стиснули рукоятку револьвера. Рано радуетесь, сволочи… Думаете голыми руками сцапать? Не выйдет…
Неожиданно пол снова ушел из-под ног. Взрывная волна ударила в лицо, опрокинув на спину. В первый момент Арсис не сообразил, что произошло, и лишь потом понял: сержант взорвал дверь – вход в шлюз базы. Подготовка закончилась, штурм начался, и его место – рядом с командиром.
Подтянувшись, как учили в тренировочном лагере, Арсис вернул свой скафандр в вертикальное положение. Как хорошо, что он не успел высвободить револьвер из магнитных захватов! Резиновые накладки рукояти привычно легли в ладонь. А теперь – вперед!
Да, он был совершенно прав. Двери, закрывающей дорогу внутрь базы, на месте не оказалось. Вместо нее в стене зияла огромная неровная дыра. И никаких трупов рядом. Значит, два десантника и его сержант вместе с пленным уже внутри. Стоит поторопиться.
Покрепче сжав в руке револьвер и пошатываясь, Арсис поплелся по туннелю, то и дело приваливаясь плечом к бетонным плитам. За ним вдоль стены по серому бетону протянулся бурый след. Только это была не кровь. Это истекал маслом его скафандр, внешняя оболочка которого была пробита в нескольких местах… Арсиса передернуло. Еще чуть-чуть – и сервомоторы скафандра заглохнут, вся эта махина застынет.
«Вот тогда берите меня тепленьким»…
Нет уж, не дождетесь… Ткнув кончиком языка кнопку, он включил сигнал к атаке. По барабанным перепонкам ударил привычный ритм Марсельезы, и тело выгнулось, напряглось, словно наливаясь новой жизнью.
– За Республику, за Корсиканца, – пробормотал он пересохшими губами и шагнул в проем выбитой двери.
В шлюзовом модуле никого не было. Похоже, это не главный шлюз базы… а какой тогда главный? Кроме трех одноместных шлюзов, никакого другого входа не видно… Каким образом сержант и десантники вместе с пленным перебрались на другую сторону? Арсис попытался ответить на этот вопрос, но понял, что просто не в состоянии сейчас об этом думать. Втиснувшись в открытый шлюз, он переключил соответствующий ручки. Дверь за спиной закрылась с тихим шипением. Словно змееящерица, затаившаяся в траве и готовая в любой момент ужалить… «Нет тут никаких змееящериц, – одернул себя Арсис. – Никаких нет ползучих гадов, кроме уэнов!»
Первое, что он увидел, когда открылся внутренний люк, оказалось неподвижным телом. Гуманоид… Раньше он видел уэнов только на картинках, и вот теперь…
Гуманоид был мертв. И не просто мертв, – его распяли на стене, прямо напротив шлюзов. Руки его, сильно напоминающие человеческие, пробиты в запястьях монтажными скобами, намертво прикрепившими их к стене. Ноги скрещены, обе ступни пригвоздила к шершавому бетону еще одна скоба. Лысая голова с огромным носом, больше напоминавшим птичий клюв, завалилась набок и увенчана венком из колючей проволоки. И кровь… Потеки ее сползали по стене, собирались в лужу на бетонном полу.
Арсис никогда не считал себя человеком религиозным. Религия слабо касалась его… именно касалась, как касается в толпе случайный прохожий. Он принес клятву Папе Ново-Парижскому, когда поступал на службу. Каждый раз перед приемом пищи в подготовительном лагере все служащие под руководством армейского капеллана читали «Отче наш». Арсис регулярно исповедовался, соблюдал посты. Никогда не имел дело с немногочисленными сектантами, исповедовавшими культ Разума.
Но что касается веры… С этим сложнее…
Однако увидев богосквернящую пародию на распятие, Арсис почувствовал, как откуда-то изнутри волной поднимается неудержимая ярость. Кто бы это ни сотворил, он ответит за кощунство. Уэны уэнами, война войной, но безнаказанно глумиться над одном из столпов культуры Республики никому не позволено…
«Только попадись мне, гад!» – думал Арсис, решительно направляясь к сердцу базы.
Несколько раз он пытался вызвать сержанта, но слышал лишь треск помех. Не страшно. Его заранее предупреждали, что внутри базы связь не действует, – стены полностью экранировали все сигналы.
«Интересно, зачем вообще была создана эта база?»
Мысль кольнула, точно иголочка, и осталась сидеть занозой.
Конечно, старшим гражданам виднее… И все же? Зачем было создавать такую крепость на окраине системы Республики? Для защиты от уэнов? Нет, судя по древним бетонным плитам и расходящимся швам, база была создана задолго до появления гуманоидов. Зачем?
Арсис поймал себя на том, что остановился. Хватит рассуждать. Кто он такой, чтобы задумываться о таких вещах? Маленький винтик в машине революции. Он должен четко знать свое место, выполнять поставленные перед ним задачи, а размышлять, зачем и почему, ему не положено. Он солдат. Он присягнул на верность Корсиканцу.
Металлическая стена, к которой привалился десантник, напоминала сетчатую решетку. Под сеткой бесконечно длинными змеями извивались трубы. Система жизнеобеспечения… Марсельеза снова загремела в ушах, не давая сосредоточиться. Да и о чем сейчас думать? Нужно идти вперед и убить врага. И все!
Распрямляясь, Арсис услышал неприятный щелчок. Окончательно вышли из строя сервомеханизмы левой руки, и она повисла, как плеть. Десантник попытался согнуть руку, но она замерла, словно окаменела. Сервомоторы сдохли, будь они неладны…
Ладно, все ерунда. Вперед! Вперед!
Ненависть, взращенная на агитационных роликах о зверствах уэнов, снова подняла голову. Пальцы правой руки конвульсивно сжали пистолет. Стоит ему обронить оружие – и уже не найдется сил, чтобы нагнуться и подобрать его с каменного пола…
Шаг, еще шаг вперед.
Охнули пневмоприводы, раздвинулись двери, и Арсис оказался в просторном зале. Вот он – центр управления, сердце базы. Одного беглого взгляда хватило, чтобы сориентироваться. С десяток обожженных обезображенных трупов, два пленника у дальней стены и живописная группа посредине. Сержант сидел на ком-то верхом, в то время как другой противник, судя по всему человек, с непропорционально большой головой, накинув молекулярную петлю, пытался задушить десантника.
Арсис выстрелил, но, судя по всему, не попал. Хотя… как можно было не попасть! Тем не менее, тыквоголовый все сильнее и сильнее сжимал нить на горле сержанта. Та уже давно прорезала броню скафандра и, похоже, сдавила внутренний защитный воротник. Арсис видел, как налилось кровью лицо командира, как выпучились глаза, вылезая из орбит.
В два прыжка он оказался рядом и взмахнул «парализованной» рукой. Череп тыквоголового не выдержал и лопнул, словно перегнивший фрукт. Кровь и мозг забрызгали лицевой щиток, на миг ослепив Арсиса. Сержант повалился ничком, – молекулярная нить на горле управляла им, точно марионеткой. Второй противник, почувствовав это движение, рванулся, и падение превратилось в кувырок. Раздался грохот: закованное в бронескафандр тело врезалось в основание ближайшего компьютерного стола и замерло на полу неподвижной грудой. Тыквоголовый, точная копия убитого, начал подниматься с пола.
Арсис различал лишь туманные силуэты. Однако инстинкты – а может, некое шестое чувство, выработанное долгими тренировками, не подвело. Рука сама вскинула револьвер и нажала на спуск.
Бах!..Отдача. Поворот барабана… Бах!
Три пули припечатали тыквоголового к полу, а ствол уже разворачивался в сторону пленных, которые неподвижно сжались у стены. Спроси кто-нибудь Арсиса, он никогда бы не сознался, каких усилий ему стоило остановить собственный указательный палец, лежащий на спусковом крючке. Не довести до конца крошечное поступательное движение, рождающее восхитительное чувство всесильности. Бах! – и враг повержен. Бах! – и его мозги разбрызганы по стене, а лицо из маски ужаса превращается в кровавое месиво…
Но Арсис так и не нажал на спуск. Большой палец скользнул по холодной вороненой стали. Щелк! – стал на место предохранитель, и десантник почти с облегчением опустил руку…
А потом он понял, что впервые прикончил кого-то, что называется, голыми руками…
Нет, он убивал и раньше, но стрелять – это совсем другое дело… Не выпуская револьвера, Арсис вытер измазанный щиток и с отвращением взглянул на свою неподвижную руку. В мягкую, почерневшую от крови пенорезину впился тонкий белый обломок кости. Десантнику большого труда стоило сдержать рвотные порывы. Одно дело – видеть смерть, пусть даже и вблизи, и совсем другое – вляпаться  в Смерть… по самое некуда.
За спиной раздвинулись двери шлюза.
– Марат и победа! Не стрелять… Марат и победа!
– Бастилия и Лувр…
«Свои… Подкрепление…»
Неуклюжим движением Арсис сунул револьвер в кобуру, а потом, подцепив пальцами «живой» руки крепления шлема, одним движением содрал его и почти уронил на залитый кровью пол.
Легкие тут же наполнились воздухом, пропитанным запахами крови, горелой изоляции… и чего-то еще. Как будто на горячую сковородку бросили горсть каких-то неведомых пряностей… Только теперь Арсис осознал, каким вонючим, приторно пресным был воздух в скафандре.
«Вдохнул бы еще пару раз – и мне крышка», – подумал десантник и тут же устыдился. Чушь какая!
Он медленно повернулся и посмотрел на новоприбывших. Ребята из второго взвода – десять человек, два звена.
«Неужели из наших никого не осталось?»
Словно услышав его мысли, один из десантников проговорил:
– Ваши люди уже в эвакуаторе, сержант. Нам тоже приказали убираться, как только найдем вас. Сейчас на краю укрепрайона высаживаются гвардейцы. Скоро будут тут… Велено ничего не трогать. Придут – будут сами разбираться.
– Мы такого приказа не получали, – раздался голос сержанта Батиста. Вот молодчина! Пока Арсис хлопал ушами, сержант уже пришел в себя и теперь сидел на полу, растирая шею.
– Они меня едва не прикончили, – продолжал он, кивнув в сторону тыквоголовых. – и мне очень хотелось бы знать, что это за гады и что тут вообще происходит.
– Ну да, грязная работа – нам, а слава – гвардейцам? – пробормотал Арсис. Сейчас, убрав револьвер в кобуру, он тщетно пытался ощупать работающей рукой «раненую», чтобы выявить причину отказа сервомоторов.
– На то они и гвардейцы, – примирительно отозвался сержант второго взвода. – Старые ворчуны Корсиканца. И вы сами прекрасно знаете, что спорить с ними не стоит.
– Но их пока тут нет, – улыбнулся Батист, поднимаясь с пола.
Арсис напрягся. Когда в голосе сержанта появлялись вкрадчиво-ласковые, чуть насмешливые нотки, с ним лучше не спорить. Если, конечно, не хочешь крупных неприятностей…
– Рядовой Арсис!
Арсис попытался встать по стойке смирно, но поврежденная «рука» скафандра не слушалась.
– Вольно, – бросил сержант. – Объявляю вам благодарность за спасение своего командира… А теперь, пока гвардейцы не добрались сюда, порасспросим-ка этих парней.
И он повернулся к пленникам.
– Но… у меня приказ… – начал было сержант второго взвода.
– А у меня нет, – возразил Батист. – И если вас что-то смущает, можете выйти из зала и подождать гвардейцев снаружи. А я пока узнаю, из-за чего погибли мои солдаты.
Арсис удивленно поднял брови, но вспомнил про Лорана и Теофиля. Где они? Когда сержант отправил его наверх, они были вместе… Ладно, сейчас не лучшее время для расспросов. Подождем – сержант все сам расскажет.
– Итак, – повернулся сержант к пленным, и в его руке сверкнул широкий десантный нож. – С кого начнем?..
Пленных было двое. Один – человек в желтом скафандре. И лицо тоже желтое, изможденное, кровоточащая ссадина в уголке рта и огромный синяк под правым глазом. Взъерошенные жидкие волосы, едва прикрывающие огромную лысину… Обычный работяга-выпивоха из трущобных предместий Пари-Нуво. Второй – уэн. Настоящий гуманоид. Тоже сильно помятый, но в этот раз живой.
Десантники второго взвода, решив не спорить, отошли к дверям, но уходить явно не собирались. Всем своим видом они показывали, что совершенно не причем, однако наверняка тоже хотели узнать, что случилось во время штурма и как погибли их товарищи.
– С кого начнем?
До боли знакомый тон… Знакомый по учебному лагерю, когда Арсис лежал под дождем в луже на плацу, а сержант, стоя под навесом, зачитывал ему избранные статьи устава.
– Думаю, с тебя, – сержант шагнул вперед и быстрым движением схватил за подбородок человека в желтом скафандре. Тот дернулся, пытаясь вырваться, но сержант отлично знал свое дело.
– Что, ублюдок, страшно? Ты попал в руки гражданина Республики. И поскольку ты, ублюдок, попрал закон, прописанный в хартии Республики, ты мне расскажешь все… Ты поднял руку на святое. На граждан государства, созданного во имя Восстановления Исторической Истины! Ты посмел…
Речь сержанта была длинной и витиеватой. Арсис не раз слышал ее – с некоторыми вариациями. Сержант не ставил целью баловать своих слушателей разнообразием. По первому разу этот монолог производил сильное впечатление. К тому же сейчас в качестве дополнительного аргумента выступал здоровенный десантный нож.
– Ну… – сержант схватил пленного за шиворот и хорошенько тряхнул. – Говори, гад.
«Гад» что-то залопотал, закатывая глаза и пуская кровавые слюни.
– Оставьте его, – неожиданно произнес уэн. – Ваши старания бессмысленны. Он все равно не знает вашего языка.
Голос гуманоида был необычно высоким, и в нем слышалось что-то нечеловечески  неприятное.
– Развяжите меня. Вы не имеете права держать военнопленных связанными, согласно вашим дурацким законам… Развяжите, а потом поговорим.
От такой наглости сержант опешил. Инопланетянин держался совершенно спокойно, хотя ему явно досталось. Он привстал и, чуть повернувшись, протянул сержанту руки, на запястьях перекрученные колючей проволокой. Кто бы не пленил гуманоида, дело он свое знал отлично: шипы глубоко вошли в желтоватую плоть уэна, превратив ее в кровавое месиво.
Злобно хмыкнув, сержант подцепил кончиком лезвия один из витков проволоки и рванул. Казалось, лопнула туго натянутая струна. Арсис непроизвольно отвернулся. Он хорошо представлял, какую боль должен был испытывать уэн. Однако гуманоид даже не дернулся и не издал ни звука. В камере стало очень тихо. Слышно было, как капли густой крови уэна со звоном разбиваются в брызги, падая на железные плиты пола.
– Итак, – продолжал уэн все тем же высоким, равнодушным голосом, – теперь, когда я физически свободен и пленен лишь морально, я готов ответить на ваши вопросы. Разумеется, если ответы на них не причинят ущерба боеспособности наших вооруженных сил.
Терпеливо дождавшись, когда пленник закончит свою витиеватую фразу, сержант снова хмыкнул.
– Что тут происходит? Есть ли в крепости еще «ваши»?
– На второй вопрос я не смогу вам ответить, – спокойно продолжал гуманоид. – Последних сто ваших единиц времени… примерно сто… я находился в плену у этих созданий/
Он кивком указал на тыквоголовых.
– Что же касается происходящего на этой базе, то не в даваясь в подробности, я описал бы происходящее следующим образом… Во время мероприятий по усилению обороноспособности базы на нас напали эти создания. Нас захватили в плен, после чего основная часть моих соплеменников была уничтожена самым варварским способом, во устрашение там, кто отказывался делиться стратегическими данными…
– Молчать! – раздался с порога гневный голос.
Арсис повернулся и увидел высокого мужчину в легком «полевом» скафандре консульской Старой Гвардии. Следом за ним в зал ввалилась толпа гвардейцев.
– Вы не имеете права проводить допросы военнопленных, – продолжал гвардеец, подходя ближе. Только сейчас Арсис разглядел его полковничьи нашивки.
– А подставляться под пули я могу… – начал было сержант, но гвардеец властным движением руки заставил его замолчать.
– Гражданин, вы обязаны выполнять приказы, которые отдают вам старшие по званию.
– Хорошо, – согласился сержант. – Но в виде исключения я хотел бы задать этому парню один вопрос.
И он кивнул в сторону гуманоида.
– Никаких вопросов, – отрезал полковник. – Пленные переходят в наше распоряжение. Вам, согласно приказу, надлежит как можно скорее покинуть территорию базы. В случае неподчинения я вынужден буду отдать приказ о вашем аресте.
Сержант мрачно покачал головой и зашагал к выходу, вяло расталкивая гвардейцев. Некоторые из них, с метками технических служб на скафандрах, копошилась в пультах. Рядовые застыли вдоль стены с оружием наготове. Рядом с ними десантники в бронированных скафандрах выглядели уродливыми гоблинами, имеющими лишь отдаленное отношение к роду людскому.
Арсис поморщился и подобрал с пола свой шлем. Он даже не мог толком вытереть щиток. Впрочем, сейчас его это не волновало…
И только на борту одной из десантных шлюпок, глядя, как стремительно уменьшается, откатываясь куда-то вниз, планета, он набрался смелости и поинтересовался у сержанта, о чем тот собирался расспросить уэна.
Сержант скривился, сплюнул на пол, покачал головой и заговорил, стараясь перекрыть завывания стартовых турбин.
– Я и сам толком не знаю… Странно все это. Очень странно. Смотри. Уэны совершают вылазку, захватывают нашу базу. Кстати, почему именно эту базу?.. Ладно, Бог с ним. Так вот: захватили они базу, выставили стрелков, ждут нападения. Дождались. Вот только не извне, не из космоса. Они возникают прямо в крепости… Бред какой-то. Да и кто это такие – враги уэнов? Наши раструбили, что мы столкнулись лишь с одной инопланетной расой. Тогда кто такие тыквоголовые? Если тоже инопланетяне, то почему правительство до сих пор не сообщало об их существовании, а если просто банда мутантов, почему она не уничтожена? Нет, дружище. Тут кругом одни загадки… – сержант тяжело вздохнул. – К тому же я в толк взять не могу, случилось с той парочкой, которую мы встретили при входе.
– Но вы же были вместе. Вы отправили меня уничтожить наземную защиту, а сами отправились дальше…
– Вот этого я понять не могу, – сержант вновь вздохнул и потянулся. – Понимаешь, у меня словно провал в памяти какой. Я ж в себя пришел только там, центре. И не помню, хоть убей, как туда попал.
– Может вы просто отослали их назад, вместе с пленными?
– Не помню.
– А распятого уэна вы видели?
Арсис был уверен: такое не забывается.
– Какого уэна?.. – удивился сержант.
– Но вы же не могли пройти мимо него!
Сержант лишь покачал головой.
– Должно быть, во время взрыва двери базы меня здорово задело. Ничего не помню… Говорю же, я пришел в себя только в центре, когда ты…
– Тогда по прибытии на корабль, вам нужно показаться медикам.
– Не стоит, – отмахнулся сержант. – Знаю я этих коновалов. Толку чуть, только на анализы гоняют. Знаешь, Арсис… я тебя попрошу: ты, когда свой отчет писать будешь, не пиши о том, что я ничего не помнил. Я потом Лорана найду, он мне память просветлит.
Арсис кивнул. Он сам не хотел оказаться на месте сержанта. Медикам только дай повод, мигом окажешь в резерве, а то и вовсе спишут, и будешь влачить жалкое существование где-нибудь в предместьях Пари-Нуво или Орлеана на мизерную пенсию. А то и вовсе придется просить милостыню: «Подайте герою битвы на Бьенеме»… Э, нет! Героем еще стать надо, а пока они всего лишь ветераны, а героями… Героями, как всегда, станут гвардейцы, явившиеся к шапочному разбору.

Глава третья
Фабрика уродов

Быть объектом нападок врага – дело хорошее.
Мао Цзэдун

Драго медленно разлепил веки.
Затылок ломило не по-детски. Что случилось? Как он допустил, чтобы с ним вообще что-то случилось? Мысли бегали по кругу, натыкаясь одна на другую… То перед ним неожиданно всплывало лицо Живчика, то оказывалось, что это не Живчик, а Управляющий. Потом Драго казалось, что он вновь бежит, сломя голову, по узким улочкам Тау-52, а за ним несется толпа служителей, и стоит ему только раз ошибиться, сделать лишь один неверный шаг, как… Что случится тогда, он не знал, хотя подозревал, что ничего хорошего. Ладно, ну их куда подальше. Сон – это просто сон.
Беглец попытался собраться с мыслями. В глазах прояснилось, и Драго с удивлением обнаружил, что лежит и таращится в потолок. Потолок был не просто белый, а очень  белый. Не то, что в его хибаре: там побелка давно растрескалась и пошла черными грибковыми пятнами. А здесь… Такое впечатление, что потолок сделан  из белого цвета. Хоть бы царапка, хоть бы пятнышко! Глазу зацепиться не за что…В какой-то миг у Драго мелькнула шальная мысль: до потолка на самом деле тысяча лиг, а то и не одна. А может, наоборот – рукой подать. Поди разберись, когда тут все белое!
Оставив надежду сориентироваться в окружающем пространстве, Драго попытался вспомнить последние события. Он хотел удрать с планеты. Живчик наобещал ему с три короба, он повелся… А эта тварь тыквоголовая его подставила. Или правильно сказать «подставили»? Не в глазах же у него двоилось!
Похоже, Живчик – или Живчики – просто сыграли с ним злую шутку. Драго заскрипел зубами от ярости.
«Попадись мне только, стервец… Уж я на тебе отыграюсь…»
Даже если их там целая толпа этих живчиков … Сейчас он немного отлежится, а потом… порвет засранцев голыми руками! И концы в шахту.
Драго попытался поднять руку, сжать кулак, но обнаружил, что не может. Мышцы просто не работали.
Ладно, повернем голову.
Увидев перед собой ряд тонких черных полос, Драго в первый момент опешил: он не ожидал, что сможет пошевелиться. А потом сообразил, что это за полосы. Толстые металлические прутья.
«Ну, Живчик! Ну, гад! Я-то тебе поверил, а ты меня, тварь такая, в клетку засадил!»
Поначалу Драго не видел ничего, кроме прутьев. Но постепенно зрение прояснилось, и Драго заметил за их частоколом еще одну клетку. И там кто-то сидел. Драго пригляделся. Точно! И птичка непростая – судя по форме, служащий. А может, и кто из вояк. Только форма больно странная…
Ничего похожего Драго раньше не видел.
Узкие темные очки закрывали глаза незнакомца. Только это и не очки вовсе, а что-то вроде кожаного ремня, и в него вделаны стекла. Натянул-то как, аж в мясо врезались… На шее красовался длиннющий белоснежный шарф, скрывающий воротник короткой рыжей кожанки. На галифе лампасы, сапоги начищены до блеска. Вот люди! Подыхать будут, а сапоги почистят!
И еще Драго отметил, что парень совсем седой.
Незнакомец не замечал Драго – или делал вид, что не замечает. Он сидел в дальнем углу, закрыв глаза, и, казалось, размышлял о чем-то своем. Драго хотел окликнуть его, но губы и язык не слушались.
Похоже, Живчик крепко его отделал.
Драго бросил взгляд на другую сторону, но там была все та же ровная белая стена. Выбор невелик. Может, все-таки докричаться до этого хлыща кожаного? А там, смотришь, выяснится, что он торчит здесь давно и уже разобрался, что к чему. Однако новая попытка не увенчалась успехом. Все что сумел Драго, это сдавленно захрипеть.
– Х-х-х-хей!
Но незнакомец не услышал.
Эх, была не была… Изо всех сил напрягая ноющие мышцы, Драго попытался приподняться на локтях. Кажется, ему даже удалось. Но тут черной волной накатила слабость, смыла, повлекла куда-то в бездну беспамятства… Парень услышал стон и сообразил, что стонет он сам – это была его последняя мысль.
Когда Драго снова очнулся, незнакомец расхаживал по своей клетке.
Возможно, за его клеткой были другие. Но Драго чувствовал, что слишком слаб, чтобы проявлять любопытство.
Подняться опять не удалось. На этот раз, правда, он не отключился, а вместо стона со стиснутых губ вырвался злобный звук, что-то среднее между «ух!» и «эй!». Однако теперь незнакомец услышал и остановился как вкопанный. Потом осторожно повернулся. И сделал несколько шагов в сторону решетки.
Неужели получилось? Теперь задать пару вопросов, и…
Язык не слушался. Казалось, в самый его кончик вкатили несколько уколов обезболивающего.
– Эй? – окликнул незнакомец и добавил что-то на странном наречии. Драго не понял ни слова, но стоило ему услышать несколько слогов, как в нем словно что-то переключилось. Его затрясло. Он вдруг понял, что ненавидит этот язык. Ненавидит всех этих… Ненависть была так сильна, что не хватало слов. Спроси его кто-нибудь, что именно он ненавидит, Драго не смог бы ответить. Он ненавидел. Он ненавидел этого человека в клетке – за то, что тот разговаривает на ненавистном языке. Носит эту ненавистную рыжую куртку. Какой же он весь мерзкий! Драго зримо представлял, как он вскакивает, разгибает прутья клетки, сбивает с ног типа в кожанке и вцепляется ему в горло, защищенное этим омерзительно белым, омерзительно чистым шарфом. Душить, давить, терзать, – до тех пор, пока от человека не останется ничего, кроме кровавого месива.
Он уже приподнял руку.
Руку…
Когда в поле зрения Драго попало это , парень замер в ужасе. Он отлично знал свои руки. Толстые, грязные пальцы, которые с такой легкостью вытягивали чужие кошельки… Широченные ладони. Руки, которые никогда не подводили его в драках.
Он сделал движение, словно рука была посторонним предметом, прикрепленным к плечу, но все же приводилась в движение усилием воли. Потом некоторое время разглядывал ее. Попытался пошевелить пальцами.
Нет, это действительно его  рука. Вот только…
Не может быть. Он спит. Или бредит. У него едет крыша. Он тронулся умом, после того как Живчик, скотина мерзкая, приложил его по голове.
Драго поднял руку, поднес кисть к самому носу. Где пальцы? Где толстые грязные пальцы с заусенцами, которые он любил грызть по вечерам?
Ему частенько доводилось слышать, как папаши орут на своих неловких отпрысков: «Ты как ложку держишь? Что у тебя – руки или клешни?» Сам Драго, правда, никогда не удостаивался подобных окриков. Тем не менее, теперь вместо человеческой руки у него была… клешня. Настоящая клешня…
Незнакомец в соседней клетке что-то тараторил, пытаясь привлечь внимание, но Драго не слышал его. Мир сжался до размеров этого отвратительного розового предмета, который когда-то был его рукой. Клешня напоминала челюсть: из розовой плоти выступали клинья белоснежных костей, напоминающих зубы.
Щелк!
Клешня сжалась так неожиданно, что Драго дернулся. Через миг он сообразил, что хотел сжать кулак.
Незнакомец в соседней клетке шарахнулся в сторону.
Не успев даже окликнуть его, Драго понял, почему не может разговаривать. И тут же забыл, о чем хотел сказать.
Губы тоже стали чужими. Они не занемели, как бывает от сильного удара – просто превратились во что-то вроде рогового клюва. А язык… О боги Вселенной…
Он всего-навсего облизал губы!!!
В детстве дети нередко донимают родителей двумя вещами: любовью к лакомствами и вопросами вроде «Зачем мне нос?». Родители Драго в этом отношении были настоящими счастливцами. Теперь Драго предстояло открытие. Одно-единственное движение языка стало ответом на вопрос, который не был задан. Его язык стал чем-то вроде руки… пальцев… нет… Для этого ощущения и для этой функции в привычном словаре Драго не находилось определения. Ясно было только одно: его можно было с полным на то основанием назвать длинноязыким. К тому же язык раздваивался на кончике, как у змеи. Язык? Нет, жало! Драго почти чувствовал яд, скрытый в канальцах, проходящих внутри раздвоенного кончика языка.
– Нет! – закричал Драго и замотал головой. Клешни вновь оглушительно щелкнули. – Нет! Не хочу!
В этот миг он отдал бы все, лишь бы вернуться назад в грязную лачугу на окраине Тау-52. Он склонится перед законом, добровольно сдастся в руки служителей, отправится навеки в подземные рудники, где сгинет ни за грош, – чтобы вернуть свои руки, свой язык и все остальное… что там еще могло измениться. Ног, например, он еще не видел. И не горел желанием увидеть.
– Эй! – вновь крикнул незнакомец в коже. – Ты говоришь на языке уэнов?
Драго оцепенел. Это создание говорило с ним на государственном языке!
– Ты! – выплюнул он, повернувшись к незнакомцу. Сейчас не до болтовни. Только бы вернуться на Тау. Проснуться в городской тюрьме и с радостью прочитать приговор. На мгновение он вновь увидел площадь, запруженную шахтерами. Как он их тогда ненавидел… Как он любил их сейчас… Ведь они…
– Ты говоришь на языке уэнов? – вновь повторил незнакомец.
– Я говорю на своем языке, – отрезал Драго и тут же понял, что совершил ошибку. Этот хлыщ видит, каким стал Драго. И теперь наверняка собирается насмехаться и издеваться над ним. Ну уж дудки! Сейчас только бы собраться с силами, встать, а потом… потом ни одна решетка не сможет его остановить. Он им всем покажет. Он доберется до Живчика. Или живчиков. И посмотрит, как эта тварь напрудит под себя от страха. Он не просто убьет его… Он разорвет его на тысячу кусков, он посадит в каждый кусок его трепещущий плоти личинку…
Какую личинку ?
Ощущение было такое, словно он с размаху налетел на бетонную стену.
Он должен знать о личинках. Но не знал и не хотел знать….
Первый, кого он увидел, вновь придя в себя, был Кожаный хлыщ. Он сидел на полу, скрестив ноги, и внимательно наблюдал на Драго.
– Ну как, очнулись? – поинтересовался он совершенно спокойно.
На этот раз эмоции не успели захлестнуть Драго. Возможно, дело было в том, что вопрос соседа отвлек пленника, и он не успел вспомнить метаморфозы, которым подверглось его тело, а спокойный тон не дал повода для раздражения.
– Да, – отозвался он, даже не пытаясь подняться. – Я очнулся. Где мы? Кто я?
– Хотел бы я знать, – ухмыльнулся Кожаный хлыщ.
– Я – уэн ?
– Скорее уж чудо морское. Или ночной кошмар.
Драго зло зашипел.
– Не обижайтесь, – продолжал незнакомец. – Я нахожусь тут довольно долго и наблюдаю происходящие с вами перемены. Скажем так… забавно. Со мной вот происходит кое-что похуже.
Драго попытался сфокусировать взгляд на незнакомце. Перемены? На вид – человек человеком.
– Кто ты?
– Гражданин Республики.
– Республики?!
– Уэны напали на нас несколько лет назад… А вы?
– Я был гражданином Альянса, – соврал Драго. – Я был им, пока не… В общем, пока не встретил одного типа. Он пообещал мне, что поможет мне перебраться на более престижную планету.
– Выходит, он вас обманул.
– Выходит, – тяжело вздохнул Драго. – Но я до этого гада доберусь. Я его в порошок сотру…
– Вы лучше расскажите, что они сделали с вами. Почему вы стали таким?
– Каким?
Незнакомец не ответил.
Его молчание очень не понравилось Драго. Его собеседник, без сомнения был человеком. А вот он сам… Драго вновь поднял руку. На этот раз движение далось ему много легче.
– Я не знаю… – пробормотал он.
Отчаяние хлынуло через край. Хотелось выть, рыдать… а он мог лишь щелкать своим роговым клювом.
– Я не хочу быть таким… Я ненавижу… ненавижу…
Рот наполнился кровью. Кровавая слюна хлынула с губ, тело заколотили конвульсии. Незнакомец по ту сторону решетки попятился.
– Успокойтесь…
– Это ты успокойся… Я не знаю ничего ни о твоей Республике… ни о тебе… Но если выберусь отсюда, если вылезу из этой клетки… Клянусь, они все заплатят. Все, кто меня изуродовал. Клянусь….
– Не трать сил, – перебил незнакомец. – Пока любые твои клятвы – пустой звук. Мы… как бы тебе объяснить… В общем, мы на «Летучем Голландце». Я не уверен, что нам удастся выбраться. А даже если мы выберемся, с хозяевами этой посудины нам не совладать.
– «Летучий Голландец»?
– Это я его так назвал, – улыбнулся Кожаный. – Знаешь, была такая легенда… Может я и не прав, но сдается мне, что в этот раз я не ошибся.
– То есть?..
Человек не ответил. Он внезапно замер с закрытыми глазами, словно напряженно вспоминал что-то… и не мог вспомнить.
– Меня зовут Илэр, – произнес он каким-то холодным, чужим голосом. – Я – летчик-истребитель, гражданин Республики…

* * *

Говорят, на миру и смерть красна. Возможно. Во всяком случае, в такой  смерти уж точно нет ничего прекрасного. Это страшно – смерть от удушья в полном одиночестве. Смерть в полной тишине, среди ехидно подмигивающих звезд и щупальцев туманностей.
Медленно вращаясь, Илэр летел сквозь пустоту. О чем он думал в эти долгие минуты? А может, часы? Столетия? Эоны? Время прекратило свое существование. Монитор таймера он отключил. Зачем ему часы? Чтобы следить, впившись взглядом в циферблат, как неумолимо ползет секундная стрелка, приближаясь к роковой черте?
А может, стоит плюнуть на все? Открыть щиток шлема и не мучаться. Встретить смерть, так сказать, с открытым забралом. Жадный поцелуй вакуума высосет жизнь. Раз, и всё…
Нет, так не годится. Он – гражданин Республики. Он должен сражаться до конца, он не имеет права отступать и сдаваться. Смерть – такой же враг, как уэны. Вот когда спазмы удушья сведут горло – тогда он поднимет щиток. А до того… до того он будет ждать, надеяться. Вдруг случиться чудо, и его заметит какой-нибудь корабль…
Отключив программу биоограничителя, Илэр вывел на экран содержимое оставшихся контейнеров. Кроме всевозможных антидотов, стимуляторов и питательных веществ, обнаружились барбитураты – «на крайний случай». Илэр усмехнулся. Так… дозу берем среднюю… поскольку помирать мертвецки пьяным тоже не стоит. Разумеется, подобные действия принципиально противоречат уставу. Но… чтобы пилот-истребитель да не нарушал устав… «Кто воюет по уставу, тот подохнет за державу», – так, кажется, распевали в кабаках летного городка.
Илэр закрыл глаза и попытался расслабиться. Если ничего не остается, кроме как ждать смерти, то последние минуты жизни надо провести с комфортом…
И тут что-то ударило его сзади. Потом последовал резкий рывок. Звезды перестали вращаться и замерли, образовав привычный рисунок.
Пьяной дремы как не бывало. Несколько движений языком – и вновь заработали экраны кругового обзора под щитком шлема. От зрелища, представшего глазам Илэра, перехватило дух. Он таращился на экран и не мог поверить собственным глазам. На миг в голове мелькнула шальная мысль: кто-то из приятелей пошутил и подгрузил в компьютер голокартинку, шедевр какого-нибудь казарменного художника. Нет, это невозможно. Он один в звездной бездне. Пожалуй, он бы даже порадовался, окажись рядом кто-нибудь из приятелей-шутников.
В пустоте, прямо над головой и чуть сзади, висел…
…висел…
…корабль. Космический корабль.
Он был не просто велик. Он был немыслимо огромен – судя по величине транспортных шлюпок и антенн дальней связи. Носовой конус, усеянный щитами противометеоритной защиты, плавно переходил во вращающиеся с разной скоростью диски – жилые корпуса, вдоль которых на равном расстоянии примостились спасательные шлюпки. Сейчас они казались Илэру меньше булавочной головки. Дальше тянулось скопище цилиндров – грузовые отсеки и технические помещения, венчающие огромной воронкой фотонного двигателя.
«Нет, это шутка. Просто модель… У Республики нет кораблей такого размера».
И все же в обводах корабля угадывалось что-то знакомое. Во всяком случае, Илэр мог голову дать на отсечение, что этот корабль не принадлежит уэнам.
Но где он мог такое видеть?
Об этом стоило подумаем позже. На досуге. А сейчас Илэра больше волновал другой вопрос.
Что произошло в тот момент, когда он очнулся? Свершилось чудо, боги космоса исполнили его молитву… Ага, вот он – старомодный магнитный якорь на тонком, невероятно прочном полимерном тросе. Несколько запросов к компьютеру через биоразъем на запястье, – и Илэр убедился, что механизмы неведомого корабля работают исправно. Согласно данным компьютера скафандра, одна из установок корабля выстрелила в него магнитным якорем. И хотя корабля по самым скромным параметрам находился километрах в тридцати, выстрел был произведен с точностью, которой стоило позавидовать: якорь с первого же выстрела попало во вращающуюся цель. И теперь исполинское судно неспешно подтягивало пилота к себе.
Отцепиться, что ли? Но тогда прощай надежда на спасение. Хотя спасение уж больно странное…
Разглядывая неведомый корабль, Илэр немного увеличил изображение. Компьютер обеспечивал лишь десятикратное увеличение, но этого было достаточно, чтобы увидеть: корабль стар, очень стар. Не смотря на могучую астероидную защиту, его броневые плиты, изъеденные межзвездной пылью, напоминали губку. Сколько же лет странствовал этот Летучий Голландец в космической пустоте?..
И тут Илэра осенило. Он вспомнил. Неизвестный корабль как две капли походил на корабль-ковчег, который почти полтысячи лет назад принес людей в этот мир. Да, да… Именно так выглядел корабль переселенцев на голографиях, сделанных со старинных документов.
Но…
Илэр попытался сосредоточиться. Мысли о смерти и спасении отошли на второй план. Он попытался вспомнить все, что когда-либо слышал о Древней истории Республики. По правде говоря, слушал он вполуха, – история как таковая никогда его не интересовала, равно как и большинство его сокурсников. Да и кому, кроме яйцеголовых придурков, интересны файлы древних хроник, покрытые пылью веков? Или чем там еще файлы покрываются… Тем более сейчас, когда началась война, и коварные уэны пытаются захватить систему Робеспьера.
Тем не менее из того, что касалось Великого Исхода, Илэр вспомнил немало. Учебники утверждали, что на Земле – планете, откуда родом человечество, – существовала страна (или континент?.. не суть важно) под названием Франция. Жить там было хорошо, поэтому все стремились туда переселиться. Наконец, иммигранты, исповедующие языческие религии, настолько заполонили континент, что коренным жителям, сохранившим чистоту крови и убеждений, не оставалось ничего другого, кроме как спасаться бегством. Или это было не во Франции, а во Франции разразилась экологическая катастрофа? Скорее всего, и то, и другое… В рамках эмиграционной программы всемирного правительства недовольные жители Франции арендовали один из кораблей-ковчегов, которым суждено было совершить всего лишь один полет и увезти тех, кто решил бежать с проклятой Земли, в иные миры. А может, и не арендовали… Может, захватили с боем – историки, как обычно и бывает, с пеной у рта отстаивали свое толкование давних событий… Несомненно одно: звездные первопроходцы, оказавшиеся на другом конце Вселенной, нуждались в какой-то основе, идейной базе для развития своей цивилизации. И роль той основы сыграли идеалы древней Республики, некогда существовавшей на территории Франции…
Дальше в познаниях Илэра зиял внушительный пробел. В памяти отложились лишь отдельные имена: Робеспьер, Марат, Вольтер… Но кем они были, какую роль сыграли в истории земной Франции много веков назад, он понятия не имел.
Замечательно. Значит, его спас – или захватил – корабль-ковчег. Посудина наподобие той, останки которой возвышаются посреди Парка Национального Спасения в предместье Пари-Нуво. Корабля, на котором в систему звезды Робеспьера прибыли предки нынешней граждан Республики. Илэр бывал там пару раз, но глазел не столько на груду старых металлических обломков, сколько на девушек.
Корабль рос на глазах. Даже если на корабле не осталось команды, рассуждал Илэр, или она пребывает в анабиозе, у него есть шанс. В любом случае на борту этой развалины найдется передатчик, и можно будет подать сигнал бедствия. Главное – вовремя освободиться. Неизвестно, чего ради его задумали спасать. И кто…
Если люди, то все в порядке…
Но если автоматика…
Механизмы корабля, управляемые бездушной программой, могут затянуть его в какой-нибудь грузовой отсек, куда складируются найденные в космосе обломки в целях последующего изучения. Откуда и выхода-то нет. И всё. Вместо смерти от удушья, но с шикарным видом на звезды, – смерть от голода в стальной мышеловке.
Быстро проведя инвентаризацию оставшегося оборудования, Илэр начал действовать. Сняв с пояса вакуумный пистолет, он проверил объем зарядов. Осталось всего две обоймы, но тут уж ничего не поделаешь. Таинственный корабль приближался. Он уже закрывал полнеба, и рядом с ним Илэр чувствовал себя крошечной песчинкой.
Направив дуло пистолета в сторону, Илэр нажал на спуск. Пары выстрелов оказалось достаточно, чтобы развернуться. Трос, связывающий его с кораблем, дал слабину, и пилоту удалось ухватиться за него свободной рукой. Теперь нельзя было терять не секунды. Сунув пистолет в кобуру, Илэр принялся подтягиваться – так яростно, словно от этого зависела его жизнь… впрочем, так оно и было. Когда трос оказался немного выбран, он перебросил его через петли пояса на животе. Толчок – и трос вновь натянулся. Но теперь Илэра тащило не спиной, а боком вперед.
Чем ближе к поверхности корабля, тем сильнее нарастала тревога.
Он даже не заметил, как в обшивке лениво раскрылся круглый зев люка. Когда до поверхности осталось не более трех метров, Илэр решился на следующую, самую опасную часть операции освобождения. Он прекрасно сознавал: малейшая ошибка – и он вновь затеряется в космической бездне. Судьба – дама обидчивая, прижимистая и вряд ли подарит ему второй шанс на спасение.
Включив магниты на подошвах скафандра, Илэр резко качнулся, словно хотел завалиться набок, и одновременно перебил выстрелом трос магнитного якоря. Толчок оказался столь сильным, что Илэр, приземлившись на четвереньки, заскользил по шершавой броне, словно начинающий конькобежец, впервые вышедший на лед. Остановился он, лишь налетев на опоры какой-то конструкции.
Несколько секунд он пытался отдышаться. Первая часть плана удалась. Теперь нужно проникнуть на корабль. Только бы его системы жизнеобеспечения работали столь же четко, как и компьютер, управляющим магнитным якорем…
Илэр огляделся. Если не считать сооружения, которое помогло ему остановиться, поблизости не было ни одной надстройки. Он находился почти на корме, в то время как шлюзовые камеры и спасательные шлюпки располагалась где-то впереди, на радиусах жилых дисков, и до них было… почти как до Млечного Пути. В какой-то миг Илэр поймал себя на том, что прикидывает, успеет ли он добраться до шлюзов, если поползет по поверхности корабля. Скорее всего, кислород закончится раньше. А грузовые отсеки?.. Нет, не тот, куда его едва не затянул магнитный якорь… Но ведь должны были астронавты древности как-то выходить на палубу, принимая и сгружая груз в космосе! Делать им нечего – таскаться всякий раз от жилых блоков до кормы, а потом обратно. Шлюзы должны быть и здесь… Их не может не быть.
Схема корабля-ковчега – один из главных экспонатов Мемориального музея Переселения в Национальном парке – стояла у него перед глазами… но он не смог вспомнить ни одной детали. Он помнил сам стенд, помнил полуарку над ним, сооруженную из обломков корабля, построенного на легендарной Земле… Но что было на самой схеме?..
Запас кислорода таял. Счет пошел уже не на часы – на минуты. Стараясь двигаться как можно осторожнее, чтобы не оторваться с поверхности, Илэр прополз вдоль старинной надстройки. Потом нырнул в углубление, решив, что люк может располагаться там… Ничего похожего… А в следующем? Опять пусто…
И все же Илэру повезло. Через полчаса изматывающих физических упражнений он отыскал дверь шлюза. Вернее, наткнулся на нее – иначе не скажешь. Это был стандартный прямоугольный люк с закругленными краями и рядом блок – цифровой замок.
Новая задача на первый взгляд представлялась неразрешимой: открыть люк, не зная кода доступа. Для начала Илэр попробовал простые комбинации типа «раз-два-три». Но шлюз открываться не собирался, хотя, судя по миганию светодиодов, пульт работал.
Илэр уже начал отчаиваться, проклиная злую Судьбу, которая в какой-то миг подарила ему шанс, а теперь, когда спасение было рядом, зло насмехалась над ним. Без сил опустился он на металлическую палубу. А если просто снести этот гребаный замок?.. Хуже не будет.
Он поймал себя на том, что выругался, и усмехнулся. Кто воюет по уставу…
И тут люк распахнулся. Фигура в странном скафандре, которая выплыла из темной глубины, напоминала древний «пустолазный» костюм.
Пилот не успел ни подняться на ноги, ни даже подумать. «Пустолазный костюм» сделал шаг вперед. Удар магнитных подошв отозвался во всем теле неприятной дрожью. И на голову Илэра опустилось что-то тяжелое.
Вселенная поплыла перед глазами. Судорожно дернувшись, он почувствовал, как обе магнитные подошвы разом отлепились от палубы. Размахивая руками и ногами, крутясь, он поплыл было прочь от спасительной металлической поверхности корабля. Но человек в «пустолазном костюме» настиг его и нанес еще один удар.
Черное небо расцвело миллионом новых созвездий, а потом наступила кромешная тьма.

* * *

– И?.. Что дальше-то было?
Илэр пожал плечами.
Он и сам толком не знал, что происходит. Он стал пленником. Его разместили в чистой камере-клетке. Койка, гигиенический узел, отделенный невысокой перегородкой, окошко в стене – вот и все достопримечательности его темницы. Каждые двенадцать часов окошко открывалось. За ним в небольшой нише находился поднос с пищей. Обычно рацион составляли белковая масса, сдобренная чем-то вроде варенья, и кувшин чистой дистиллированной воды.
Своих пленителей Илэр не видел, хотя он был уверен, что его неоднократно навещали во время сна. Вначале Илэр возмущался. Он кричал, требуя, чтобы его доставили к командованию корабля, пытался притвориться больным. Он даже пытался не спать в «ночное» время суток, чтобы поймать визитеров, но всякий раз засыпал как убитый. Поначалу пленник решил, что тюремщики подмешивают в еду снотворное. Он пропустил несколько трапез, демонстративно отправляя пищу в отхожее место. Но это не помогло: он продолжал засыпать и просыпаться, как по расписанию.
Прошло несколько дней.
Неожиданно в соседней камере появился новый обитатель. В отличие от Илэра, второй пленник пребывал в бессознательном состоянии – возможно, из-за тех жутких перемен, которые с ним происходили. Илэр заметил это не сразу. Потом решил, что всему виной воспаленное воображение. Несомненно, его сосед был человеком, но с каждым днем его внешность становилась все более отталкивающей.
Сначала – руки. Грубые и сильные, они чуть утончились, приобрели нездоровый малиновый оттенок. На них полностью исчез волосяной покров. Тот момент, когда пальцы несчастного начали срастаться, превращаясь в клешни, Илэр пропустил: в это время у его соседа начало меняться лицо. Волосы вылезли, нос вытянулся и стал похож на клюв. Губы трескались, как пересохшая грязь. Потом каждый из «обломков», превращаясь в белесое щупальце.
Самое интересное, что все изменения происходили, пока Илэр спал мертвым сном. Выходит, хозяева корабля и в самом деле не желают показываться. И почему они решили ставить опыты на этом бедняге, а не на нем?
Эти и множество других вопросов роилось в голове Илэра, но ни на один из них не было ответа. Пытаясь обнаружить хоть какую-нибудь зацепку, Илэр в очередной раз обходил комнату, осматривая прутья клетки. Нет, тут ловить нечего. Клетка сделана на совесть. Что касается самой комнаты… Ни окон, ни дверей – либо они очень тщательно замаскированы. Но зачем? Из клетки все равно не вырваться.
Размышляя над этим вопросом, он заметил, что его товарищ по несчастью пошевелился.

* * *

– И что теперь делать?
Илэр пожал плечами.
– А я откуда знаю? Я простой пилот. Свою камеру я облазил вдоль и поперек. Смею заверить, отсюда не так-то просто выбраться.
– Но можно?
Илэр покачал головой.
– К тому же есть еще один момент. Сомневаюсь, что дома нас встретят с распростертыми объятьями. Даже если мы расскажем все, как есть. Я имею в виду и Республику, и планеты Альянса.
Драго призадумался, пощелкивая своими рачьими клешнями.
«Хотя вашему появлению, коллега, – добавил Илэр мысленно, – могут-таки весьма обрадоваться… В любом пивном баре».
Помолчали.
– Расскажи про свою планету, – попросил Драго. – Я ж никогда не бывал нигде… А Тау – самое поганое место… Задница космоса. Большая вонючая задница, набитая вместо дерьма песком… Песок и шахты… Песок и рудники… Песок и горы щебня… Песок и терриконы… Жрешь – песок на зубах… Пьешь – песок в глотке… На бабу залезешь, песок в… В общем, и там песок… И людишки поганые среди всего этого песчаного дерьма ползают…
– Что с тобой? – изумился Илэр, глядя на капли тягучей, вязкой жидкости, сползающие с «клюва».
– Пла́чу… Родина все ж таки…
– Ностальжи… – сказал на родном языке Илэр, не припомнив, как звучит подходящее слово по-уэнски…
– Чё? – не понял ракообразный гражданин Альянса.
– Так говорят в моем мире.
– Вот и расскажи, что там да как….
– Моя родная планета… – начал было Илэр, и тут же запнулся.
Что рассказать этому омару-переростку? О зеленоватых, полных тайны небесах Эджена? Об удивительных Мерцающих скалах на курортах Синего моря? Или об Аллее Героев, что протянулась от Здания республики до Триумфальной арки?
Закрыв глаза, Илэр представил себе Аллею такой, как видел ее три года назад, когда выпускником академии участвовал в параде в честь инаугурации нового Консула-Президента Ксавье VI. Тогда каштаны, что выстроились вдоль Аллеи в две шеренги, цвели. И он, молодой курсант, шествовал в строю таких же бравых парней в новой, с иголочки, форме, а люди толпились под деревьями и бросали им под ноги лепестки роз. Красные, малиновые, розовые, белые, они кружились в воздух, подхваченные ветром с Елисейских полей. Это был настоящий праздник. Воздух, раскаленный летний воздух, был переполнен ароматом цветов. Как рассказать об этом?
– Моя родная планета… – вновь повторил Илэр, – она…
– Ну? – нетерпение читалось в глазах Драго. Он ждал сказки, словно маленький мальчик. Впрочем, по умственному развитию он и был маленьким мальчиком.
– Моя планета прекрасна. Там есть синие бездонные моря. По ночам в их глубинах таинственные светящиеся рыбы водят хороводы…
Илэр набрал побольше воздуха в легкие. Он говорил и говорил, сплетая правду с вымыслом, очаровывая Драго. Пусть забудет о своей тюрьме и о теле, ставшем тюрьмой. Пусть покинет их, хотя бы мысленно, и перенесется в иную реальность, где сказку не отличить от были.
Драго слушал его, прижавшись щекой к решетке, и в какой-то момент Илэр вновь заметил густые тягучие слезы, покатившуюся по его воспаленной красной коже.

* * *

На пятый день их знакомства Драго не выдержал. Обнаружив, что над верхней губой у него стали пробиваться суставчатые хитиновые усики, он в ярости зарычал и бросился на прутья. Какое-то время он тщетно пытался то ли согнуть их, то ли выдрать из креплений.
И тут Илэра осенило.
– Единственная надежда… – Пилот огляделся по сторонам, точно заговорщик, и поманил товарища по несчастью. Драго, не раздумывая, шагнул вперед и даже попытался втиснуть голову между прутьев.
– Сделайте вид, что внимательно слушаете меня, – шепотом продолжал Илэр. – Думаю, хозяева этого корабля внимательно слушают все наши разговоры и следят за тем, что происходит на борту…
Драго дернулся, не желая продолжать разговор. Но прежде чем он успел попятиться, пилот просунул руку сквозь решетку и ухватился за лохмотья его одежды.
– Послушайте. Это наш единственный шанс. Наши тюремщики наверняка заинтересуются, что мы тут напридумывали и…
Все произошло быстрее, что ожидал Илэр.
По прутьям решетки, возле которой они стояли, прошел электроразряд. Не смертельный, но буквально разметавший «заговорщиков» в разные стороны. Через мгновение в дальнем конце длинного помещения, тоже отделенном решеткой, открылась дверь. Вошли несколько человек.
Вообще-то, назвать их «людьми» не поворачивался язык. Куда больше они напоминали компанию недоделанных геномодификатов, сбежавших из лаборатории инженера-генетика, – но вместо свободы угодивших в лапы безумного профессора, лепившего киборгов с использованием подвернувшихся под руку деталей от бытовой техники. Причем от техники, найденной на помойке.
Впрочем, с тем же успехом вошедших можно было принять за ожившие творения скульптора-конструктивиста, страдающего тяжелой алкогольной депрессией.
Их тела на две трети состояли из металла, изъеденного коррозией и местами превратившегося в ржавую труху. С металлическими деталями соседствовала побелевшая умирающая плоть, покрытая то ли старческими, то ли трупными пятами.
Каким образом эти существа до сих пор сохранили способность передвигаться, было непонятно… Разве что нашелся некромант, зачем-то совершивший обряд воскрешения мертвых на кладбище киборгов.
Тем не менее, они стояли и молча разглядывали пленников. Некоторые сжимали в руках оружие странного вида. Темницу наполнили вонь тухлого мяса и тот особый запах, который висит в монтажных мастерских.
– Мы рады приветствовать вас на борту нашего корабля, – проговорило одно существо.
Похоже, хозяева «Голландца» выбирали глашатая по принципу наиболее отталкивающей внешности. Казалось, кто-то отрезал голову обычному человеку средних лет и посадил на туловище, собранное из рассыпающегося металла. Белесая, словно покрытая воском кожа и глубоко-запавшие холодные голубые глаза смотрелась особенно жутко рядом с завитками кабелей и полупрозрачными трубками, в которых булькала какая-то жидкость. Черная тряпка небрежно прикрывала чресла – дань приличиям, которые эти твари вряд ли бы соблюдали наедине друг с другом. Что касается рук и ног, то там наличие плоти даже не предусматривалось.
Драго зло зашипел, кинулся на решетку и просунул клешню между прутьями, но новый удар током отшвырнул его от решетки.
– Не стоит пытаться совершить то, что невозможно, – продолжало странное существо. Как ни странно, голос его оказался очень приятным. Он успокаивал, словно обволакивая невидимым пледом. – Итак, мы хотели бы знать, что вы задумали.
– А мы хотели бы знать ваши замыслы, – Илэр шагнул вперед. – На каком основании вы захватили нас в плен? Почему держите нас в клетке? Что вы собираетесь с нами сделать?.. Впрочем, прежде всего, как гражданин и офицер Республики, я хотел бы узнать, кто вы такие и на каком основании без предварительного согласования с правительственными и пограничными службами вторглись на территорию Республики.
Странное существо улыбнулось, отчего его физиономия стала еще более омерзительной. Злодей из дешевого комикса, да и только.
– Что ж, вопросы ваши резонны… – оно замерло, словно прислушиваясь к чему-то. – Но есть ли смысл отвечать на них? Вы пытались нас обмануть. Техники только что расшифровали вашу «тайную» беседу.
Существо вновь замолчало. Илэр чуть заметно улыбнулся. Занятно… Похоже, эта тварь переговаривается с кем-то, а потом принимает решение.
– Я хочу говорить с вашим командиром, – заявил пилот. – Поверьте, нам будет о чем поговорить.
Однако существо, казалось, не услышало его слов, – или же не обратило на них внимания.
– Мы – пилигримы, скитальцы, несущие Новую веру всем разумным существам Вселенной, – в его завораживающем голосе появились нотки высокомерия. – Мы – жалкие останки биоматериала, хранящегося на этом корабле. Мы были никем, мертвым грузом, скользящим по беспредельным космическим просторам. А потом… Потом пришло озарение самопознания. Мы осознали свой путь, свое предназначение…
– Ладно, все это высокие слова, – перебил Илэр. – Вот ему вы это расскажите.
Он ткнул пальцем в сторону Драго.
– Объясните, почему вы взяли меня в плен? Что вы сделали с этим парнем? Какова ваша дальнейшая цель?
Существо тяжело вздохнуло.
– Видимо, наши слова пока не могут проникнуть сквозь панцирь серости и недоверия, в который облачен ваш разум. Но когда мы придем в ваш мир, наставляя ваших граждан на путь истинный, помогая им, отстраняясь от пут власти государства, вы поймете, кто из нас прав. Жизнь – болезнь материи. Лишь в смерти достигается истинная гармония. И мы поможем осознать и принять нашу догму как людям, так и… гуманоидам, как вы их называете.
– Но я убивал…
– Наша догма подразумевает духовное очищение. Став одним из нас…
– Нет уж, нет уж, увольте, – Илэр покачал головой. – Лезть в дебри религии… Я солдат. Я принес присягу Республике и буду защищать ее до последнего вздоха…
– Видимо, поэтому наш Центр определил вас, как опасное существо, не подлежащее Перерождению.
– Под Перерождением вы подразумеваете это, – Илэр кивнул в сторону Драго.
– Для каждого Перерождение происходит по-своему. Вы, например, совершенно равнодушны к святым вещаниям. То, что в других людях вызывает перемены, изначально физические, а чуть позже духовные, не трогает вас.
– Ну и что? – поинтересовался Илэр. – Какой из этого вывод?
– Вы – плохой биоматериал. Такие, как вы, должны быть уничтожены истинно верующими. Например, сожжены на кострах во славу Истине…
– Хорошенькая перспективка. Значит, его вы признали нормальным? – пилот кивнул в сторону Драго, который сидел на полу, не пытаясь подняться.
– По крайней мере, его разум правильным образом отвечает на божественное воздействие. Мы освободили душу этого создания, и оно преобразовало себя в соответствии со своим внутренним мироощущением. Пройдет еще какое-то время, и наш новый брат осознает себя духовно. Тем более, что он сильно помог одному из наших эмиссаров… Создания, подобные вам, обладают ограниченным восприятием реальности. Им нужен некий стимул, чтобы обратиться к постулатам новой веры. До тех пор вы будете пребывать в неведении, страдать от ужаса перед неведомым. Вы цепляетесь за обломки своей неполноценной культуры, поклоняетесь одиноким богам, которые не в состоянии постоять даже сами за себя.
– Значит, вы хотите поналепить из людей чудовищ…
– Нет, освободить создания, наделенные разумом, от оков реальности!
– Сами-то вы, я уж вижу, освободились дальше некуда.
– Ничего подобного! Мы – лишь жалкие остатки биоматериала. Отбросы, которые наш Путь со временем отвергнет. Но пока мы можем служить правому делу…
– Похищать людей и превращать их в чудовищ?
– Тем не менее, мы отпустим тебя, – продолжал человек-машина, словно опять пропустил последнюю фразу Илэра. – Мы высадим тебя на твоей родной планете, чтобы ты сообщил людям о ней прибытии, возвестил о начале Новой эры разумных существ.
– А он? – кивнул Илэр в сторону Драго.
– Мы уже говорили. Ему еще предстоит осознать свою новую сущность.
Странное существо вновь замолчало, словно прислушиваясь. Потом «делегация» разом развернулась и, не прощаясь, покинула помещение.

* * *

У Драго началась истерика. Он в отчаянии бросался на стальные прутья. Потом, словно обессилев, опускался на колени. Начинал рыдать – если можно было назвать рыданиями жуткие звуки, рвущиеся из его переродившейся глотки. Припав к прутьям, отделявшим его от Илэра, он молил пилота не оставлять его в это обители ужаса. Он умолял пилота забрать его с собой на свою родную планету. Клялся в верности Республике и нес какую-то ахинею, которую сам толком не понимал.
Так продолжалось несколько дней, и с каждым днем он все больше утрачивал привычные черты. Если бы Илэр не видел его в самом начале пленения, он ни за что не поверил бы, что Драго был когда-то человеком. На руках каким-то образом образовались дополнительные суставы, хитиновые клешни покрылись редкими рыжими щетинками. Лицо… Можно ли назвать лицом эту чудовищную личину, которая пристала бы воплощению вселенского зла? Выпученные глаза с узкими вертикальными зрачками, роговой клюв… Ниже, как пучок червей, шевелились мягкие, сочащиеся липкой слюной щупальца. Одежда Драго давно превратилась в лохмотья, но не давала рассмотреть тело. Впрочем, пилот догадывался, что зрелище было бы более чем впечатляющим. Достаточно было взглянуть на ступни его товарища по несчастью. Два пальца то ли отсохли, то ли просто исчезли. Остальные удлинились так, словно кость росла вместе с ногтями, а стопа, наоборот, уменьшилась. Ногти превратились в когти, кожа ороговела. В целом это напоминало лапы гигантской курицы.
Несчастное существо. Илэр не мог смотреть на него без содрогания.
Через пять дней за ним пришли.
Те же странные создания открыли его клетку – несколько прутьев одновременно ушло в пол. Тяжелые наручники стянули ему руки за спиной.
– Пора, – произнес один из конвоиров.
Илэр на мгновение замешкался, чтобы бросить последний взгляд на своего невольного товарища по несчастью. Драго сидел в углу своей темницы. Он давно уже понял, что ему уготована иная участь. Но надежда, говорят, умирает последней.
Поймав прощальный взгляд Илэра, он подскочил, словно на пружинах, и всем весом своего изуродованного тела обрушился на стальные прутья. Метал заскрипел, но выдержал.
– Не оставляй меня! – взмолился Драго. – Не уводите его! Я не хочу тут один! Не хочу-у-у-у-у..
– Прости, – тихо произнес Илэр. – Прости. И моли всех богов, чтобы мы больше не встретились.
Его провели по коридорам корабля. Что поразило Илэра, так это чистота. Время повсюду оставило свои следы, но все металлические поверхности, которые еще можно было начистить, блестели так, что глазам больно. В нишах коридора возвышались машины. Подобно своим хозяевам, они чудом не рассыпались, но продолжали работать. Несомненно, они выполняли какую-то очень важную функцию, но какую именно – Илэр не мог даже представить.
Несколько раз они встречались с другими «зомби-киборгами», как окрестил их про себя Илэр. Ни один не обратил на пленника и его сопровождающих никакого внимания. Вскоре они добрались до лифта, и кабина помчала их в недра гигантского корабля.
«Интересно, сколько бы я получил, если бы корабль и в самом деле оказался необитаем, и мне удалось зарегистрировать находку на свое имя. Тысяч пятнадцать, не меньше», – подумал Илэр и тут же отогнал неуместную мысль.
Вскоре они остановились возле модуля спасательной шлюпки. Один из провожатых нарочито неторопливо снял с Илэра наручники и втолкнул пилота шлюпку.
– Не пытайтесь предпринимать какие-либо действия самостоятельно, – изрек один из андроидов. – Курс рассчитан и выставлен точно. Через сутки вы выйдите на орбиту Эжена-2. Там вас подберут ваши соотечественники. Ничего не трогайте на пульте управления, иначе вы рискуете навсегда потеряться на просторах бескрайнего космоса. Пищи в холодильнике достаточно. Счастливого полета…

Глава четвертая
Суд скорый и правый

Иногда плохое может привести к хорошему, а хорошее – к плохому.
Мао Цзэдун

Арсис поймал роботакси, назвал адрес, плюхнулся на заднее сиденье и расслабился. Машина пулей взвилась вверх, заняла место в соответствующем потоке и понеслась к центру Пари-Нуво – крупнейшего города системы Робеспьера, столицы Республики.
Журчало радио. Взгляд Арсиса лениво скользил по крошечным домикам в неофранцузском стиле и высотным арабским небоскребам.
«Все-таки как сильна инерция общества, – думал он. – Республике уже почти полтысячи лет. Народы и народности планеты-прародительницы смешались в водовороте демографического взрыва, а названия остались. До сих пор в Нижнем городе существуют арабская и еврейская общины. До сих пор на площади Церквей соседствуют католический храм, мечеть и синагога. Прошли века, и народы смешались, а вражда осталась. Так что говорить об уэнах? Сколько лет понадобится, чтобы закончить войну с инопланетянами, если мы и со своими проблемами разобраться не можем?..»
Но поток грустных мыслей оборвался, слишком приятное зрелище предстало глазу. Парковый комплекс Корсиканца: удивительные дворцы, возведенные многие века тому назад на далекой прародине. Перед Исходом они были тщательно измерены, их виртуальные объемные модели в натуральную величину зафиксированы всеми способами на всех известный тогда носителях – и по прибытии на эту планету воссозданы уже в камне, металле, дереве и стекле… Воссозданы с микроскопической тщательностью во славу Республики.
Теперь этот комплекс, расположенный на островах Сены, стал излюбленным местом прогулок для семейных пар и маленьких детей… В детстве Арсис и сам с удовольствием ходил сюда на экскурсии. Он бродил по залам Лувра и среди фонтанов Версаля, поднимался на смотровую площадку Тур-д΄Эйфель, гулял по аллее героев, где соседствовали бюсты де Голля и Вольтера, Ле Пена и Сен-Жюста…
Однако сегодня Арсису было не до парков. Во внутреннем кармане форменного френча лежали не только удостоверение и военная книжка десантника, но и пропуск в комплекс де Голля – города в городе, военного сердца республики, штаб-квартиры разведки и контрразведки, места дислокации Звездного легиона – элитной гвардии Республики. Наличие этой крошечной карточки в кармане не сулило ничего хорошего. Оно означало лишь одно: во время прошлой операции, первой своей серьезной операции, подразделение Арсиса облажалось. Не просто облажалось, а облажалось по-крупному. Иначе Консул-Президент не потребовал бы проведения должностного расследования. Подразделение было бы переформировано и брошено в новую схватку.
Вместо этого всем участникам штурма базы на Бьенеме-5 предоставили отпуск.
Ох, как сначала обрадовался Арсис. А его домашние! Мать плакала, обнимая его. Сестра стояла в сторонке, безуспешно пытаясь скрыть навернувшиеся слезы. До последнего часа они не знали, выжил ли Арсис в мясорубке, которую устроили десантникам уэны. Высшие чины армии старались любым способом скрыть правду, но системы массового вещания передавали, что во время штурма проклятой базы погибло четверо из каждых пяти атакующих. Возможно, «массовики» преувеличивали, но потери Республики были и в самом деле огромны. Арсис видел эти ровно заправленные койки в казарме. Он обрывал каналы голосвязи, но мало кто из его друзей-однополчан откликнулся. Когда же он прямо спросил об этом сержанта Батиста, тот лишь пожал плечами.
– Многие погибли… Слушай, сынок, как ты думаешь, зачем ты пошел в армию? Верно. Чтобы сдохнуть за Республику.
– Нет, чтобы ее защитить.
– Не ври. Если бы ты хотел кого-то защитить, ты стал бы учиться дальше. Ты попытался бы изобрести такие ракеты, чтобы уэны плакали от зависти. Ты попытался бы разработать такие защитные комплексы, чтобы ни одна вражеская ракета не проскользнула. Ты бы попытался обезопасить Республику и все ее планеты. Вместо этого ты отправился страдать мазохизмом. Ты стал десантником – типа чтобы заслонить Республику своей нежной сладкой задницей. Тебе тут же натянули по самое не балуйся, заставили плескаться в дерьме и есть его руками до полного экстаза. Но ведь настоящие герои не отступают! И ты не отступил. Ты не подал рапорт, как добрая половина твоих товарищей. Ты прошел путь до конца. Ты стал десантником. А теперь испугался вздрючки? Так вот, вздрючка закончилась, началось плановое поимение. Хотели – получите! Одевай противогаз и бегом…арш!
Грустные мысли, не правда ли? Мать и сестра считают, что у Арсиса посттравматический синдром, и в штаб его вызывают для вручения ордена. Но он отлично понимал: они облажались. Или их командование облажалось. Или в штабе… кто-то что-то перепутал. Как бы то ни было, виноваты будут именно они.
Мимо лениво проплыла Аллея героев с многочисленными триумфальными арками. Сверху они напоминали ворота для гольфа.
Роботакси вынырнуло из транспортного потока и стало постепенно снижаться. Впереди показались первые здания комплекса де Голля. Еще пара минут, и летающая машина медленно опустилась на одно из свободных мест гигантской площади Славы. Здесь стояло, неподвижно застыв, наверно, больше десятка тысяч машин, принадлежащих сотрудникам комплекса. С тех пор, как началась война с уэнами, согласно особому приказу Консула-Президента для обеспечения необходимых мер безопасности над комплексом было запрещено пролетать любым транспортным средствам.
Расплатившись, Арсис выбрался из машины, одернул френч и направился в сторону зданий внешнего охранного комплекса.
Затем последовали стандартные процедуры: проверка документов, сканирование отпечатков пальцев и сетчатки глаз… Казалось, всему этому не будет конца. И эти коридоры, бесконечные коридоры… Чем-то они напоминали коридоры на той базе. Правда, тут на каждом углу стояла ваза, а рядом, словно охраняя ее неведомое содержимое, торчал гвардеец.
Наконец, Арсис добрался до назначенного зала. У дверей на длинной деревянной скамейке расположились несколько десантников – похоже, все, кто остался от его подразделения. Судя по выражению их лиц, ожидание успело их утомить, независимо от того, как долго оно длилось. Однако Арсис не успел ни присесть, ни расспросить товарищей. Их пригласили в зал.
Помещение до боли напоминало аудиторию медицинского вуза. Столы располагались полукругом, словно в древнегреческом театре, – один приятель Арсиса, по крайней мере, утверждал, что театры в Элладе были устроены именно так. На «сцене» возвышалась профессорская кафедра (тот же приятель курсант очень кстати вспомнил, что «трагедия» переводится с древнегреческого как «песнь козлов»), а за ней – проекционный голоэкран.
Вся аудитория была разделена на три сектора. Справа восседали высшие армейские чины и лица в штатском, но с военной выправкой. Центральную часть занимали штатские, подобной выправкой щегольнуть не способные, – по всему судя, всевозможные научные консультанты и эксперты, работающие на правительство. Проще говоря, яйцеголовые. Десантники, заметив сержанта Батиста и кое-кого из своих товарищей в последнем, свободном секторе, подсели к ним. Арсис уселся рядом со своим командиром.
На возвышение возле кафедры поднялся молодой человек (в штатском, но с выправкой) и для начала звучно прокашлялся в микрофон.
– Приветствую всех собравшихся, – начал он. – Мы начинаем слушание дела о десантной операции на Бьенеме-5. Все военнослужащие, участвовавшие в этой операции, должны подойти ко мне и зарегистрироваться, а затем направиться в соответствующие кабинеты и ответить на вопросы членов следственной комиссии. Постарайтесь отвечать на вопросы как можно более полно. Помните, от ваших ответов зависит не только ваша дальнейшая карьера, но и карьера ваших сослуживцев.
И молодой человек призывно махнул рукой, приглашая сначала подходить тех, кто расположился на первых рядах.
Сержант сидел, уставившись в одну точку, и о чем-то напряженно размышлял. Судя по нахмуренным бровям и жесткой складке губ, выводы, к которым он пришел, были весьма неутешительными.
– Что вы думаете по этому поводу? – шепотом поинтересовался Арсис.
– Я думаю, что мы вляпались в большое дерьмо, – так же тихо отозвался сержант. – И не просто вляпались, а провалились в прямую кишку по самое горлышко…

* * *

Комиссия, как всегда, состояла из трех человек: армейский майор, следователь военной прокуратуры и научный консультант. Все трое были неприступно холодны и вели себя так, словно вина Арсиса была уже доказана.
– Рядовой Арсис Любер, признаете ли вы, что согласно приказу участвовали в операции по захвату базу на Бъенеме-5?
Голос у майора был звонкий. В нем звучали неприятные нотки, отдающие казармой.
– Так точно, – ответил Арсис.
– Вы действовали непосредственно под руководством сержанта Батиста Сю?
– Так точно, гражданин майор. Сержант входил в нашу пятерку.
– В чем заключалось ваше задание, согласно предварительному инструктажу, и каким образом проходил данный инструктаж? – поинтересовался военный юрист.
– Все шло согласно протоколу, гражданин офицер. Все мы… все солдаты подразделения получили инструкции по закрытому командному каналу непосредственно перед высадкой. Суть всех указаний командования сводилась к следующему: нам предстояло захватить базу, уничтожить уэнов и их союзников-людей. Особо подчеркивался тот факт, что мы не должны были брать пленных.
– А вы не могли бы поточнее процитировать приказ? – поинтересовался юрист.
– Не могу, – Арсис покачал головой. – К сожалению, я оставил дома имплантат. Но если необходимо…
– Не стоит, – майор остановил его плавным движением руки. – Значит, вы утверждаете, что вам поставили задачей захватить базу и уничтожить всех, кто на ней находился.
– Именно так, гражданин офицер.
– А вот у нас есть совершенно другая информация, – ученый неожиданно подал голос, удивительно тонкий и писклявый для такого дородного тела. – Командование отдало приказ окружить базу, отрезать им связь с помощью постановщика активных помех и попытаться склонить защитников сдаться. Вместо этого вы утверждаете, что вам поручили устроить резню.
– Нам был отдан приказ захватить базу любой ценой и пленных не брать, – отчеканил Арсис.
– Вы в этом уверены? – В тоне юриста явно чувствовалось ехидство.
– Так точно, гражданин офицер!
Ученый открыл тетрадь и начал что-то записывать, всем своим видом давая понять, что Арсис его больше не интересует.
– И у вас есть подтверждение, что именно такой приказ был вам отдан? – продолжал допытываться юрист.
– Так точно, гражданин офицер. У меня в имплантате сохранилась копия приказа. Кроме того, такая же копия должна была сохраниться в памяти десантного бота.
– Но в черном ящике бота совершенно иной приказ! Зачем вы нам врете! – взорвался толстяк и швырнул на пол ручку.
– Успокойтесь, Пьер, – майор по-отечески похлопал ученого по плечу.
– С какой стати я должен успокоиться? – недовольным тоном возразил консультант. – Это уже третий десантник! И третий врет. Мы не могли отдать приказ об уничтожении. Нам нужны пленные уэны. Мы воюем уже несколько лет и почти ничего не знаем о наших врагах! Нам нужен был пленник, информатор, тетерев  – кажется, так у вас они называются? А вместо этого все пытаются убедить меня, что командование отдало приказ о полном, фатальном уничтожении!
– Именно так, гражданин ученый. Полное уничтожение.
– Хорошо, хорошо, – примирительно махнул рукой майор. – Предположим, все так и было…. А как вы считаете, рядовой, мог ли кто-нибудь подменить приказ? Имел ли кто-нибудь из тех, кто находился на десантном модуле, доступ к командной линии связи?
Арсис пожал плечами.
– Не знаю, гражданин офицер. Я – рядовой и не имею доступа в кабину управления модуля. Вам стоит спросить об этом моего сержанта или кого-нибудь повыше званием.
– Хорошо, хорошо. Непременно спросим, – неторопливо продолжал майор. – Вот ваш отчет. Я прочитал, что прежде, чем войти в бункер вы столкнулись с двумя вашими товарищами… Кстати, потом, во время осмотра после штурма, их тела были найдены… Так вот, в отчете вы указали, что у них был пленный. Как вы можете объяснить этот факт? Если вам отдали приказ «пленных не брать», почему ваши сослуживцы его нарушили? Или приказ все-таки звучал несколько по-иному?
– Никак нет, гражданин офицер.
– Ну а как вы объясните свои действия, рядовой Изес? Вы увидели пленного. У вас был приказ. Почему вы не убили его?
– Со мной был сержант Сю, гражданин офицер. Как старший по званию, именно он должен принимать решение… за исключением тех ситуаций, когда оперативная обстановка требует немедленного принятия решения с моей стороны.
– И вы не указали старшему по званию на его оплошность?
– Так точно, гражданин офицер. Не указал.
– Хорошо… – протянул майор.
– То есть вы согласны с тем, что нарушили прямой приказ командования? – не отставал юрист.
– Никак нет, гражданин офицер.
– Почему вы не вмешались, когда ваш сержант попытался допросить пленных?
– Сержант Сю – мой командир и старший по званию, гражданин офицер. Поэтому…
– Ладно, – перебил его майор и посмотрел на своих коллег. – Еще какие-нибудь вопросы будут?
– Да, – научный консультант приподнялся. – Я хотел бы поинтересоваться… Скажите, вы не заметили ничего странного в том, что происходило на базе?
– Показалось, гражданин научный консультант. У меня сложилось впечатление, что на базе хозяйничала некая третья сила. Как будто кто-то захватил базу до нас, отобрав ее у уэнов.
– А подробнее?..
Однако майор не дал ему договорить.
– Достаточно, гражданин Журден. Не стоит заставлять этого молодого человека повторять то, что мы уже слышали.
Он выудил из недр стола микрочип и ловким движением приколол его к стандартному воинскому бланку.
– Вот ваше новое назначение, рядовой Арсис Любер. Вам надлежит прибыть по указанному в бумагах адресу не позднее чем через двадцать четыре часа. Поторопитесь. В памяти чипа, среди прочего, есть номер и код кредитной карты, с которой вы сможете снять деньги для оплаты транспортных расходов.
– Благодарю, гражданин офицер.
И когда Арсис был уже у самой двери, майор вновь окликнул его.
– И не забудьте: все, о чем шла речь в этой комнате, – военная тайна.
– Так точно, гражданин офицер.
– Прекрасно. Пригласите следующего.
Оказавшись за дверью, Арсис с трепещущим сердцем развернул бумаги. Он подозревал, что увидит в них название какой-нибудь полярной базы, куда командование так любило отправлять провинившихся. Собачий холод, непроглядная ночь длиной в полгода, муштра, никаких надежд на продвижение по службе, никаких удовольствий…
Но вместо этого Арсис обнаружил странную надпись:

Команда-579, округ Ватто, шоссе де Ла Пуссе, 4 .

Странно. Не так уж далеко от Пари-Нуво…

* * *

Дознание шло уже третий час. Илэр взмок. Он представить себе не мог, что возвращение домой будет сопряжено с такими трудностями… вернее, с подобными трудностями. Бумаги – это еще полбеды. С того момента, как его шлюпку подобрал патрульный корабль Республики, он написал уже более сотни отчетов, составил с десяток голодокладов… а от него требовали вновь и вновь повторять одно и то же. Словно надеялись, что на сотый или двухсотый раз он оговорится, и это позволит уличить его во лжи.
Его несколько раз показывали врачам – проверяли, не являются ли его воспоминания фальшивкой: результатом постгипнотического внушения или сложнонаведенной галлюцинации. В чем-то дознавателей можно было понять: командование опасалось провокации уэнов. Ради осуществления своих коварных планов враги могли раздобыть если не корабль-ковчег, то по крайней мере древнюю спасательную шлюпку. Вопрос, зачем… и почему с Илэра с такой настойчивостью требовали описания ее бортовых устройств. Возможно, его слова просто не соответствовали той картине действительности, которая сложилась в медных головах высшего командования.
И вот теперь ему вынесут приговор. За что? За то, что он выжил и готов вернуться в строй? За то, что не погиб, не задохнулся где-то в глубинах космоса? Да ему даже не предъявили обвинения!..
Дежурный гвардеец прервал размышления Илэра, коснувшись его плеча.
– Проходите, гражданин.
Тяжело вздохнув, Илэр поднялся со скамьи и направился в зал трибунала…
– Прошу всех встать, – голос секретаря наводил тоску. – Оглашается приговор по делу номер три тысячи двадцать два. Старший лейтенант Илэр Пуатье, вы обвиняетесь в непреднамеренном пособничестве врагу. Согласно статье восемьдесят семь Хартии военнослужащих, вы приговариваетесь к службе до конца контракта на одной из отдаленных баз, с необязательным присутствием военного контингента. После окончания контракта ваше дело будет пересмотрено гражданским судом согласно пятой и сто восемьдесят третьей поправки конституции. Во избежание разглашения информации вы будете непосредственно из зала суда переведены в изолятор комендатуры, откуда вас отправят на новое место назначения. Срок вашего нахождения в изоляторе зависит от времени прибытия попутного транспорта…
Илэр вздрогнул. Он почти видел, как вскакивает со скамьи, хватает судью за мундир, требует объяснений… За что его осудили на самом деле? Он честно выполнял свой долг. Отважно сражался и…
Но вместо этого он покорно вытянул руки. Гвардеец защелкнул наручники на его запястьях. Под обстрелом презрительных взглядов Илэр покинул зал трибунала. Конвойные провели его через все здание военной прокуратуры в маленький, закрытый внутренний двор. Там уже ждал черный микроаэробус, на борту которого ядовито-лимонными буквами было написано: «Военная комендатура Пари-Нуво».
Гвардеец помог Илэру подняться на подножку и ободряюще похлопал пилота по плечу, словно хотел подбодрить. И это после того, как его официально признали преступником?
Захлопнулись двери. Микроаэробус свечкой взмыл в небо и занял место в потоке. Илэр откинулся на спинку сидения. Какое-то время он внимательно рассматривал угрюмое, словно вырубленное из камня лицо гвардейца, сидящего напротив… и сам не заметил, как задремал. Сказалось многочасовое напряжение.
Что ему снилось? Этот сон преследовал его последние несколько суток. Он падал в пропасть без дна, без имени. Это была не бездна космоса, полная ярких звезд и туманностей, похожих на размытые молочные кляксы. Вращаясь, он падал в эту тьму, падал, падал…
И упал.
Удар был чудовищным. Казалось, что машина на полной скорости врезалась на бетонную стену. Илэр и его конвоир полетели на пол. Еще раз сильно тряхнуло, словно на крышу аэробуса приземлился футбольный мяч весом в полтонны. Дверцы распахнулись. В машину ворвались двое в черных масках и камуфляже. В их движениях была та слаженность, которая сразу выдает профессионалов. Один прикладом короткоствольного карабина вырубил конвоира, второй подхватил Илэра и вытащил его из машины.
Еще до конца не проснувшись, Илэр осознал, что идет по узкому мостику над пропастью, в которой несутся тысячи машин, а через миг уже ввалился в недра грузового аэробуса. Комендантский «микрик» и грузовик, соединенные магнитной подвеской, неподвижно висели над транспортным потоком. Тяжелая дверь с надсадным скрипом возвращалась на место, а перед глазами Илэра все еще стояла картина: нос микроаэробуса, похожая на гигантский ком фольги. О том, что стало с водителем, лучше было не думать.
Подгоняемый пинками похитителя, Илэр перебрался в кабину. Водитель, тоже в маске и камуфляже, смотрел на приборную доску, точно шахматист, оказавшийся в непростой ситуации. Его напарник занимал сидение у двери, а среднее кресло пустовало. Все четверо были похожи друг на друга, точно клоны.
Илэра весьма бесцеремонно втолкнули на свободное место. Человек в боковом кресле, не обращая внимания на протесты пленника, заклеил ему рот полосой скотча и натянул на голову черную маску… только без прорезей для глаз.
Взвыли двигатели. Машина качнулась – судя по всему, меняя скоростной поток, – и помчалась вперед.
Чем дальше, тем интереснее. Похищение чуть ли не из зала суда! Кому это могло понадобиться? И, опять-таки, зачем? В Республике существовали крайне левые и крайне правые течения. Не все были довольны политикой, которую проводил Консул-Президент. Однако угрозы терроризма не существовало – по крайней мере, официально. Может быть, кого-то заинтересовал древний корабль? Тогда встает второй вопрос: каким образом информация успела просочиться и распространиться с такой скоростью?
Как бы то ни было, будущее рисовалось Илэру в самых мрачных тонах. Он не допускал и мысли о том, чтобы помогать террористам. Но тогда… А может быть, оно и к лучшему. Чем до конца жизни разгонять льдины где-нибудь за полярным кругом – лучше с чувством выполненного долга погибнуть от рук боевиков.
Он скорее почувствовал, чем услышал, как машина начала снижаться. Щелкнули шасси. Легкий толчок: приземление. Миг – и она остановилась.
Кто-то вновь подхватил Илэра, выволок из машины и одним рывком сорвал с него «маску». Яркий свет ударил по глазам. Илэр зажмурился, замотал головой. Крепкая пятерня обхватила затылок, кто-то отодрал скотч, которым был заклеен рот пленника. Ощущение было не из приятных: в какой-то момент Илэру показалось, что вместе с лентой с его губ сняли кожу.
На ногу упало что-то тяжелое. Разлепив веки, Илэр обнаружил армейскую сумку. Обычно туда складывали личные вещи, предписанные уставом. Размеры и вес сумки позволяли предположить, что именно они там и находились.
– Ну, полегче, полегче.
Чья-то рука легла на плечо пилота. Медленно разогнувшись, все еще щурясь от яркого света, Илэр посмотрел на человека, стоящего перед ним. Да, вот это сюрприз так сюрприз…
Перед ним в полевой форме, сверкая изумрудными лычками, стоял сам генерал Шарль де Ланье, начальник спецподразделения Звездного легиона.
Посадочная площадка была пустой и казалась огромной, как космодром. Вдали возвышался бетонный забор, забранный поверху колючей проволокой и разделенный на равные отрезки сторожевыми вышками.
– Рад приветствовать тебя, сынок, – произнес генерал. – Добро пожаловать в «Команду-579».

* * *

– Рад, что вы приняли наше предложение…
Помещение с низким потолком и огромными окнами напоминало учебный класс: расположенные рядами столы – правда, без обычных компьютеров, да и за кафедрой, на которую поднялся де Ланье, не было голоэкрана.
Генерал умолк и чуть склонил голову. Вероятно, он ожидал возражений. Однако возражений не последовало. Двадцать пять человек выжидающе смотрели на своего нового командира, – большинство в форме самых различных силовых и военных ведомств, но затесались и несколько штатских.
– … и добро пожаловать в «Команду-579», – продолжал де Ланье. – Как вы понимаете, мы формировали это подразделение не совсем обычным образом, ориентируясь не столько на послужной список, сколько на их участие в ряде недавних событий.
Снова выразительная пауза.
– Итак, начнем издалека. Для чего вообще нам было создавать дополнительную структуру при Звездном легионе? Пока скажу лишь одно: это продиктовано крайней необходимостью. Итак… Как всем вам хорошо известно, мы ведем войну с уэнами. Но не так давно мы столкнулись с третьей силой, которая представляет собой весьма серьезную угрозу – прежде всего потому, что нам почти ничего о ней неизвестно… кроме самого факта ее существования. Мы уже получили тому многочисленные подтверждения. Одно и наиболее важное – одиссея старшего лейтенанта Пуатье, побывавшего на борту вражеского корабля. Другие свидетельства могут принести участники штурма базы на Бьенеме-5. Для тех, кто не в курсе, поясню: когда готовилась эта операция, мы рассчитывали встретить уэнов. Вместо этого мы столкнулись с существами совершенно иного рода…
Генерал звучно щелкнул невидимым переключателем.
– Вкратце скажу, что Звездный легион столкнулся с инопланетной цивилизацией, которая явно настроена враждебно к людям, а возможно, и к уэнам. Однако, в отличие от уэнов, эти существа не идут на прямую конфронтацию. Судя по докладам лейтенанта Пуатье, их эмиссары, ведущие подрывную деятельность, как на территории Альянса, так и Республики, базируются на корабле типа «ковчег». Поясняю: корабли такого типа использовались для перевозки колонистов, покидающих Землю для освоения дальних планет. На одном из таких кораблей наши предки достигли Звезды Робеспьера, или, как они ее тогда называли Гаммы Скорпиона. Итак… В задачу нашей команды входит захват данного корабля. Время на подготовку у нас более чем ограничено. Судя по всему, наши противники обладают рядом интересных и довольно опасных технологий, и мы не можем допустить, чтобы эти знания достались уэнам…

* * *

Пальцы Илэра легко порхали над пультом управления.
Последняя проверка. Герметизация скафандра. Подсоединение биоразъемов – операция достаточно болезненная… но при одной мысли о том, что он сейчас почувствует  корабль, замирало сердце.
Когда он узнал, что именно надлежит выполнить, кольнуло легкое разочарование, – ему предстояло пилотировать не истребитель, а неповоротливый десантный бот, – но быстро прошло. Какая разница. Это его  машина. Он снова в строю. Он снова будет летать…
Илэр был счастлив. Прошло всего несколько дней с тех пор, как он выслушал приговор в здании военной комендатуры. Он почти поверил, что больше никогда не испытает запредельного восторга, которое способен подарить лишь полет. Когда корабль становится частью твоего тела.
– Я третий. Все системы в норме. К старту готов.
– Подтверждаю. 
Щелк! Отстыковка. Катапульта небрежным рывком выбросила бот в черную бездну.
Все как обычно. Только стартовал Илэр не с крейсера-носителя, а с десантного корабля.
Ускорение навалилось бетонной плитой. Илэр включил экран дальнего обзора и врубил левый разворот. Он столько раз проделывал это, что действовал почти не задумываясь. Нужно уйти с линии, дать место следующему… А тот, если все пойдет нормально, пропустит последнего. Пятого.
– Катапультирование прошло нормально. Позиция свободна.
Легкое движение – и обшивка ощетинилась сотнями датчиков телеметрии. Включились индикаторы пространственных искажений, замерцал микрометеоритный щит.
«Командование помешалось на цифре «пять»… Пять десантных ботов. Пять человек в каждом боте. И так далее…»
Мысли неслись неудержимым потоком. Илэр попытался сосредоточиться… и не мог. Как всегда. Стоило оказаться за пультом – и тело начинало жить своей жизнью. Руки переключали режимы, регулировали тягу ведущих и поворотных дюз… А мысли блуждали неведомо где. Печально известная «полетная прострация».
– Третий на исходной позиции.
Он не анализировал показания приборов. Просто почувствовал , что бот оказался в заранее оговоренной точке пространстве.
– Даем вводную. Враг ведет прицельный огонь. Действует по плану С. Индивидуальная атака. 
Через миг режим полета был изменен. Через разъем, подведенный к локтевому нерву, потекла информация о состоянии дюз. Илэр управлял работой ракетных двигателей так, как человек управляет работой своих рук и ног. Бот мчался вперед, то притормаживая, то снова набирая скорость, поворачивая то вправо, то влево, словно повторяя изгибы невидимого лабиринта.
На миг Илэр не удержался и переключился на камеру десантной камеры. Несмотря на безумные кульбиты, которые выписывал бот, десантники чувствовали себя нормально… в отличие от научного консультанта, который аж посинел.
«А ведь его должны были подготовить, – подумал Илэр. – Хотя какая к чертям подготовка за неделю? Пилотов по нескольку лет дрессируют… И не только на тренажерах».
Его пальцы чуть дрогнули, и бот повернул по широкой дуге, направляясь к далекой цели…
Энергоразряды прошли мимо, чуть опалив правый борт. Илэру показалось, что на него дохнуло жаром: отреагировали термодатчики на обшивке, подсоединенные к его собственным рецепторам. Суровая необходимость… Пилот поморщился, но пальцы, летающие над пультом, ни на мгновение не замедлили движения. Сработали механизмы защиты. «Аптечка» вбросила дозу антидота, и жар сменился обжигающим холодом.
«Грубая у них тут техника. Если уж доза, так ударная…»
Мысль мелькнула и пропала. Впереди ждала дуэль с противоракетной системой противника.
– Третий полосу огня прошел.
– Даю вводную. Впереди «минное поле». Приготовьтесь к противоракетному маневру. 
Форсаж… и крен на три-полчетвертого…
Трехмерный экран перед глазами расцвел тошнотворно-зелеными мерцающими маячками вакуумных бомб. Свободное пространство прорезали полосы – потенциально возможные радиусы обстрела противника.
В детстве Илэр любил одну старую компьютерную игру. Ни насмешки сверстников, ни их восторженные рассказы о новых «игрушках» не могли заставить его изменить своей привязанности. Он мог часами просиживать в «шлеме» и кресле с двумя джойстиками, вперившись в трехмерную картинку. Родители только качали головами. Правда, успехи в школе удерживали их от репрессивных мер…
Теперь игра шла не на очки. И в случае ошибки вместо надписи «Game over» последует взрыв, который вмиг превратит летающую машину и ее экипаж в облако атомов.
Маневры, которыми он в те далекие годы уходил от виртуальных ракет, и в самом деле выглядели детской игрой по сравнению с тем, что пришлось выделывать сейчас. Похоже, и десантникам мало не показалось… Бот как будто угодил в гигантскую центрифугу. Самонаводящиеся «торпеды» были готовы уничтожить все, что проскользнет в узкие проходы между вакуумными минами. Космос за кормой превратился в огненный ад, и короткие кисточки выхлопов терялись в пламени взрывов.
– Третий полосу противоракетной обороны прошел. Готовимся к высадке. Повреждений корпуса нет.
– Отчет принял. 
Илэр врубил тормозные двигатели. Бот замер, точно уперся в невидимую стенку, нехотя развернулся и поплыл к заветной цели, которая теперь загородила полнеба. После безумной пляски на «минном поле» его движения казались неспешными, почти ленивыми.
Корабль-ковчег казался огромной рыбой, медленно скользящей в космической пучине. Вдоль бортов носового цилиндра пробегали яркие огоньки – противоракетная система все еще работала. Но десантный бот подошел слишком близко. Хотя, конечно, если хозяева корабля согласны заодно взорвать и себя…
Бот взял курс на центральные, жилые отсеки корабля.
Илэр включил внутреннюю связь.
– Подъем, ребята! Переходим к фазе два. Теперь все в ваших руках.
– Давайте, бездельники, шевелитесь, – послышался голос сержанта Анри Совиньона по прозвищу «Значит-так». – Покинуть «коконы»…
Десантники торопливо выбрались из гидрокомпенсационных кресел и принялись распаковывать оборудование. Илэр, наблюдая за ними по «внутреннему экрану», с удовлетворением отметил, что первым делом они вытащили баллоны с герметиком.
– Стыковка! – объявил он. – Держитесь!
Бот тряхнуло: он ткнулся в обшивку корабля, и тут же сработали магнитные присоски. Пол под ногами Илэра слабо задрожал – из днища выдвинулась стыковочная ширма.
– Устанавливаю коридор! – крикнул Илэр. – Коридор установлен. Герметизация… Пошли!
И мысленно добавил:
«Отключить разъемы».
Тысячи болезненных щипков в течение секунды. Потом гидравлика кресла натужно зашипела, выпуская человека из своих цепких объятий.
Десантники тоже не теряли времени даром. Один открыл люк и придерживал его, другой заливал герметиком стык между мягким нижним краем ширмы и шершавой броней звездолета. Еще один выставлял прицелы орудийной башни – на тот случай, если хозяева корабля попытаются атаковать бот.
– Первый к стрельбе готов, – отчеканил стрелок и, оглядевшись по сторонам и бросив короткий взгляд на приборную доску, добавил: – Снаружи все спокойно.
– Резак готов, – доложил научный консультант, передавая сержанту странный прибор больше всего напоминающий циркулярную бензопилу. Кажется, бедолага слегка оклемался.
Илэр наконец-то выпутался из защитных ремней и занялся собственной экипировкой. Три вакуумных и три осколочных гранаты на пояс… Дабл-вспышка… Теперь поверх скафандра жилет с боезапасом – десяток обойм к «клерону-6в». Сам штурмовой карабин – модель древняя, но надежная… Укороченный вакуумный «гёнд» в кобуру под мышкой… Маленький МАБ в наголенную кобуру… Вот, в общем, и все.
К тому времени, как он закончил, сержант уже раскочегарил резак. Тонкий, как игла, фиалковый луч вырвался из середины диска. Броневая сталь обшивки поддавалась тяжело, ее дрожь отдавалась в ногах, вызывая неприятный зуд.
– Противник на полшестого, – доложил стрелок.
– Понял, – отозвался сержант. – Занять позиции согласно боевому расписанию.
Через миг все уже застыли у орудий. В динамиках оглушительно защелкало: десантники подключали биоразъемы.
– Второй к стрельбе готов…
– Третий к стрельбе готов…
Илэр чуть замешкался. Система подключения была непривычной.
– Четвертый? – сержант Совиньон вскинул голову, прервав работу.
– Четвертый готов!..
– Огонь на поражение с дальней дистанции. Код «233».
Илэр воспроизвел цифру, передал код через нервные окончания руки в компьютер орудия… и тут же пришел ответ.
«Заданный сектор пуст. Враг не обнаружен». 
– Визуальный контакт, – затребовал Илэр.
Обшивка напоминала равнинный пейзаж какой-то техногенной планеты. Кое-где рощицами торчали антенны, поблескивая при свете звезд. Никакого движения. Если враг и высунулся, то не с этой стороны…
Вспышка резанула по глазам – это ударило одно из орудий, – и обшивка под ногами заходила так, словно в нее вонзился отбойный молоток. Прежде, чем откликнулось второе, включились светофильтры, притенив буроватой дымкой бело-голубое пламя выстрелов.
– Люк почти готов, –  послышался голос сержанта. – Значит, так… Подготовиться к проникновению.
Илэр продолжал действовать точно по инструкции. Отключить компьютер самонаведения орудия… Заблокировать затвор… и только после этого он отстыковал биоразъем бота.
И тут тряхнуло .
Илэр инстинктивно ухватился рукой за ближайшую выступающую поверхность. В голове мелькнула шальная мысль: неужели противник решил взорвать судно? Но нет: это Значит-так метнул в люк вакуумную гранату – на тот случай, если за ним расположился комитет по торжественной встрече десантников.
– Первый – пошел! – рявкнул сержант, подкрепляя приказ внушительным пинком. – Второй – пошел!
Илэр был четвертым, сержант – замыкающим.
Падение, вопреки ожиданию, оказалось недолгим, а приземление – довольно мягким. Пролетев метра два, пилот опустился на палубу, и кто-то из десантников тут же оттащил его в сторону. В следующий миг на то же место приземлился Совиньон.
– Все целы? – осведомился он. – Отлично. Включили схемы. Значит, так… Мы сейчас в одном из внешних вспомогательных коридоров… Приблизительное время захвата бота противником?..
– Две минуты десять секунд, – отчеканил один из десантников.
– Значит, так… Ближайшая переборка находится в точке А-73. Нашли? Нам нужно добраться туда за полторы минуты. Бегом!!!
Илэр развернулся и побежал следом за сержантом. В воздухе клубились тучи пыли, поднятые взрывом. О боги космоса… Если бы не приборы, в этой пылевой завесе можно было бы заблудиться в полсекунды.
– Живей!.. – гремел в динамиках голос сержанта Совиньона. – Вперед!.. Не отставать!..
Внутренности корабля напоминали какой-то безумный лабиринт. Такое ощущение, что его разработчики создавали все эти коридоры с одной-единственной целью – запутать любого, кто сюда попадет. По стенам змеились какие-то трубки и кабели. И ни души. Лишь магнитные подошвы скафандров дробно грохотали по металлическому полу палуб. После мертвой тишины вакуума звуки били по ушам.
Илэр сам не заметил, как начал уставать. Он только успел возмутиться – «у них что, допинг в аптечке закончился?» – как едва не взвыл. Игла, которая впилась ему в плечо, не иначе как предназначалась для носорога, – как длиной, так и толщиной. Объем сделанной инъекции вполне соответствовал габаритам иглы. Спецслужбы, чтоб им пусто было… Но тут усталость отступила, открылось второе дыхание, и настроение само собой поднялось.
– Живей!.. Живей!.. Шевелись!..
А вот и переборка. В ней овальная дверь, с кодовым замком и ручками вакуумного запора…
– Расчетное время? – крикнул сержант.
– Минута тридцать секунд!
Совиньон кивнул и отступил, пропуская вперед научного консультанта. Коротышка бодро подошел к переборке, подсоединил к замку свой «волшебный ящичек» и ткнул какую-то кнопку. Илэр покачал головой: консультант действовал так уверенно, что зависть брала. Раз, два, три! Что-то приглушенно хрустнуло, и дверь распахнулась настежь. Значит-так заглянул в коридор.
– Чисто… Пошли.
Десантники один за другим проскочили за дверь – сержант, как обычно, последним. Оказавшись внутри, он пинком захлопнул дверь. Слышно было, как щелкнул замок.
– Время?..
– Двадцать секунд.
Сержант кинул:
– Отлично.
Илэр заморгал. Казалось, отряд попал в зазеркалье: коридор ничем не отличался от того, что остался за дверью. Нет, все слишком просто… К чему тогда все эти противоракетные защиты, атаки в безвоздушном пространстве?..
Однако додумать свою мысль он так и не успел.
– Значит, так! – рявкнул сержант. – Первый, второй, – вперед. Консультант и пилот, – за мной. Расчетный выход к следующей точке через три минуты. Третья развилка – поворот направо, пятая развилка – центральный коридор. Бегом… арш!
Опять бегом. Никогда в жизни Илэру не приходилось столько бегать… и бегать так быстро.
Впереди маячила спина сержанта Совиньона. Мысли путались, точно провода на стенах коридора. Оставалась лишь одна: не упустить из виду эту мерно качающуюся спину, не отстать, не потеряться в лабиринте…
Неожиданно впереди затрещали выстрелы. Сержант рухнул на пол. Илэр упал рядом, толком не успев сообразить, что делает.
– Значит, так, – произнес Совиньон. – Прямо по коридору – стрелки. Илэр, Жакоб… попробуйте обойти их, а мы пока свяжем их огнем.
Илэр не сразу сообразил, что сержант обращается к нему. Однако в следующий миг он уже был на ногах и бежал по боковому коридору, на ходу снимая автомат с предохранителя.
Направо, направо, еще раз направо… Консультант чуть отстал, но от грохота магнитных подошв его скафандра сотрясались стены.
Выглянув в следующий коридор, Илэр заметил двух стрелков. Прячась за грудой металлолома, они вели прицельный огонь по его товарищам.
Времени на размышления не осталось. Сорвав с пояса гранату, Илэр швырнул ее за поворот и упал на пол.
Вселенная взорвалась у него в голове.
Последнее, что запомнил Илэр – это свист воздуха, вытекающего в космос сквозь пробитую обшивку…

* * *

Взгляд генерала не предвещал ничего хорошего.
– Итак, начинаем разбор полетов. Кто хочет высказаться первым? В чем заключалась ошибка?
Десантники потупились. Илэр робко поднял руку.
– Слушаю, лейтенант?..
– Скорее всего, это моя вина. Находясь во внешнем коридоре, корабля я использовал вакуумную гранату вместо осколочной. Из-за взрыва произошел пробой в обшивке и…
Генерал пристально посмотрел Илэру прямо в глаза, потом отвел взгляд и прошелся по кабинету, заложив руки за спину.
– Отчасти вы правы, гражданин. И все же… Каково ваше мнение, сержант?
Совиньон встал с таким усилием, словно он заодно поднимал стокилограммовый груз.
– Я действовал согласно уставу, гражданин генерал… – пробормотал он. От командирских ноток не осталось и следа.
Генерал резко обернулся, его правая бровь поползла вверх. Он выглядел как человек, которого пытаются убедить, будто между планетами можно путешествовать на паруснике.
– Вы уверены?
– Так точно, гражданин генерал. Устав гласит: если ведущие силовики завязли в перестрелке, вторая пара должна выбить врага с фланга…
Сержант замолчал, словно сказал глупость. В аудитории повисла гнетущая тишина.
– Скажите, гражданин, а вам никто не говорил, что вы осел?
– Но…
– Молчать! – глаза генерала метали молнии. – У вас на голове кочан капусты, или где?
Илэр заметил, как на его шее вздулись жилы, и предусмотрительно отвел взгляд. В такие моменты не стоит пялиться на начальство.
– Вы соображаете, что вы делаете, тупица? Даже безмозглый дебил сообразил бы, что нельзя посылать в обходной маневр необученных новобранцев!
– Я… – начал было Илэр, но генерал лишь отмахнулся.
– Ты вообще не десантник. Ты не солдат Звездного легиона, не гвардеец… Ты – ё… пилот! Ты пилот!
– Хартия запрещает вы… – подал голос сержант.
– Молчать! – взревел генерал. – Если у вас в голове ослиная моча, вы должны слушать то, что я скажу и делать, что прикажу. А если смысл моих слов вам непонятен, я могу повторить то же самое на плацу. Кажется, строевые занятия в армии еще никто не отменял… Так вот, гражданин имбецил! Вы поручили операцию не десантникам, а пилоту и научному сотруднику. Будь в вашей голове хоть пять грамм мозгов, вы отправили бы в обход более опытных бойцов. А сами остались с теми, от кого зависит ваше возвращение! Это здесь, на базе, мы сможем переиграть, а там  переигрывать будет некому. Там  результатом ваших непродуманных действий станет гибель вверенного вам подразделения. Только не подумайте, что кого-то интересует ваша жизнь, гражданин! Вы – впрочем, как и все остальные присутствующие, включая меня – всего лишь винтики в огромном механизме, который именуется Республикой! И вы обязаны поступать так, чтобы это соответствовало целям и задачам, стоящим перед Республикой. А не так, как желает ваша левая пятка!..
Заметив, что сержант хочет возразить, он прищурился и сделал шаг вперед. Совиньон попятился и вжал голову в плечи.
– Вы знаете, о чем вам первую очередь надлежит думать? О выполнении возложенной на вас миссии. Это «Команда-579», а не где-то там! И если вы хотите и дальше жить по уставу от сих до сих – не стесняйтесь, подавайте рапорт! На полярных шапках еще много льда. И колоть его никому не возбраняется. Особенно тем, кто не желает думать головой, а предпочитает работать руками…
– Но я…
Де Ланье прищурился чуть сильнее.
– Так точно, гражданин генерал, – пробормотал сержант. – Виноват…
На него было жалко смотреть.
– Впрочем… – губы генерала неожиданно тронула улыбка, и тон, как по волшебству, стал прежним. – Впрочем… Должен сказать, что отличились не вы одни. Точнее сказать, вы оказались лучшими. Остальные группы не смогли сделать и половины того, что вам удалось. И все же…
На этот раз пауза казалась невыносимо долгой.
– …И все же вы потерпели поражение, хотя победа была совсем рядом.
Генерал качнул головой, прошелся перед кафедрой и взглянул на часы.
– Время позднее. Всем отдыхать. Завтра вам предстоит новый вылет. Вы еще раз пройдете маршрут… и постарайтесь все же не засыпаться на какой-нибудь ерунде… вроде вашей вакуумной гранаты, гражданин Илэр… Разбор полетов окончен.

Глава пятая
Кое-что задаром

Враг сам по себе никуда не исчезнет.
Мао Цзэдун

Драго сходил с ума.
Менялась не только его внешность. Вскоре после того, как пилота по имени Илэр увели, он поймал себя на том, что совершенно иначе воспринимает свет. Свет казался ему чем-то вроде жидкости, светлого потока, в котором можно купаться и который при длительном воздействии оставлял на коже след. Стоило отойти в тень, как этот след начинал тускнеть, словно впитываясь в кожу и вызывая приятое покалывание.
Если это  можно было назвать кожей. Панцирь? Тоже не совсем точное слово.
Темнота, которая скопилась в некоторых уголках его тюрьмы, наоборот, напоминала черные льдинки… Даже не льдинки, а что-то вроде снежинок. Иногда Драго по нескольку часов вглядывался в узор, сложенный из их тонких ресничек, но так ничего и не понял. Когда же он заходил в тень, то казалось, будто идет мокрый снег – черный. Снежинки тьмы садились на руки и плечи, таяли, и от этого Драго пробивал озноб.
Но это было еще не самое странное.
До сих пор Драго питался по принципу «ешь, что есть, пока есть, что есть». Меньше всего его заботил вкус пищи. Если ничего не удавалось украсть, он не брезговал и объедками. Но теперь… Теперь он стал весьма разборчив и предпочитал сырую пищу. Понятно, что он ел без помощи рук – для столь тонких операций эти клешни были явно не приспособлены. Зато щупальца, которыми обросла нижняя часть его лица, отлично заменили пальцы. Более того: они оказались намного чувствительнее. И рассказать могли куда больше, чем пальцы. Они не просто ощупывали предметы – они словно заглядывали вглубь! Достаточно было коснуться поверхности кончиком щупальца – и он «видел» каждую лакуну, каждую трещинку, каждую неоднородность.
Будь Драго ученым, он был бы счастлив. Еще бы: теперь он мог сам, без помощи приборов, проверять и исследовать основные законы строения вещества! Но Драго подобные вещи совершенно не интересовали. Он был просто озлобленным воришкой, изгоем-отщепенцем… впрочем, стоит ли его в этом винить?
Он хотел лишь одного: стать прежним. Его сознание словно попало в заколдованный круг. Очнувшись и осознав новые перемены, которые произошли с ним за время сна, он впадал в панику. Он кричал, выл и бросался на прутья решетки, требуя, чтобы ему вернули его настоящий облик. Его сила росла, но ее было явно недостаточно, чтобы справиться с толстыми металлическими стержнями. Устав от бесплодных попыток, Драго опускался на пол и рыдал от отчаяния и бессилия… до тех пор, пока измененное тело не преподносило ему очередной сюрприз.
Но было еще одно чувство, которое то тлело в нем, как пламя под спудом, то разгоралось с неистовой силой. Раньше, когда рядом был красавчик пилот, оно не так тревожило Драго. Но теперь…
Это чувство называлось «ненависть».
Она и раньше жила в нем – темная, безымянная. И лишь когда Живчик посвятил его в свой план, он понял, что ненавидит всех и вся. А когда на площади прогремели взрывы, Драго осознал еще одну вещь: ненависть – это такое же оружие, как нож или палка. Он научился убивать – именно в тот день и час, не раньше и не позже. Это случилось не во время драк с уличными бандами – тогда смерть противника лишь обескуражила бы его, и не у катера уэнов – тогда он просто не осознал, что ему понравилось убивать. Сколько бы он отдал, чтобы Живчик попал ему в руки… Ох! Тогда Живчику не помогут никакие уловки, никакое оружие. Он разделается с этой тыквоголовой тварью. Он растерзает его на кусочки. Он будет убивать его медленно, с удовольствием, чувствуя, как трепещет в нем каждая жилка, когда его враг тщетно пытается сберечь свое самое дорогое сокровище – жизнь.
Но Живчик не появлялся. Драго расхаживал по клетке, растравляя свои раны и задыхаясь от ненависти, которая кипела в нем, то и дело переливаясь через край, словно зловонное варево в котле…
В один из таких часов за ним пришли.
К этому времени Драго довел себя до исступления. Окостеневшее лицо не отражало никаких чувств, но от воя, который он издал при виде созданий, похожих друг на друга, как копия с голоснимка, задрожали стены.
Живчик!!! Вернее, живчики… целых три…
– Сейчас мы откроем клетку, ты выйдешь и пойдешь с нами, – объявил один из «близнецов».
– И не вздумай что-нибудь выкинуть, – добавил другой, покачивая продолговатой штуковиной, сильно напоминающей парализатор. – Давай сюда руки.
Драго покорно вытянул свои клешни, но в душе у него огненной бурей бушевала ненависть. Третий живчик защелкнул на его «запястьях» наручники, явно предназначенные именно для таких конечностей.
– Пошли, – бросил он. – Главный хочет тебя видеть.
– И пошевеливайся, – второй ткнул пленника парализатором – к счастью, выключенным. – Начальство ждать не любит.
Драго издал неопределенный звук и шагнул из клетки. Пусть считают, что он сломлен… Ничего, они еще попляшут. Добраться бы только до этого главного… Уж он уделает эту шишку, и никакие наручники не помешают…
Его провели по длинному узкому коридору, а оттуда – в огромный туннель, похожий на трубу с прозрачными стенками. Драго невольно охнул и попятился. Он еще никогда не видел открытого космоса.
Если бы не тусклые отблески ламп на вогнутых пластинах из кремнепласта, туннель мог показаться узкой дорожкой, бегущей над бездной. В бархатной черноте, припорошенной драгоценной звездной пылью, недобро мерцали разноцветные пятна туманностей и слепые глазки далеких галактик. Драго заморгал. Его терзали противоречивые чувства. Впервые в жизни он испытал восторг… Но как от этой красоты рябило в глазах! Сверкающая россыпь не давала ощущения перспективы. К тому же сейчас он воспринимал гораздо больше цветов и оттенков, чем обыкновенный человек. Он бы еще долго любовался этим фантастическим калейдоскопом, но тычок в спину вывел его из забытья.
Туннель тянулся вдоль всего корабля, от кормы до носа. Некогда здесь располагалась гидропонная оранжерея корабля, служившая заодно и зоной отдыха. Вдоль дорожки, по которой сейчас вели Драго, тянулся монорельс. Свет ламп выхватывал из полумрака очертания изящных павильонов. Лианы, которые когда-то увивали их, переродились – то ли сами по себе, то ли под действием каких-то ядов. Они казались злобными змееподобными тварями, которые застыли, карауля добычу и насторожив кожистые уши-листья, покрытые жесткими волосками. Бурые сухие плети ощетинились острыми шипами с белыми кончиками, длиной с палец взрослого человека. Мелкие белесые цветки источали удушливый запах, похожий на запах гнили. Драго замедлил шаг, втянул воздух и почувствовал, как зашевелились щупальца на подбородке… Странно, но этот запах чем-то ему нравился.
Конвоиры были не столь впечатлительны. Они равнодушно шагали вперед, подгоняя пленника, когда тот замедлял шаг.
Вдруг первый живчик остановился – так неожиданно, что Драго едва не налетел на него, – обернулся и медленно указал на одну из беседок. Вот те на! Оказывается, беседка служила входом в коридор.
– Сюда, – приказал первый Живчик.
Драго ничего не оставалось, как повиноваться. Он последовал за своим конвоиром, нырнул под арку из спутанных колючих плетей и шагнул через порог.
И…
Так бывает, когда сильно получишь по голове. Только вот удара не было. Но в ушах стоял звон, а перед глазами плясали радужные круги. И что-то дико давило на виски и затылок.
– Рад приветствовать тебя, эмиссар… 
Голос звучал прямо внутри черепа – не мужской, не женский… и словно бесплотный.
– Комиссар? – переспросил Драго.
Он совершенно растерялся. Помещение, в котором он оказался, было еще более странным, чем его «камера» и туннель. Под ногами явно что-то твердое… но Драго боялся опустить взгляд. Его окружало… ничто.
– Эмиссар – это посланник, –  терпеливо пояснил голос.
Драго сжался, словно крыса, загнанная в угол. Враг был здесь, совсем рядом. Плевать на наручники: он бросится на эту тварь, стиснет ее клещами…
– Кто ты? Я тебя не вижу!
– Этого и не требуется. 
Голос одновременно успокаивал и тревожил.
– Но…
– Я – тот, кто создал тебя. И ты должен повиноваться. 
– Я никому ничего не должен…
– Ошибаешься. 
«Нет, это ты ошибаешься!» – хотел крикнуть Драго… и не смог.
– А теперь закрой глаза. То, что ты видишь, отвлекает тебя. Я хочу рассказать тебе, кто я, откуда взялся, и почему ты должен подчиниться мне… Преклонить колени перед своим новым богом и господином… 
– Но…
– Не возражай. Ты возблагодаришь меня за то, что я позволил тебе стать своим эмиссаром. Избранным. Подняться над толпой. Я дал свободу твоим чувствам, и они изменили твою плоть. Теперь ты стал таким… 
– Не-е-е-ет!
Драго упал на колени.
– Нет! – вопил он, пытаясь заглушить голос у себя в мозгу. – Нет!!! Я не хочу!..
– Твои желания ничего не значат. Ты получил именно то, что хотел. Помни: не бывает ни добрых людей, ни добрых инопланетян. Ты ступил на странный путь – путь свободы. Но ты сделал лишь первый шаг. Самый трудный, самый опасный. Тебе кажется, что тебе позволено все, и от этой вседозволенности у тебя захватывает дух. Но вседозволенность и безнаказанность – это разные вещи. 
Драго отчаянно замотал головой. Потом шагнул вперед, щелкнул своими скованными клешнями… и едва не задохнулся от боли. Нет, это была даже не боль – это было что-то более страшное. Оно наполнило каждую клетку его тела, овладело всем его существом…
– Не-е-е-ет!
– На самом деле ты – раб. Раб своих желаний, своих прихотей, своего неуемного самомнения. Ты – никто, но не хочешь с эти смириться… 
– Не-е-ет… – хрипел Драго, корчась на металлическом полу. – Я не…
– Не «нет», а «да», –  спокойно произнес голос. – Ты – мой слуга. Силой, данной мне, я повелеваю… 
Драго взвыл. Невидимые руки ползали по его телу, зажимали рот и нос, сдавливали грудь. Ну, еще глоток воздуха… хоть еще глоток…
– Силой, данной мне, повелеваю… 
Медленно уплывая в пучину черного забытья, Драго в последний миг сумел поднять веки. Спроси его кто-нибудь, он не смог бы объяснить, что произошло. То ли рассеялась завеса бесцветного «ничто», то ли его глаза обрели новую, доселе неведомую способность… Так или иначе, он увидел врага.
И содрогнулся.
В центре спутанной металлической паутины, увешанной паучками датчиков, висело лицо. Просто лицо – и больше ничего.
Это было человеческое лицо – но ничего более противоестественного нельзя было представить. Мертвая, разлагающаяся плоть, в которую каким-то образом вдохнули жизнь… надолго ли? Высокий лоб был белым, как воск. Глаза – один сплошной зрачок, в черной бездне которого плясали жуткие красноватые искорки. Нос, похожий на источенную ветрами скалу… Но самое страшное – это губы: почти черные, вспухшие… Казалось, малейшее прикосновение – и тонкая, до предела натянутая кожа лопнет, и наружу брызнет, заливая все вокруг, черная гнилая кровь…
Это продолжалось миг… или вечность. Потом невидимые руки подхватили Драго и поставили на колени.

* * *

У планеты, которая плыла в черноте вокруг желтой звезды, когда-то было имя, но Драго его не знал. Обычная планета… правда, расположенная на самом краю Галактики, и по ночам над одним полушарием небо искрилось сотнями звезд, а над другим было мрачным и черным, как бездонная пропасть. Может, именно поэтому на планете зародились две разумные расы. Одна, сухопутная, напоминала людей и обитала на той стороне планеты, что была обращена к звездам. Другая никогда не покидала подводных глубин – возможно, из-за того, что им не на что было смотреть по ночам. Они тоже были гуманоидами, но вместо ног у этих созданий вырос рыбий хвост.
Перед Драго разворачивались удивительной красоты пейзажи. Зеленые равнины, затянутые вуалями туманов… Белоснежные горы, похожие на творения безумного скульптора… Леса, где вековые деревья, увитые толстыми лианами, возносили могучие кроны на тысячеметровую высоту… А под ними, в непроглядной тьме болот, среди перепревших листьев, копошились твари, которых не могла породить самая изощренная фантазия. Над бескрайними просторами тундры трепетали радужные полотнища полярного сияния, и карликовые деревца, чернеющие среди заиндевелых холмиков, казались еще более жалкими на фоне его великолепия. Но лишь однажды Драго увидел что-то знакомое. Пустыни. Совсем как на его родной планете.
Шли годы, пролетали столетья.
Обе расы развивались, и у каждой был свой путь. Жители суши научились пользоваться огнем, добывали руду, ковали металл. Их подводные братья выращивали свои орудия труда из самых твердых кораллов. Они стремились постичь тайны живой природы и использовать ее законы…
Их так и звали: Народ суши и Народ моря.
Над пустынями вознеслись к небу шпили городов-крепостей. В это же время разразились первые войны под водой. Вскоре лихорадка завоеваний охватила и сушу. Армии пересекали континенты из края в край, уничтожая все на своем пути. Сотрясала землю поступь гигантские тварей, рядом с которыми люди казались карликами. Сверкая клинками, шла в атаку пехота, – расходный материал всех войн. В кровавом горниле битв рождались новые царства – подводные и сухопутные. Им был отмерен недолгий срок – несколько веков, несколько мгновений вечности. Государства и города исчезали, – сперва с лица планеты, а потом и из памяти ее обитателей, – и становились тем перегноем, который питал новые царства. И бывали времена, когда пламя сражений затихало.
Но ни Народ суши, ни Народ моря не знали покоя.
Казалось, ни те, ни другие не способны допустить даже мысли о перемирии. Возможно, дело заключалось в том, что между двумя мирами стояла не только стена непонимания и недоверия. Два мира – наземный и подводный – были закрыты друг от друга. Жители моря не могли выйти на сушу, а обитателям суши было под силу лишь на минуту проникнуть в глубины моря. Недоступное всегда влечет. Подводные царства представлялись жителям суши хранилищами несметных сокровищ. И каково было бы их удивление, узнай они о том, что обитатели моря говорили об их землях то же самое!
Противостояние не прекращалось. Обитатели земли забрасывали сети и ловили жителей моря. Если это им удавалось, они требовали огромный выкуп. Их противники, в свою очередь, при каждом удобном случае топили корабли, отбирали улов у рыбаков, уничтожали прибрежные сооружения. Это была война на выживание. И скоро стало ясно: победит в ней тот, кто первым найдет способ проникнуть на чужую территорию.
Когда начался Великий Приход, на каждом из трех материков существовало по огромной империи, включающей в себя десятки вассальных королевств. Водная преграда не стала преградой для взаимной ненависти, хотя воевать между собой они не могли. Что до подводных государств, ничто не мешало им вести войну друг с другом…
К тому времени обитатели всех трех континентов исповедовали веру в божество, которое воплотилось в смертного, чтобы познать страдания земного существования, ужас смерти, и открыть миру радость воскрешения. Возможно, причиной такого единодушия стал один из постулатов новой религии, в считанные десятилетия вытеснившей все остальные верования: души самых страшных грешников возрождались не на земле, а под водой и таким образом навсегда лишались надежды на спасение.
Казалось, еще немного – и Народ суши объединится под знаменем новой веры. Ничто не предвещало катастрофы. Знаком беды, вестником перемен стал космический корабль, прилетевший из межгалактической бездны. Что это был за корабль, откуда он взялся? То ли рассказчик не знал этого, то ли не пожелал поделиться своими знаниями с Драго, но тот увидел лишь образ… весьма неприятный.
Великий Приход – так назвали те дни историки далекой планеты.
Корабль напоминал огромный – более трех километров в поперечнике – ржавый шар. Всю его поверхность затейливой вязью покрывали надписи на неведомом Драго языке. Тяжелый, похожий на исполинское пушечное ядро, он занял вытянутую орбиту и начал вращаться вокруг планеты, то входя в верхние слои ее атмосферы и порождая невиданные возмущения в магнитных поясах, то превращаясь в крошечное злое око. Пророки сухопутных королевств превосходили друг друга, расписывая ужасы, которые предвещало это явление. По всей планете верующие собирались на ночные бдения и с мольбой простирали к небу руки, моля о пощаде.
Через двадцать дней корабль упал на поверхность планеты. Земля содрогнулась от чудовищного удара. Огромный металлический орех выкатился из кратера, который он породил, и некоторое время катился вперед, оставляя глубокий желоб, а потом раскололся надвое.
Оправившись от испуга и справившись с разрушениями и пожарами, жители материка робко приблизились к месту крушения… но увидели лишь пустую оболочку, похожую на толстую металлическую скорлупу. Если в ней что-то и содержалось, то взрыв уничтожил все без остатка…
Практичность вскоре взяла верх над суеверным страхом. Не прошло и нескольких дней, как обломки растащили: металл оказался весьма крепким, но при этом ковким. Что касается места падения странного корабля, у него появилось новое имя: долина Великого Прихода.
А еще через несколько дней началось самое странное. Те, кто обитал в окрестностях долины, начали меняться на глазах. Нечто невидимое, неосязаемое, заключенное в корабле-шаре, освободилось и начало свою работу. Если раньше жители долины отличались кротким нравом, то теперь любая мелочь приводила их в ярость. В считанные дни отдельные стычки переросли в повальную резню, которая начиналась по поводу и без повода.
Эпидемия взаимной ненависти охватила континент. Всюду царили смерть и хаос, всюду лилась кровь. Не миновала она и дворец императора.
Словно невидимый экскурсант, следующий за таким же невидимым гидом, Драго «шел» по дворцовым покоям. Он еще никогда не видел такого великолепия? Неужели люди живут в такой роскоши? Ему было просто не с чем сравнивать: самым пышным сооружением, которое он видел, была резиденция Управляющего Тау-52.
…Император давно состарился. Нрав у него и прежде был вздорным, а в последние годы он совсем замучил придворных и слуг придирками и непомерными требованиями. Но удивительное дело: в то время как его подданные сходили с ума и бросались друг на друга, словно дикие звери, старый правитель вдруг стал рассудительным и сдержанным. Казалось, он каждый раз обращается за советом к некоему незримому помощнику… надо сказать, весьма мудрому и осведомленному. Правда, смысл некоторых шагов императора становился понятным далеко не сразу.
Одним из таких шагов стало провозглашение новой религии. Император объявил себя глашатаем воли Древних Богов, которым отныне должны были поклоняться все его подданные. Эти боги, говорил император, правят Вселенной с тех пор, как она возникла. Иных богов не было, нет и не будет. Поклонение разумным или неразумным созданиям или силам, природа которых не вполне ясна, является ересью и должно искореняться самым решительным образом.
Кому-то показалось, что император сошел у ума. Но его подданные, уже зараженные яростью, все как один поддержали правителя. Возможно, просто потому, что он первым указал, куда они могут направить свою ненависть…
Начались погромы. Тех, кто не пожелал поклониться новым богам, убивали на месте. Кровь залила все улицы столицы, а над ними реяли черные вымпелы, покрытые таинственными письменами – в точности такими, как те, что покрывали поверхность зловещего корабля. Уцелевшие обломки были собраны и выставлены в спешно перестроенных храмах как святыни. Новых богов молили не о спасении от бед, не об искуплении грехов, но лишь о смерти для неверных.
И вот настал миг, когда Древние Боги явились своей пастве. Их облик был ужасен. Но к этому времени вера жителей суши достаточно окрепла. Они не смутились, но пришли в восторг – равно как и при виде того, что начало происходить с телами некоторых из них. То, что прежде могло показаться уродством, провозгласили образцом красоты и совершенства.
Одновременно на изобретателей словно снизошло откровение… на самом деле, так оно и было. Наука развивалась невиданными темпами. Новые машины устаревали, едва успев появиться. Появились первые паровые машины, потом двигатели внутреннего сгорания… После блестящих испытаний летательных аппаратов император заявил, что намерен захватить соседние материки. Однако война так и не началась. Едва огромный флот завоевателей покинул гавань, начался жестокий шторм. Лишь немногие корабли уцелели и сумели вернуться к родным берегам. И тут жрецы Древних Богов вспомнили один из постулатов отвергнутой религии: «души самых страшных грешников возрождаются не на земле, а под водой».
Ясно, что в гибели флота был виновен Народ моря, и больше никто. Во всех храмах призывали начать поход против обитателей подводного мира. И никто не удивился, когда на верфи стали один за другим приходить ученые с чертежами устройств, позволяющих дышать под водой, и кораблей, похожих на уродливых рыб и способных двигаться в глубине моря. Это лишний раз подтверждало, что война против Народа моря угодна богам.
Драго с недоумением наблюдал за странными существами, чем-то похожими на него самого. Одна мысль о страшном превращении, которое он пережил, до сих пор вызывала у него почти физическую боль. И вот теперь он смотрел на обитателей далекой планеты, которых с некоторыми оговорками можно было когда-то назвать людьми. Теперь даже рядом с ним многие выглядели настоящими чудовищами. Впрочем, их это совершенно не смущало. Казалось, они забыли, какими были изначально.
Однако и на этот раз завоевателей опередили. Словно с высоты полета Драго следил, как по всему побережью разом вспыхивают верфи, рушатся плотины, взрываются казармы моряков… Народ моря каким-то образом узнал о нависшей над ним угрозе. Флот империи – на этот раз подводный – был уничтожен почти полностью. Но Народ суши, обезумевший от ненависти, было уже не остановить. Грязные, израненные, моряки спускали на воду уцелевшие корабли. Их хватило, чтобы нанести врагу ответный удар. Когда империя остановилась, чтобы перевести дух, шельф вокруг материка навсегда превратился в голую отравленную скалу, где не могли обитать даже водоросли. Но жителей суши это не беспокоило. Их вела воля Древних Богов.
Передышка была недолгой. Еще не успели отстроиться верфи, когда начался Второй подводный поход, а затем и Третий… Все более жутким становился облик завоевателей и все более разрушительным – их оружие. Взрывались бомбы, над сушей и океаном вырастали странные грибовидные облака. Цветущая планета умирала в огне бессмысленного кровопролития. И лишь Древние Боги наслаждались. Они упивались ненавистью ее жителей, вкушали их боль горе, как люди вкушают изысканные яства, пировали вместе со смертью. Их храмы, сложенные из черепов и выпотрошенных торсов с отрубленными конечностями, украшенные отсеченными пальцами, были повсюду – на каждом из трех континентов, на суше и под водой. Впрочем, теперь им не требовались храмы, чтобы являться своим почитателям. Казалось, бедствия наполняли их силой. Их лики возникали над площадями городов, и многотысячные толпы в черных плащах преклоняли колени, подгибали хвосты, опускали уродливые головы…
Планета, опаленная ядовитым огнем, залитая кровью стала тесна для их ненависти. И тогда боги обратили взоры к небесам. Среди уцелевших они отбирали тех, чей вид был наиболее причудливым, и наделяли их невероятным могуществом. Теперь этим существам предстояло стать эмиссарами Древних Богов.
– Нет… – прошептал Драго, глядя, как копошатся странные твари, готовя к полету первые космические корабли. – Я не хочу…
И рванулся, пытаясь освободиться из невидимых оков.
– Да, –  прошелестел Лик. – Ты – создание Зла. Ты – один из нас. Ты должен пройти путь до конца. Ты должен понять, что чувства и мысли разумного существа – одна из самых могучих сил во Вселенной. Сила созидательная, сила разрушительная… что суть одно и то же. Жизнь – болезнь материи. Когда разумные существа живут в неге и довольстве, они расслабляются. Им не к чему стремиться. Им ничего не нужно. Это гибель прогресса. Боль, несчастья, страдания – вот единственное, что может побудить к развитию. Стремление к новой, лучшей жизни. Это как пища, подвешенная перед носом у неразумного животного. Веревка привязана к одному концу палки, другой конец закреплен у него на спине. Тварь голодна. Она хочет дотянуться до пищи и бежит… бежит вперед, не понимая, что стремится к недостижимому. Но ведь она бежит! Вот суть прогресса. Мир, где все сыты и богаты, погрязнет в праздности. 
– Нет! Не верю….
– Ты веришь. Я знаю твои потаенные желания. Твой разум открыт мне… 
– Но я…
– Не бойся меня. Недаром мои посланцы выбрали тебя из многих тысяч. Ты отверженный. Ты жаждешь мести. Ты с детства познал унижения и понимаешь, насколько несправедлив мир… 
– Но я не хочу…
– Хочешь. Ты всем сердцем желаешь убивать, уничтожать… Разве ты не мечтал, чтобы все живые создания на этой планете исчезли, чтобы остался только ты… только ты один? Чтобы никто не мешал тебе жить так, как тебе хочется, как тебе нравится? 
– Я хочу стать таким, каким был!
– Нет, этого ты совсем не хочешь. Ты стал таким, каким хотел стать. Сильным. Неуязвимым. Ты чувствуешь то, что недоступно другим. Разве не об этом ты мечтал? 
– Но… Но я…
Драго все еще колебался. Он не привык размышлять. То, что происходило, не укладывалось у него в голове. Но этот голос… Такой нежный, такой вкрадчивый… Он говорил правду.
– Ты хотел стать великим. Ты станешь великим. Ты согнешь их – всех и каждого. Ты отомстишь им… 
Голос смолк. Стало так тихо, что у Драго заложило уши.
Да… Да… Больше всего на свете я хотел именно этого .
– Так возблагодари же своего создателя,  – произнес голос. – Принеси клятву Древним Богам. Стать их эмиссаром, Бичом Божьим… 

* * *

На обзорном экране сияла его планета. Как он ненавидел ее, как хотел навсегда ее покинуть и никогда не возвращаться… И вот теперь он возвращался. По доброй воле. Но возвращался не грязным воришкой, вынужденным доказывать свое право на существование с помощью кулаков. Он стал эмиссаром, посланцем силы, перед которой не устоит ничто. И он нес людям освобождение. Он поможет им полностью постичь себя и обрести облик, соответствующий внутреннему состоянию. И станет их героем. Но никто, кроме него, не будет решать, кто заслуживает новой жизни, а кто – нет. Вот о чем он мечтал все эти годы, сидя на полусгнившем полу грязных заброшенной хижины, которую вынужден был называть своим домом. Но теперь он отыграется. Теперь он поставит их на колени и заставит…
Но на этом месте его фантазия неизменно начинала пробуксовывать.
Он принес присягу… правда, так и не понял, было ли существо, которое он назвал «Ликом», одним из Древних Богов, или просто изображением, созданным бортовым компьютером «Летучего Голландца». По большому счету, какая разница? Сейчас он стоял и наблюдал за высадкой десанта. Все как на войне: сначала надо лишить врага способности сопротивляться, и лишь потом приступать к захвату его территории.
Теперь Драго осознал, кого на самом деле надо ненавидеть. Что касается живчиков, то они раздражали его своей одинаковостью, но прежнего жгучего гнева не вызывали.
Тяжело ступая, Драго прошествовал следом за ними на борт одной из десантных шлюпок. Мыслями он был уже на Тау, и его окружали шахтеры. Интересно, какими они станут, когда их коснется луч ненависти. Может быть, такими же, как он сам?
И увидел их, как наяву: тысячи близнецов с руками-клешнями поднимаются на борт шлюпок… Ну уж дудки. Древний Бог не просто так выбрал его из миллионов людей и уэнов, населяющих планеты Альянса. Взять вон того красавчика-пилота. Подержали парня на борту – и выкинули. Причем, скорее всего, без всякой шлюпки… Но он, Драго – не такой, как все. Он – единственный. Ему не надо никаких лучей, чтобы ненавидеть. Поэтому ему и дали новое тело, сделали его… как это называется… эмиссаром. И теперь весь мир узнает, кто он такой! Все они – и люди, и уэны, все, кто когда-то глумился над ним с тем… как они затрепещут, когда поймут уготованную им участь.
Он опустился в командирское кресло. Вокруг – сверху, снизу, справа и слева – мерцали экраны дальней связи. Разве смог бы он разом уследить за всем, что на них происходит, не будь у него таких глаз, как сейчас? Биоконтакты поначалу напугали его: шлюпка вдруг стала продолжением его тела, а заодно и сотня модулей, которые уже отстыковались от нее. Но вскоре Драго вошел во вкус. Оказалось, что управлять ими – это как шевелить пальцами! Или щупальцами?..
Не важно. Он вел свой флот к Тау. К ненавистной Тау, где пережил столько унижений. Не важно, что теперь вряд ли кто-нибудь узнает Драго из шахтерского поселка. Если понадобится, они вспомнят все. Сила на его стороне. Драго догадывался, что большинство его недругов погибли во время взрывов, которые он устроил по наущению Живчика – того самого первого живчика, которого он ненавидел, несмотря ни на что. Но сколько их было – тех, кто охотился на него, держал под замком, унижал, бил…
Внезапно несколько экранов погасло, и Драго ощутил укол жгучей боли. Идиоты! Они приняли его флот за флот Республики! Вместо того, чтобы приветствовать его и склониться перед ним, встретили его огнем! Его, Драго Освободителя!
Ну, теперь они попляшут…
Он чуть шевельнул клешней, и пространство между модулями и планетой прошили смертоносные лучи. Это продолжалось лишь миг. Драго не выбирал цели – выстрелил просто так, для разминки и тренировки. При желании он мог разом выжечь все поселения на этой стороне планеты. На Тау почти нет плодородных земель. Почти всю ее поверхность покрывают пустыни, среди которых разбросаны крошечные рабочие поселки. Некоторые из них пострадали… Но там, где лучи ударили в песок пустыни, образовались огромные стеклянистые «блюдца» несколько километров в поперечнике и десятки метров толщиной. Возможно, Драго очень обрадовался бы тому факту, что на этом месте уже никогда не возродится жизнь.
Он об этом не думал. Не думал он и о том, куда приземлится. Задыхаясь от ненависти, он следил, как растет на обзорном экране проклятая планета. Лишь когда опоры шлюпки коснулись посадочной площадки, он очнулся от своих грез о страшной мести.
Тау-1. Город, который некогда казался ему – да и не только ему – средоточием всех благ и удовольствий. Город, который никто из знакомых Драго не видел. Были только истории, которые пересказывали друг другу, дополняя собственными фантазиями и мечтами. Те, кому удалось туда попасть, обратно не вернулись – скорее всего, им просто не захотелось возвращаться. Все мечтали попасть в Тау-1. Люди рождались с этой мечтой, воспитывались на ней, передавали своим детям… и умирали, так туда и не попав.
С грохотом опустился входной люк. Медленно ступая, Драго вышел на трап. Шлюпка приземлилась посреди огромной площади. Когда-то она была меньше, но ближний ряд домов превратился в груду щебня. Вдали дымились разрушенные строения.
А на площади стояли люди. Тысячи людей.
Прошла секунда. Еще секунда. Потом один из них опустился на колени.
За ним – еще один. И следующий. И тот, что рядом…
Драго оцепенел. Теперь его глаза видели мир иначе, но он уже видел эту картину. И не раз. Точно также жители его поселка опускались в пыль перед уэнами и их посланцами.
Эти люди в его власти. Ему решать, карать их или миловать… Должен ли он покарать их за всё?
Драго опустил веки… и увидел себя как бы со стороны – таким, каким был до перерождения. Драго, уродец-отщепенец, обитатель трущоб, поднимает руку, и в толпу бьет огненный луч. Никто не шевелится – люди словно превратились в восковых кукол. Они стоят на коленях… и сгорают, источая удушливую вонь.
Драго почти ощутил вкус жирной копоти на языке.
Ну уж нет… Легкой смерти они не дождутся.
Разве они пришли бы приветствовать его, не будь он чудовищем, утратившим человеческий облик? Разве стали бы молить о помиловании?
Наверно, они еще не поняли, на что он способен. Ничего, поймут. Когда пройдут через то, что прошел он сам.
– Вы…
Он осекся. Он не узнал собственного голоса. Казалось, он говорил в огромную металлическую бочку.
По толпе пробежал ропот.
– Вы должны принести… присягу…
Да, с таким ртом особо не поболтаешь. Драго заметил, что вынужден подбирать слова, которые сможет произносить разборчиво.
– Вы должны присягнуть на верность новым хозяевам. Чтобы вам никогда не захотелось нарушать присягу, я передаю вам их первый дар.
Драго вскинул руку и звонко щелкнул клешней.
Луч ударил в самую гущу толпы. Совсем как в его видении… Только этот луч нес не смерть, а перерождение.
Если разобраться, смерть не так уж страшна. «Нет ничего страшнее смерти», – говорим мы. И все же во все времена разумные существа добровольно лишали себя жизни, предпочитая смерть… чему? Перечислять можно долго. И все это называется одним словом: «бессилие». Невозможность изменить то, что происходит внутри или вокруг.
Такое зрелище порадовало бы и самих Древних Богов. Облик Драго изменялся в течение многих дней. Процесс протекал в основном во сне и все равно приносил не только душевные, но и телесные муки. Излучение, которое накрыло толпу на площади, было настолько интенсивным, что превращение происходило буквально на глазах.
Казалось, тела людей взрываются изнутри, выворачиваются наизнанку. Плоть таяла, как воск, стекала по выгибающимся костям и застывала, принимая новые формы, которые могли присниться разве что в страшном сне. Крики запредельной боли и ужаса огласили руины. Половина облученных сошла с ума прежде, чем изменения завершились. Люди и чудовища, ничем не напоминающие людей, метались по площади, набрасывались друг на друга, разрывая в клочья тех, кто несколько минут назад был их друзьями, родными, близкими.
Драго почувствовал резь в горле и понял, что тщетно пытается рассмеяться.
Живчики окружили его, и он спустился на площадь. Пыль у его ног пропиталась кровью, превратившись в омерзительную бурую кашу. В какой-то миг его охватило почти неодолимое желание поднять с земли ошметок плоти, сунуть себе в клюв и жевать, жевать…
Нет. Это только начало. Что такое Тау? Жалкая планетка на задворках Альянса, где живут только горняки и шахтеры, потомки преступников, свезенных сюда со всех концов империи. Он, Драго, на этом не остановится. Он отправится на центральные планеты, населенные уэнами. Вот кто на самом деле виноват во всех его бедах! Это они собрали в этой дыре всех мерзавцев, до которых смогли дотянуться. Это они заставили их копаться в ядовитом дерьме, добывая проклятый нейтрит!..
– Господин эмиссар…
Драго повернулся. Перед ним был один из живчиков.
– Господин эмиссар, с вами хочет поговорить Управляющий.
Управляющий! Раньше при одном звуке этого слова у Драго тряслись поджилки… да и не у него одного. Живчик по-прежнему пялился на него, ожидая приказа. Ну и тупая же у тебя ряха, парень…
– Веди.
Живчик шмыгнул куда-то прочь. Драго мрачно уставился в пространство. Управляющего планетой он видел лишь один раз и мельком, да и то на стереопортрете… Но хорошо запомнил поросячьи глазки, двойной подбородок и особенно пышный «кок» надо лбом. Тогда он, еще мальчишка, долго ломал голову: как сделать, чтобы волосы так торчали?.. Во всяком случае, если его попытаются обмануть, подсунув вместо Управляющего другого человека, он разом выведет сволочей на чистую воду. И тогда…
Появление отряда живчиков вывело его из задумчивости. «Тыквоголовые» гнали перед собой людей в дорогих костюмах. Пошитые из роскошной цветной ткани, отделанные кружевом, они были изорваны, измазаны грязью и оттого казались более жалкими, чем обноски нищих, что побирались у поселковых лавок. Пленники едва переставляли ноги – не столько от перенесенных побоев, сколько от беспредельного, животного страха. Драго разглядывал их исцарапанные лица. Да, господин Управляющий собственной персоной. Проводник воли всесильных уэнов, мать их за ногу. Те же пухлые щечки, нос картошкой… и даже пресловутый кок – правда, сейчас изрядно сбившийся и запыленный. Так вот кому любой из шахтеров по первому свистку был готов лизать задницу?!
Толстячок поднял глаза на Драго, невнятно икнул и повалился в грязь. А не желаете, господин Управляющий, почистить мне коготки? Старательно, со всем прилежанием? Язычком?
– Умоляю, пощади нас… – залепетал Управляющий.
И этот голос гремел из всех колонок, повергая в трепет жителей поселка? Драго почти увидел, как стоит на площади, стиснутый со всех сторон шахтерами в пропахших потом и маслами робах… и не видит ничего, кроме этих роб да тяжелых сапог – это если опустить глаза. Рука отца твердо, почти до боли сжимает его широкую пятерню. Как давно это было! В прошлой жизни… Да, именно так. В прошлой жизни.
Управляющий еще что-то лепетал, но Драго не слушал его. Покачнувшись, он приподнял трехпалую ногу-лапу, и толстые, перемазанные кровью и грязью когти впились в жирные щеки Управляющего. А теперь раз – и оторвать ему башку напрочь… Ладно, живи, пухлик. Ты мне еще пригодишься…
Одним толчком Драго отшвырнул Управляющего и, даже не оглянувшись, зашагал вперед, разбрызгивая кровавую жижу, в которой корчились, завершая свое превращение, люди-чудовища…

* * *

– Итак, я готов выслушать ваши соображения.
Управляющий Вооруженными силами сектора небрежно махнул рукой, предоставляя слову одному из офицеров.
Капитан Инджич неловко поднялся на ноги. Казалось, он только что обнаружил, что его серый мундир был измят и не слишком чист, да и вообще смотрелся нелепо в этой бело-розовой комнате, украшенной кружевными занавесками и похожей на торт со взбитыми сливками.
– Ну что же вы, капитан? Говорите.
– Согласно распоряжению уэнов…
Инджич прочистил горло. Его было, что называется, слишком много, и он это понимал – квадратный, с густым зычным басом и грубоватым лицом, обрамленным колючей бородкой.
– Мы патрулировали границы сектора… кхм… когда с Тау поступил сигнал бедствия. Как вам известно, в моем распоряжении три крейсера и несколько катеров межпланетного типа… Кха… Получив сигнал, мы сверились с предписанием…
Капитан смолк и покосился на уэна, который сидел в дальнем конце стола и как будто совершенно не интересовался происходящим. Однако это было не так. Гуманоид мгновенно перехватил вопросительный взгляд капитана и торжественно кивнул – движение, несвойственное для уэнов, но освоенное ими в ходе общения с людьми.
– Сверившись с предписаниями, мы направились к Тау, – продолжал Ирджич. – Однако на подлете к планетной системе мы были атакованы.
– Как республиканцы посмели… – взвился один из Старших Управляющих.
– Сначала мы тоже решили, что это республиканцы, – печально вздохнул капитан. – И, как выяснилось, совершенно напрасно. Мы применили стандартную тактику. И…
Снова взгляд в сторону уэна и снова умиротворяющий кивок.
– Ни один из истребителей уэнов не вернулся. Такого раньше никогда не случалось. Даже если бы инженеры Республики увеличили прицельную меткость своих защитных систем в десять раз, что в принципе не возможно, даже тогда их пилоты не смогли бы уничтожить все наши машины.
Управляющий Вооруженными силами кивнул.
– Однако, несмотря на неординарность ситуации, мы продолжали действовать в строгом соответствии протоколу. Перестроившись в боевой порядок, мы попытались главным калибром накрыть те сектора пространства, где… кха-кхм… теоретически должен был находиться противник, после чего приблизиться на расстояние визуального контакта…
– И?.. – желчно осведомился один из Управляющих.
– Мы ничего не обнаружили, кроме обломков наших истребителей. Ни одной вражеской машины. Кха… При потере ста процентов летного состава идти к Тау не имело никакого смысла, так как вражеские скоростные истребители разделали бы нас на бифштексы в мгновение ока, поэтому мы повернули в сторону базы, запросив подкрепление у патрульных соседних секторов, а также отправили сообщение в штаб флота… На подходе к третьей базе мы поверглись нападению…
Капитан опустил веки. Перед глазами снова стоял кошмар, который творился у него на корабле.
По ним дали всего два залпа. Первый раз все было обычно… обычно – по сравнению с тем, что началось потом . Их обстреляли «лучами смерти» самонаводящиеся вакуумные торпеды – только-то и всего, какие мелочи! Ирджич помнил, как черным фонтаном разжиженного металла разлетелась переборка, разделяющая кабины основного и второго летного состава. Как обернулся Элемир, сжимая левой рукой обрубок правой. Элемир, один из лучших пилотов флота Альянса. О его пальцах ходили легенды. Например, о том, что он «ловил» повороты в сотую долю градуса.
Истошно завывали, словно пытаясь перекричать друг друга, сирены пожарной сигнализации. Какие пустяки – прямое попадание, только-то и всего. Переборки опускались, точно лезвия гильотины, отсекая разгерметизированные отсеки. Стонали раненые, стонал сам корабль, словно гигантский пресс сдавливал ему ребра. Все это такие пустяки… по сравнению с тем, что началось после второго залпа.
– Враг использовал неизвестное, но весьма эффективное оружие… кха-кхм… направленное на поражение биологических объектов, – выдавил Ирджич.
Невидимое, неосязаемое излучение… превращающее живых людей в комки черной, пузырящейся массы…
– Что значит неизвестное? – вновь вылез неугомонный Управляющий. – Что значит неизвестное? Что может быть неизвестного у республиканцев? Или вы что-то недоглядели?
Он повернулся к Управляющему Разведывательными силами Альянса и вытянул в его сторону палец, но тот и бровью не повел.
– Согласно распоряжению правительства уэнов, мы оповещаем командование флота обо всех нововведениях Республики, – отчеканил он и бросил красноречивый взгляд в сторону гуманоида.
– Но…
Круглое лицо Управляющего побагровело. Некоторое время он только пыхтел, словно не находил слов от возмущения, потом дернул головой, судорожно сглотнул и заговорил, обращаясь к уэну:
– Послушайте, господин советник. Мы потерпели серьезное поражение, и мой мир вынужден компенсировать военные потери. Но не проще ли будет предоставить военным полную…
Гуманоид остановил его небрежным движением руки.
– Как я понимаю, ваш неподобающий тон вызван личными потерями, которые неизбежны для компенсации потерь Альянса. Однако я считаю данный тон недопустимым, в особенности при общении с созданием высшей расы!
Он подался вперед, и голова на длинной шее повернулась в сторону Управляющего. Странно: кто угодно скажет, что уэны очень похожи на людей… если бы не шея, которая сразу же наводила на мысли о рептилиях. Управляющий плюхнулся в свое кресло и непроизвольно вжался в спинку. Краски на его лице медленно блекли.
– …И я надеюсь что нынешний совет – впрочем, как и все последующие, – собрался отнюдь не для обсуждения действий представителей высшей расы.
Уэн выдержал многозначительную паузу, обвел взглядом комнату и продолжал:
– Запомните: если нам потребуется, каждый из вас перережет себе горло. Или у кого-то есть другое мнение?
В комнате повисла напряженная тишина.
Плавным, кошачьим движением уэн опустился на свое место, словно втек в кресло, и снова принял безучастный вид.
– Продолжайте, капитан Ирджич, – проронил он.
– В результате вражеских действий… кха… было уничтожено четыре пятых экипажа, и нам с трудом удалось посадить крейсер в аварийном режиме.
…Едва замкнулись биоконтакты, тело пронзила нестерпимая боль. Каждая трещина, каждая пробоина как будто стала раной на его собственном теле. Аптечка не сработала: казалось, судно обезумело от муки и забыло обо всем. Пришлось самому, вручную вколоть себе двойную дозу анестетика. А потом была долгая борьба с машиной, которая кувырком падала сквозь атмосферу, рассыпаясь на лету, словно пытаясь вылезти из собственной обшивки…
– Было бы что сажать… – недовольно буркнул Управляющий. – Груда металла. На запчасти разобрать – и то работа дороже обойдется.
Капитан как будто не услышал его.
– Несмотря на мой приказ, – продолжал он, – два сопровождающих крейсера попытались пристыковаться к транспортной платформе, находящейся под защитой орбитальной батареи. В результате транспортная платформа взорвалась вместе с обоими кораблями…
– И вы называете это дисциплиной!
– Я не исключаю возможности, что на кораблях вышла из строя система связи, – спокойно возразил Ирджич.
– На обоих сразу?
– Либо имели место некие обстоятельства, которые мне неизвестны и которые вынудили капитанов действовать сообразно…
– Оставьте эти ваши дурацкие канцеляризмы! – заорал Управляющий. – «Имели место», «сообразно»! Кончайте словоблудие. Я хочу четко знать, из-за кого вверенная мне планета несет такие убытки! Восстановить три патрульных крейсера! Вы представляете, какие это затраты? Мы не намерены…
Конец фразы застрял у него в горле. Верховный Наблюдатель хлопнул обеими ладонями по кремовой столешнице и выпрямился во весь свой двухметровый рост. Движение было таким резким, словно уэн хотел перепрыгнуть через стол.
– Хватит!.. – прошипел он. – Считать убытки и искать виноватых будете у себя в кабинетах! Вы решили, что мы собрались тут ради трех крейсеров? Идет война! Каждая планета Альянса обязана содержать определенное число кораблей – сообразно своему местоположению в Галактике. А остальные должны при необходимости обеспечить ей поддержку.
– Но такие потери… – робко возразил Управляющий. – Три крейсера! Мы почти разбили республиканцев…
Уэн подался вперед. Взгляд его маленьких красноватых глазок впился в лицо Управляющего.
– Наши победы – это наши победы. Ваше дело – поддерживать порядок на вверенных вам планетах, а не лезть в политику, – он медленно обвел взглядом Управляющих. – Думайте об этом! Как я вижу, вы только и делаете, что ищете предлог, чтобы подкормиться за счет Альянса – вместо того, чтобы использовать собственные ресурсы. По возвращении на Материнскую планету я сделаю доклад в Верховном Совете. И не сомневаюсь, что все планеты, находящиеся под управлением людей, будут подвергнуты проверке. Советую донести это до Старших Управляющих, отсутствующих на этом совещании.
Он выпрямился и передернул узкими плечами – жест, выражающий крайнее возмущение.
– Наша комиссия изучила обломки крейсера, – продолжал уэн. – И мы с уверенностью можем сказать, что корабль, нападению которого подвергся патруль, принадлежит не Республике…
Громкий гнусавый гудок оборвал его слова. Вызов по каналу межпланетной связи во время заседания Совета означал только одно: произошло нечто из ряда вон выходящее.
Управляющий вооруженными силами виновато покосился на Верховного наблюдателя, словно хотел отлучиться по нужде, щелкнул биоконтактом и закатил глаза.
Несколько секунд его лицо ничего не выражало. Потом его щеки пошли пятнами.
– Тау захвачена вражеским десантом, – мертвым голосом произнес Управляющий. – Все орбитальные базы уничтожены.

Глава шестая
И дольше века длится сон…

Без разрушения нет созидания. Разрушение – это критика, это революция. Разрушение требует выяснения истин, а выяснения истины и есть созидание.
Мао Цзэдун

Всего в составе «Команды-579» Илэр сделал пятнадцать «боевых» вылетов. Во время каждого он был уверен: теперь-то всё происходит по-настоящему. И каждый раз ошибался.
Но сейчас ошибки не было. Он сидел, облокотившись на металлическую переборку древнего корабля, и понимал это. Умельцы из спецотдела потрудились, воссоздавая имитацию ковчега по его воспоминаниям, но была одна вещь, которую подделать невозможно.
Запах!
Запах древности, запах разложения и пыли. Он должен выстаиваться веками, как старое вино, за бутылку которого можно купить трансорбитальный катер.
Впрочем, то же самое можно сказать и о самом корабле. Все, что было на тренировках, теперь казалось детскими играми. Реальность давала сто очков вперед самым смелым фантазиям. И, глядя, как десантники старательно заваривают люк, Илэр думал лишь об одном: может быть, на самом деле ему крупно не повезло. Ему следовало сдохнуть еще до того, как его заметили на «Голландце». И душа была бы спокойна. А теперь… Чем дальше, тем больше он убеждался: перед таким противником флоту Республики не выстоять.
Тяжело вздохнув, Илэр еще раз оглядел серые стены шлюзовой камеры. Старое железо. Он и в самом деле не видел никогда ничего похожего. Сбоку в нише, за помутневшим от времени стеклом, стояли два скафандра. Илэр подошел ближе. Да, судя по всему, древние и примитивные «пустолазные» костюмы. Нет ни встроенного компьютера, ни биоаптечки, ни пневматики… Илэр протянул руку и осторожно коснулся сочленения между рукавом и плечом. Ткань рассыпалась, припудрив перчатки мелкой пылью. Какое же тут все старое… В прошлый раз он этого как-то не заметил.
– Пошли.
Кто-то тронул Илэра за плечо. Сержант Батист. Как всегда, спокоен, словно гранитная глыба. Удивительно, но эта спокойная уверенность передавалась всем вокруг. Поневоле начинаешь верить, что с таким командиром не пропадешь.
– Чем больше пустых помещений между нами, тем спокойнее. Пошли, пошли…
Они быстрым шагом пересекли шлюзовую камеру, и десантники у них за спиной с лязгом опустили запоры.
– Похоже, автоматика тут нигде не работает, – проворчал один, наваливаясь на непослушный стальной рычаг.
– А чего ты хотел? – фыркнул сержант. – Эта жестянка вышла в космос, когда твоей прапрабабки еще и в проекте не было… Давай, Арсис, заваривай!
Илэр хотел было спросить, зачем заваривать люки, но тут же сообразил сам. Правила работы в «кислородной зоне»! Возможно, преследователи решатся вскрыть люк, но герметично после такой операции он уже не закроется. Им ничего не останется, как заваривать его снова, а на это уйдет довольно много времени. Браво, гражданин сержант! Только вот что их ждет внутри корабля?..
В темноте гулко загремели шаги. Сержант припал на одно колено, вскинул карабин и кивнул Илэру. Тот поспешно взял оружие на изготовку.
– Монмартр и Сена… – голос, сдублированный в наушниках, звучал дико.
– Угу… – с нескрываемым сарказмом отозвался сержант. – Моне и Ватто. Ну, что у нас плохого?
– Прошли пять километров, – один из разведчиков вяло отсалютовал и перевел дух. – Никого. Такое впечатление, что корабль вымер.
Илэр покачал головой.
– Когда меня вели по кораблю, эти гады на каждом углу болтались.
– Гады? – переспросил Батист. – Кажется, в прошлый раз ты их андроидами называл?
– И еще, – продолжал разведчик. – Кажется, на корабль прорвалась еще одна группа. Мы слышали стрельбу, но не решились туда идти.
– Молодцы, – сержант снова повернулся к Илэру. – Похоже, эти твои… андроиды… подразучились воевать. Им никто не мешал взять нас в клещи. А они раззявились и пустили нас себе в тыл. Что скажешь… пилот?
– Я бы не стал полагаться на их глупость.
– И то верно. Ладно, будем считать, что тут действует некий таинственный фактор неизвестного происхождения. Кончаем с люками и посмотрим, что за добрый дядя там устроил пиф-паф плохим мальчишкам. Так, пилот?
Илэр обреченно кивнул, привалился к стене, опустился на корточки и закрыл глаза.
Почему так вышло? Почему операция провалилась? И кто в этом виноват – командование или он сам? Может тогда, проходя по «жилой зоне» корабля, он что-то упустил? Какую-то мелочь, которая смогла бы помочь аналитикам отдела?
Впервые увидев свою «пятерку», Илэр обрадовался. Это были не те хилые мальчики, с которыми он тренировался. Крутые парни! Один сержант Батист чего стоил.
Он подошел к Илэру, попыхивая тонкой вонючей папиросой из сырого табака, с хитрой гасконской ухмылкой на носатой физиономии. Таких «петушков» Илэр ненавидел с детства.
Смерив пилота пристальным взглядом, сержант осведомился:
– Так ты тот самый парень?
– Какой парень? – в первый момент Илэр не понял, о чем речь идет.
– Ну, тот самый, что поимел этих пидоров?
– Гражданин, я попросил бы вас…
– Молодец, – перебил его сержант, потрепав по плечу.
– Сержант, что вы себе позволяете?..
Он выпустил клуб дыма прямо в лицо Илэру и, пока тот тщетно пытался прокашляться, наклонился к нему и проговорил – очень тихо:
– Я тоже придерживаюсь строгих правил, гражданин. Но там, куда мы отправляемся, все лычки и звания не стоят использованного кондома. Даже его содержимого – не стоят. Там ты либо будешь меня слушать, либо пойдешь в расход. Или, в лучшем случае, будешь вытаскивать свою задницу из дерьма самостоятельно. И можешь строчить на меня рапорты, сколько душе угодно. А пока ты не доказал мне, что ты – полный говнюк, слушайся старого Батиста. Медалей не обещаю, но живым вернешься. Чего бы нам обоим это не стоило.
Удивительно, но сержант сдержал слово.
Когда их накрыла первая волна излучения, сержант подскочил к Илэру, окликнул и со всего маху двинул пилоту в челюсть. Даже под угрозой расстрела Илэр не смог бы вспомнить, что выделывали его руки, когда он на миг провалился в беспамятство… Сознание отключилось, но намертво вбитые в подкорку рефлексы пилота-истребителя сработали, как надлежит. Бот выписал какую-то немыслимую траекторию, врубив попутно метеоритную защиту. Когда аптечка впрыснула Илэру стимулятор, бот уже проскочил опасную зону. «Цель оправдывает средства», – подумал Илэр, ощупывая вспухшую скулу. Они прорвались – а это главное.
А потом, уже в пределах видимости корабля, их накрыла вторая волна. Приборы не смогли определить природу излучения, но отреагировали мгновенно. Команда потеряла всего одного десантника из пятерых.
Один из пяти… Много это или мало?
Уже после приземления, выбираясь из бота, Илэр не удержался и заглянул в затуманенный щиток скафандра, нелепо распластанного по палубе. При одном воспоминании о том, что он там увидел, к горлу подступала тошнота.
Консоме…
Самое точное – и самое приличное – название для той полужидкой массы, которая плескалась внутри скафандра…
Но до этого у Илэра был еще один шанс расстаться с содержимым собственного желудка. От подобной участи спасла только верная аптечка… Когда бот, точно сумасшедший бескрылый шершень над тушей гигантского животного, крутился над медлительным, равнодушным ковчегом – а Илэру казалось, будто это он сам, закованный в толстую броню, отяжелевший и неуклюжий, кувыркается в черной бездне, пытаясь прилепиться к изъязвленной метеорами металлической обшивке.
Они сели одновременно: бот Илэра и еще один.
– Ребята, – рявкнул сержант, – поддержите наших!
И первым вылетел из бота. Без страховки… Бегом… А ведь если хоть на миг прервется контакт между магнитными подошвами и обшивкой – и десантник навсегда исчезнет в космической бездне. И еще одна странность. Илэр готов был поклясться, что сержант сжимает в зубах жеваный окурок сигары. Конечно, погасший, но…
Двое десантников поспешили за сержантом. Один – Арсис – задержался.
– Сержант просил, чтобы я присмотрел за вами, гражданин.
Когда они выбрались из бота, Илэр первым делом закрепил страховочный трос на ближайшей скобе. Воспоминания о полете в никуда были еще достаточно свежи. В это время сержант с десантниками растаскивали обломки второго бота. Ребята приземлились не слишком удачно.
А потом откуда-то из-за горизонта ударили трассирующие очереди, и Илэр не успел оглянуться, как оказался на четвереньках.
– Пока они нас не видят, – зашипел Арсис. – Не высовывайся. Сержант принял огонь на себя. Он знает, что делает.
Илэр послушно прижался к древнему металлу. Он не думал, не рассуждал – его тело само выполняло приказы. И когда Арсис рявкнул «Бегом!», он вскочил и побежал, мимоходом почувствовав, как напарник перерезал его трос.
Как сержант Батист нашел люк, ведущий внутрь корабля, для Илэра осталось загадкой. На него напала какая-то странная апатия. Он видел, как стреляют десантники, смутно различал фигурки врагов, но даже не пытался принять участие в схватке. Он сделал свое дело – доставил десант на «ковчег». При необходимости он, конечно, поддержит «боевых товарищей», но… Теперь пусть ребятки поработают.
Их осталось всего семеро. Четверо с их бота и трое с разбившегося.
Семь из десяти…
– Не расслабляемся! – голос сержанта Батиста прервал его размышления. – Нам предстоит большая прогулка, а времени в обрез. Вы нужны не только своему Корсиканцу, но и кое-кому поближе…
Десантники один из другим выскальзывали в черный коридор. И Илэр поудобнее перехватил карабин и последовал за ними.
Через несколько минут он полностью потерял ориентацию в пространстве. Впереди мерно грохотали магнитные подошвы Арсиса. В точности как на тренировках… И все равно какой-то настырный голосок бубнил над ухом: «Неправильно, неправильно»…
Слишком темно. Слишком пусто.
Остановились они неожиданно. Тяжело дыша, Илэр привалился к стене рядом с долговязым десантником Франсуа по прозвищу «Бомарше», и оглядел просторное полутемное помещение, которое почему-то хотелось назвать «залом».
– А ну-ка, пилот, – послышался голос сержанта, – поди сюда.
Илэр с трудом оторвался от стены и сделал несколько шагов во тьму. Динамики мешали оценить расстояние на слух. Перед сержантом стояло что-то продолговатое, похожее на контейнер.
– Слушай меня, пернатый! – крикнул Батист. – Хорош придуриваться! Врубай фонарь. Или ты у нас в темноте видишь? И так всю дорогу без ИК ковылял…
Илэр почувствовал, что краснеет. Как он мог забыть про инфракрасный фильтр?! Высунув язык, он придавил кнопочку в правом углу ротовой панели, и фонарь на макушке ярко вспыхнул.
Прямоугольный предмет оказался гибертанком. Следовало ожидать… Корабль поселенцев, отправленный в многовековое путешествие, должен иметь на борту оборудование для «глубокого сна». Полупрозрачную крышку затянуло морозным узором, но при виде того, что там лежало, Илэр понял, что десантный скафандр рассчитан не на все случаи жизни. И дело даже не в том, что женщина была полностью обнажена. Просто такую красоту не могло испортить даже отсутствие волос на голове…
– Отставить вуайеризм! – раздался у него за спиной голос сержанта. – А если страдаешь некрофилией, то вылезай скорей из скафандра. Дамочка вполне аппетитная, только вот уже лет шестьсот как покойница, если приборы не врут.
Сержант Батист Сю отличался просто бесподобным чувством юмора.
– Но я… это… – начал было Илэр, но сержант только отмахнулся.
– Ты лучше сюда подойди, взгляни… – и, не оборачиваясь, бросил десантникам: – Не расслабляться, народ. Андре – передний периметр, Арсис – тыл. Перерыв пять минут, потом двигаем дальше. Далеко до того места, где ты слышал выстрелы?
– Две-три развилки. Минута ходу.
– Хорошо. Там может быть жарко, так что пользуйтесь возможностью и отдыхайте. А ты, пилот, не стой столбом, даже если у тебя встал колом… Кажется, кроме тебя, тут офицеров нет… Так что сделайте одолжение, гражданин старший лейтенант.
Илэр повиновался. Луч фонаря на его шлеме высветил из тьмы еще один гибертанк и сержанта, стоящего рядом с ним. Только крышка у этого гибертанка была откинута, а на ложе никого не было.
– Что скажешь?
Илэр пожал плечами и нагнулся пониже. Пыль. Совсем тонкий слой – она еще не успела скопиться. Потом Илэр обратил внимание на стыковочный пластик – тонкую, некогда эластичную прокладку, которая обеспечивала герметическое прилегание крышки гибертанка. Да, так оно и есть… На старой, изъеденной временем, затвердевшей пластмассе, пролегли тонкие свежие трещины, а местами она просто была разорвана.
– Кое-кто поднялся из этого «гробика», – заметил Илэр. – Совсем недавно.
Сержант помрачнел.
– Похоже. И ничего хорошего нам это не сулит.
– Почему?
– Потому что мне вообще не нравится то, что творится на этой посудине, – сержант помолчал, словно собираясь с мыслями, и кивком указал куда-то в темноту. – Взгляни туда.
Илэр послушно повернулся и замер, вглядываясь в узкий конус света, в котором беспорядочно толклись пылинки.
Зал был огромен. И, похоже, все его пространство занимали гибертанки. Первый ряд, возле которого остановились десантники, был отделен довольно широким проходом. На некоторых по-прежнему искрился иней. Но большинство танков пустовало.
– И где они?
– Ноги разминают, – хмыкнул сержант.
– Гражданин сержант…
Голос раздался прямо за спиной у Илэра. Пилот подскочил на месте. Пожалуй, стоит все-таки включить инфракрасный фильтр…
– Гражданин сержант, мы нашли кое-что интересное.
Батист кивнул и зашагал следом за десантником по краю зала. Илэру ничего не оставалось, кроме как присоединиться к ним. В полусотне метров обнаружился шлюз, возле которого стоял еще один десантник из группы Илэра. Кажется, Арсис… Илэр чувствовал, что понемногу тупеет.
– Сначала мы хотели его заварить, – сообщил Арсис, указав на дверь стволом карабина. – Думали, еще один параллельный коридор из соседнего шлюза. Но я туда заглянул… Вам стоит посмотреть.
Сержант осторожно приоткрыл люк, заглянул в щель… потом резко, но совершенно бесшумно распахнул его, шагнул внутрь и растворился в темноте. Илэр поудобнее перехватил карабин… и зажмурился, ослепленный яркой вспышкой.
– А еще говорят: «У пилотов стальные нервы»!
Илэр заморгал, привыкая к свету. Сержант стоял в двух шагах от него и рассматривал самый обыкновенный сенсорный выключатель – с таким видом, словно сам его изобрел в ранней юности.
– Удивительно. Сколько лет этому корыту… Я думал, тут уже все рассыпалось. А вот на тебе, и техника работает, и энергия есть.
– Еще бы не быть, – проворчал Илэр. – Эти твари вовсю ей пользовались.
Сержант ухмыльнулся.
– Что ж вы их так: то гады, то твари… Все же братья по разуму… Братцы-Каины… Однако смотрите: везде чистота, порядок… Никаких следов ремонта, кстати… – он задумчиво посмотрел сперва на Илэра, затем на десантника, который с мрачным видом стоял в проходе. – Так что ж вас, рядовой, тут так поразило, словно угодившего на стриптиз первоклассника?
– Взгляните, – десантник указал на дверь в дальнем конце помещения, залитого неестественно белым электрическим светом.
Сержант решительно направился к двери, но на пороге остановился как вкопанный, загородив проем. Чтобы заглянуть внутрь, Илэру пришлось встать на цыпочки.
Еще один зал. Не такой огромный, как гибернаторная, но сюда можно было бы спокойно загнать на ремонт десяток десантных ботов. Судя по грудам плат и проводов на широких столах, тут и впрямь что-то ремонтировали. Вот только эти бурые пятна явно не от масла и не от ржавчины…
Илэр сложился пополам, словно кто-то крепко врезал ему под дых. Рот наполнился горечью. Он уже ждал, что сержант напомнит ему про «стальные нервы» пилотов, а заодно и про стальной желудок: во время тренировок кто-нибудь из его пятерки непременно оставлял завтрак на полу грузового отсека. Однако сержант промолчал.
– Похоже на конвейер, – нарушил тишину Арсис. – Только что они тут собирали?
Сержант нехорошо прищурился и прошелся по «мастерской».
– Гадов-андроидов, как я полагаю, – он двумя пальцами взял со стола что-то похожее на печатную плату, которую, судя по всему, хозяева мастерской отыскали на помойке в куче тухлого мяса. – Так что наши разморозившиеся покойнички недолго гуляли. Хотя как посмотреть… Может, они и сейчас гуляют. Пусть и не в первозданном виде.
– Но… – возразил Арсис. – Нет, я мало понимаю в медицине… но нельзя же просто изрезать живое существо, навтыкать в него микросхем и отправить сражаться. Это невозможно.
– Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам. Знаете, откуда цитата?
– Шекспир…
– Правильно. Лейтенант, вы себя мудрецом считаете?
– Нет, – отозвался Илэр. Его все еще мутило после недавнего приступа тошноты.
– И человеки, начиненные микросхемами, понятное дело, вам не приснились. Наши доблестные психологи это неоднократно подтвердили. Так что, рядовой Любер, придется признать факт существования таких созданий. А объяснения пусть ищут граждане ученые.
– Все равно – бред какой-то, – покачал головой Арсис.
Сержант развернулся на пятках и явно собирался выступить с очередной нравоучительной речью, но тут в зал вбежал десантник.
– Опять стреляют, гражданин сержант!
– Пошли! – рявкнул Батист и бросился к двери.
В гибернаторной никто фонари не включил, и Илэр похвалил себя за то, что активизировал инфракрасный фильтр. Правда, ориентироваться в пространстве он почти не помогал. Компьютерная карта напоминала картинку-головоломку из кусочков, которую только что начали собирать. Проблема заключалась не в тупости встроенного компьютера: на корабле оставалось слишком много неисследованных помещений, а пользоваться локаторами и сканнерами командование запретило из соображений безопасности. На борту могли находиться устройства, которые реагируют на подобное воздействие весьма своеобразно.
Из коридора почти сразу свернули в тесное помещение, заставленное какими-то странными установками наподобие огромных конденсаторов, поставленных торчком. Обычно на подобных конструкциях очень любит собираться пыль, но проверить, так это или нет, за отсутствием освещения было невозможно, а от инфракрасных фильтров толку было мало. Тишину нарушало только потрескивание в наушниках.
Неожиданно где-то совсем рядом рявкнул карабин. По углам проворно откликнулось эхо, но его отголоски быстро потонули в грохоте новых выстрелов. Казалось, что стреляют разом со всех сторон.
– Не включать фонари! – сдавленным шепотком скомандовал сержант. – Скафандры – на полную защиту. Ориентирование исключительно визуальное. Полное радиомолчание… – Арсис и Тейс обходят справа, остальные со мной слева, по моей команде – перекрестный огонь.
Они двигались пригнувшись, короткими перебежками. Впереди, среди тусклых буроватых колонн маячили размытые фигуры, похожие на зловещих багровых призраков. Время от времени один из призраков вскидывал руку, и остальные, в том числе и сам Илэр, замирали. В целом картина до боли напоминала старомодный ад.
Вновь раздался треск, и красный полумрак взорвался ослепительно-белыми сполохами.
– Поехали!
Сержант бросился вперед по проходу, стреляя на бегу. Его место тут же занял долговязый Андре. Кажется, вдалеке кто-то открыл огонь… или это было просто эхо? Илэр вцепился в свой карабин, словно тот был последней вещью, которая связывала его с действительностью. С привычной  действительностью, потому что отрицать реальность происходящего было по крайней мере глупо. Только все это происходило не здесь, не сейчас… Казалось, перед глазами Илэра прокручивают в замедленном режиме запись какого-то сражения, в котором он участвовал… в другой жизни, в которой был таким же багровым безликим призраком и не представлял себе иного существования. Он зачарованно следил, как дергается затвор карабина… Как вылетают гильзы, описывая широкую красивую дугу и сверкая, словно огненные капли…
Бах! Бах! Бах! 
Призрак рванулся навстречу далеким вспышкам, и ноги сами понесли Илэра вперед. Он с ходу перемахнул через что-то тускло-пунцовое, лежащее на полу среди бордовых пятен, и лишь через миг в голове у него что-то щелкнуло.
Осталось смутное ощущение, похожее на гаснущее пятно на сетчатке, когда в комнате выключают яркую лампочку, и ты остаешься в полной темноте. Что это было, Илэр осознать не успел. Из-за колонн вылетело несколько призраков. В первый момент растерявшись, он шарахнулся в сторону… и тут оно пришло – одно-единственное короткое слово.
Ennemi. Враг.
Ненависть окатила слепящей огненной волной. Память услужливо отмотала запись на несколько секунд назад. Он снова видел «призрака» на полу. Точно трехлетний малыш нарисовал человечка: палка-палка-огуречик… или, скорее, тыковка…
А потом почему-то вспомнилось странное создание в клетке… Существо, которое когда-то было человеком… Кажется, его звали Драго.
Илэр заорал, словно от боли. Он забыл, что из карабина можно стрелять, схватил его за ствол и взмахнул им, как дубинкой. Удар был таким мощным, что один из андроидов перелетел через стойку с «конденсаторами» и врезался в стену. Послышался тошнотворный хруст, но Илэр этого уже не слышал. Он крушил головы-тыквы, ломал тощие конечности… а потом еще долго топтал что-то ногами и кричал, кричал…
Он пришел в себя лишь после того, как двое десантников схватили его под руки, а в глаза ударил яркий свет фонарика. Илэр зажмурился, чихнул и поднял щиток шлема. У его ног сочилась кровью полужидкая масса, из которой торчали обломки плат и куски проводов, похожие на омерзительных тонких червей. Сержант Батист сидел на полу, привалившись спиной к одной из странных установок, и тщетно пытался раскурить сигариллу. Левая нога была неловко вывернута, и на коленном сочленении скафандра зеленоватой пеной проступил герметик. Похоже, ему крепко досталось.
– Ну ты зверь, – сержант покачал головой. – Не ожидал от тебя такого, пилот.
В темноте послышались шаги. Илэр вскинул голову, и луч фонарика мазнул по коренастой фигурке в боевом скафандре.
– Свои…
Голос был грудной, хрипловатый, насмешливый. Илэр ожидал чего угодно, но только не этого. Нахмурившись, он смотрел, как она подходит, вскидывает на плечо огнемет и протягивает сержанту плоскую флягу. Она… И не важно, что она была в боевом скафандре. Здесь  она казалась чем-то столь же противоестественным, как ее коротко стриженые волосы, окрашенные дешевыми гормональными присадками и похожие на пух цыпленка-мутанта. Можно было смириться с существованием спящей красавицы в гибертанке, но с этим…
– Глотни, пилот.
Илэр машинально взял флягу и сделал большой глоток.
В горло словно плеснули ледяным огнем, из глаз брызнули слезы. Илэр попытался вдохнуть воздух, но безуспешно. Он замотал головой и уронил карабин.
– Пилоты – они ж как пидоры… им пить по-мужски нельзя, – послышался издевательски-ласковый голос сержанта. – А вы-то чем думаете, мадемуазель? Правой сиськой или левой? Научный консультант, мать вашу… Не помните, сколько градусов в арманьяке?..
Илэр наконец-то сумел отдышаться, поморгал и сквозь слезы увидел на скафандре блондинки лычки научного отдела. Сержант после очередной издевательской фразы умолк и снова принялся возиться со своей сигариллой. Девушка тоже молчала и в упор смотрела на Илэра. Глаза у нее были совсем черные – такие черные, что радужка сливалась со зрачком, что делало ее еще более похожей на цыпленка. Серьезного, очень разумного цыпленка, получившего научную степень и служившего Республике в качестве не жаркого, а консультанта научного отдела…
Пауза затягивалась. Фляга по-прежнему осталась у Илэра, и он, сам не зная зачем, поднес ее к губам, закрыл глаза и снова глотнул. На этот раз он был осторожней. Обжигающая жидкость медленно стекла в желудок, и тепло приятной волной разлилось по телу. Илэр почувствовал, как расслабляются мышцы, сведенные судорогой. Мир был не так уж и плох.
Воспоминания накатили, как всегда, неожиданно. Нет, не сейчас… Сейчас не время… Илэр крепко зажмурился, потом с усилием разлепил веки.
– Хорошая вещь… – буркнул он. Надо было хоть что-то сказать.
– Другого не держим, – отозвалась «цыпочка». – Как нога, сержант?
– Так себе… – сержант тяжело вздохнул и задумчиво посмотрел на свое колено. – Метко стреляют, засранцы… Ничего, жить буду. Сколько у вас там людей?
– Десять человек, сержант. Пятеро ранены. И еще двое ваших десантников.
– Н-да, весело. Ладно, привал окончен… – он возмущенно отшвырнул непокорную сигариллу и с заметным усилием поднялся. – Возвращаемся в этот… как его… консервный цех. Мне почему-то кажется, что туда эти шибздики не сунутся.
– Вы уверены?
– А на хрена им рубить сук, на котором они сидят? Там у них все добро. Другой вопрос, что они могут нас туда не пустить. Вернее, попытаются… а я посмотрю, как это у них выйдет. Арсис! Возьми кого-нибудь, прикрывайте отход. А ты, пилот, займись ранеными… если на ногах можешь стоять.
Илэр вскочил. В первый момент голова пошла кругом, но неприятные ощущения быстро исчезли.
– Пошли… пилот, – верхняя губка девушки чуть заметно дернулась – это должно было означать ухмылку. Когда Илэр замешкался, она прищурилась и бросила короткий взгляд на флягу, которую тот все еще держал в руке. – Еще глотнешь или хватит?
Илэр покорно сунул ей флягу, и «цыпочка» выхватила ее коротким, но очень точным движением.
Раненых собрали в соседнем проходе, за баррикадой из поваленных «конденсаторов». Тут же расположились десантники с других ботов, в том числе и военврач – высокий, чуть полноватый майор с приятным округлым лицом.
– Булетт, – представился он, протягивая пилоту руку.
Фамилия медика показалась Илэру очень точной, и он, не задумываясь, мысленно перекрестил майора в Garçonnet-Rondelet, в Мальчиша-Круглиша. А для коллег в боевой обстановке – попросту в Круглиша.
Майор, не подозревая о вновь обретенном имени, произнес извиняющимся тоном:
– Там у меня один парень совсем плох. Поможете? Только вы пневмоусилители переключите, так легче будет.
Илэр мысленно выругался. Замечательно! А он-то думал, почему скафандр вдруг стал таким тяжелым! На борту «Голландца» действовала искусственная гравитация, и он это прекрасно помнил… только вывести пневмоусилители из режима «работа в невесомости» забыл.
Раненый был действительно плох. Скафандр местами прогорел насквозь – оставалось только гадать, в какое пекло угодил этот парень. Лица за почерневшим щитком было не разглядеть, но, судя по всему, бедняга пребывал в бессознательном состоянии – скорее всего, от лошадиной дозы барбитуратов, впрыснутой ему в кровь. На флоте ходит множество анекдотов, например такой: «При ближайшем рассмотрении метеорное облако оказалось состоящим из аптечек, принадлежащих экипажу распыленного на атомы крейсера». Похоже, парню следовало возблагодарить инженеров наравне с богами космоса за несокрушимость этой маленькой черной коробочки.
Одно было хорошо: оплавленные пневмоусилители заклинило намертво. Скафандр превратился в подобие саркофага, и транспортировать раненого можно было без особых опасений – даже с переломами… Если только кто-нибудь или что-нибудь не заставит его уронить.
Где-то дружно забухали карабины. Доктор подхватил раненого за плечи, Илэр – за ноги, и они двинулись по проходу. Фонари погасли, помещение затопил багровый сумрак. Неподалеку разорвалась граната, и с глухим звоном посыпались осколки. В наушниках, перекрывая грохот, гремел голос сержанта Батиста:
– Вперед!.. Вперед!.. Не отставать!.. Вы десантники или где?..
Кто-то отозвался, но Илэр не разобрал ни слова. Потом прямо перед ними возникла стена, и они привалились к ней, тяжело дыша. Раненого опустили на пол, и доктор склонился над ним. Илэр отупело слушал, как Круглиш что-то шепчет десантнику. Казалось, его губы шевелятся прямо в наушниках, щекоча уши. Время от времени раздавался звонкий щелчок, когда щитки их шлемов соприкасались.
– Выпить есть? – пробормотал Илэр, обращаясь к спине доктора.
Шорох в наушниках стих. Спина качнулась, и Круглиш, не оборачиваясь, сунул пилоту флягу. Пальцы вдруг стали неуклюжими, дрожали и не слушались. Крышка провернулась на четверть оборота, а потом ее заклинило. Илэр отчаянно затеребил ее. Он вдруг понял: для него важнее всего на свете свернуть эту маленькую металлическую крышечку с ребристыми краями. От того, сумеет он это сделать или нет, зависит вся его жизнь.
Неожиданно во фляге что-то чмокнуло. Илэр застонал. Тупица! Это же самая обычная «непроливашка»! Доктор, как человек опытный и предусмотрительный, позаботился о сохранности ценной жидкости. Фляжки-«непроливашки» были весьма популярны на флоте. Пробки у них были устроены таким образом, что содержимое можно было только «высасывать». Илэр судорожно обхватил горлышко губами, глотнул…
Чистый спирт. По сравнению с ним арманьяк научного консультанта Пушистика показался нежным, как материнское молоко.
Пока Илэр стоял, разинув рот и выпучив глаза, из темноты вынырнула еще одна пунцовая фигура. Фляга тут же перекочевала к десантнику, который приподнял щиток, сунул в рот горлышко.
– Ну и зверь ваш сержант, – буркнул он, передавая флягу второму призраку.
Илэр следил за ними, перед глазами все плыло. Какая-то мысль крутилась у него в голове, донельзя забавная, но он никак не мог ее поймать, ухватить за скользкий извивающийся хвост… Но ухватил-таки, и хотел окликнуть доктора, который по-прежнему что-то нашептывал раненому, – пусть Кругляшок тоже посмеется, – но вместо того сам начал хихикать, не успев ничего сказать, и…
И чуть не заорал от боли. С трудом удержался от истошного вопля, издав нечто среднее между писком мыши, придавленной мышеловкой, и шипением змеи, чей хвост угодил в мясорубку…
А вот эту иглу (нет! ИГЛИЩУ!) садисты в белых халатах явно предназначали для слона… Или, по меньшей мере, для нейтрализации слоновьей дозы алкоголя. Не иначе как предвидели, что бравые десантники могут захватить Самый Большой Склад, где уэны хранят свой стратегический запас спиртного…
В голове прояснилось мгновенно – не столько от дозы нейтрализатора, сколько от самого укола. Гребаная аптечка, чтоб ее…
Наконец подтянулись Цыпочка и Батист. Сержант, похоже, был совсем плох. Девушка шла за ним, то и дело оглядываясь и подстраиваясь под его шаг, потом протиснулась мимо десантников и положила руку на плечо доктору. Тот поднялся и шагнул навстречу сержанту.
– Гражданин Сю…
Сержант раздраженно махнул рукой.
– Вам есть о ком позаботиться, майор. Вы же знаете: на десантниках все заживает… как на собаках. Где ваш волшебный пузырек?
Один из десантников протянул ему фляжку. Илэр криво усмехнулся. Когда закончится эта заварушка, надо будет спросить ребят, что за фокус они проделывают, чтобы избавиться от нейтрализатора алкоголя.
Если будет кого спрашивать.
– Самое главное – добраться до гибернаторной, – слегка охрипшим голосом продолжал сержант. – Или хотя бы до «мастерской». Заметили, что стало потише? Говорю вам, туда они не сунутся.
– Если только им не приспичит, – проворчал один из десантников.
– Значит, ты у нас великий разведчик? – язвительно осведомился Батист. – И уже что-то раскопал? А тебе в детстве никто не говорил, что с папочкой надо делиться? Давай, колись. Здесь все свои.
Десантник не ответил.
– Вы, наверно, хотите спросить: чем им так полюбились эти покойники? – продолжал Батист. – А я вам скажу. Эти ребятки лепят из них себе подобных. Потому что одно дело вы, рядовой, с пулей в голове, а другое дело – ваш пра-прадедушка в гибертанке. Удавливаете разницу?
– Вы считаете, что их можно оживить? – спросил Круглиш. – Но такой срок…
– Оживить не оживить, но их «колбасный цех» мы видели. Кстати, а может, пока у нас тут передышка…
Илэр не дослушал. Почти мгновенно перейдя от опьянения в состояние полной трезвости, он впал в странное состояние, похожее на эйфорию. Усталости как не бывало.
– Пойду прогуляюсь, – бросил он, вскидывая на плечо карабин.
Сержант обернулся и, как показалось Илэру, посмотрел на него с удивлением. Кажется, сейчас мы услышим много интересного. Например, о господах пилотах, которым неплохо бы вернуться с небес на грешную землю. Или о новичках, которые лезут из штанов, не научившись…
– Добро, лейтенант. Арсис, пойдешь с ним. Пройдете мимо заваренного люка, заодно посмотрите, нет ли где еще одного шлюза. На случай экстренной эвакуации.
Вот те раз…
Пробираясь вдоль стены, Илэр пытался привести в порядок мысли. Слишком много всего произошло за последнее время. Сколько прошло с того злосчастного вылета? Чуть больше месяца! И вот он снова на этом же корабле.
Дверь появилась, как всегда, неожиданно: только что ее не было – и вот она, тусклый контур в темноте. Илэр замер и поудобнее перехватил карабин. Точно такая же дверь вела в «колбасный цех».
– Как думаешь, что там? – шепнул он десантнику. Пользоваться радиосвязью без крайней надобности было запрещено, равно как и выпускать друг друга из зоны видимости.
– Хрен его знает, – честно ответил Арсис, занимая позицию по другую сторону люка. – Но подозреваю, что этих засранцев там нет.
Возможно, он был прав. Но Илэру почему-то совершенно не хотелось это проверять… Однако придется.
– А что сержант ищет? – спросил он, чтобы оттянуть время.
– Спроси его сам. Скорее всего, «железо».
– Э-э-э? – не понял Илэр. Железа, как ему представлялось, вокруг было с избытком.
– Ну… рубку связи… Радиомастерскую, на худой конец. Чтобы при случае можно было сварганить мощный передатчик. Вдруг мы застрянем в этом летающем дурдоме.
– А ты давно сержанта знаешь?
– Считай, как пришел в десант.
Илэр печально кивнул.
– Ладно. Посмотрим, что там.
Он повернул рычаги. Овальная дверь плавно распахнулась. Но прежде, чем он успел сделать шаг, Арсис вскинул карабин и рванулся вперед.
Раз… два… три…
Пилот шагнул следом… и язык замер на полпути к сенсору, включающему подачу воздуха. Дыхание перехватило, но не от нехватки кислорода, а от красоты того, что предстало глазам Илэра.
Зал по размеру ничуть не уступал «колбасному цеху», только вместо «конвейеров» здесь ровными рядами выстроились наклонные столы. На их матовых поверхностях, припорошенных пылью, тускло поблескивали кнопки и смоляные лужицы сенсорных панелей. Но это было не самое удивительное.
Здесь не было стен, не было потолка. Лишь за спиной у Илэра серым надгробием возвышалась дверь, через которую они вошли. Таинственное помещение накрывал купол звездного неба.
Илэр оцепенел. Нечто похожее он ощутил, когда уэны сбили его истребитель, и он плыл в пустоте межзвездного пространства. Когда на смену отчаянию пришло странное умиротворение, а страх смерти отступил перед запредельным восторгом. Красота вновь спасала его – как в ту ночь, когда он мальчишкой стоял на краю башни, возвышающейся на окраине Пари-Нуво, готовый шагнуть в никуда… Шаг, который он так и не сделал, завороженный великолепием звездного неба, незаметно сливающимся с россыпью разноцветных городских огней…
Кто знает? Может быть, оттого он и стал пилотом… Хотел снова и снова замирать на краю этой бездны, околдованный ее несказанной красотой…
– Смотри-ка, – окликнул его Арсис. – А приборы еще работают. Надо позвать сержанта, пусть разберется, что тут к чему.
Илэр помотал головой, стряхивая наваждение. Понятно, что никакого открытого космоса здесь нет, иначе им с Арсисом нечем было бы дышать. Просто стены и потолок настолько прозрачные… Пилот нехотя опустил глаза.
– Семь бед – один ответ, – фыркнул он.
– Точно, – согласился Арсис. – Честно говоря, я не помню, чтобы он хоть раз не сумел вытащить нас из задницы. С нашим Батистом Сю не пропадешь.
– Ладно, – вздохнул Илэр, присаживаясь в кресло возле пульта. – Слетай за гражданином Талисманом, а я пока осмотрюсь. Дверей тут вроде больше нет…
Арсис ушел. Некоторое время Илэр любовался туманной вуалью Млечного пути, затянувшей четверть купола. Потом взглянул чуть ниже, туда, где прозрачный купол соединялся с полом… и по коже пробежал мороз.
Вдоль «линии горизонта», у дальней стены, ровным рядом выстроились темные прямоугольные силуэты.
Они не двигались, но это ничего не значило. Илэр замер, чувствуя, как между лопаток течет холодная струйка пота. Во имя богов космоса! Как они с Арсисом их не заметили?
Карабин стоял рядом, прислоненный к подлокотнику кресла, на котором он сидел. Идиот! Обрадовался, уселся тут, звезды считает! Рука медленно, миллиметр за миллиметром, ползла к карабину, а в голове металась одна-единственная мысль: только бы аптечка не выкинула какой-нибудь фокус. Она может. Решит, что с ним что-то не так, и всадит толстенную иглу в самое чувствительное место.
Оставалось совсем немного, когда кресло чуть развернулось, и карабин упал на пол.
– Ну, давайте, сволочи, – прошипел Илэр. – Подходите.
Однако тени не двигались. Это было даже подозрительно.
Он соскользнул с кресла, припал к полу и подтянул к себе карабин. Тишина резала уши. Ни шороха, ни звука шагов… Илэр почти видел, как вдоль пультов бесшумно плывут черные безголовые фигуры – очередное творение сумасшедших андроидов. Ближе, ближе… Он выдохнул и пополз вперед.
Инфракрасный фильтр по-прежнему был включен, разрисовывая мир темно-красными пятнами. Время от времени Илэр останавливался, поднимал голову и оглядывался по сторонам. Никакого движения. Может быть, они  нарочно ждут, пока он подползет поближе? Внутри исподволь закипала злость. Игры играть вздумали. Как кошки с мышкой… Веселятся, значит…
Ну, сейчас я вам повеселюсь!!!
– За Корсиканца! – заорал Илэр, вскакивая с карабином в руках…
…И сам не понял, каким чудом удержался и не нажал на спусковой крючок.
От дальней стены его отделяло каких-то десять метров. Отсюда очень хорошо был виден «вражеский строй». Илэр перевел дух и крепко, с удовольствием, выругался, помянув и нынешнего Корсиканца, и его предшественников на посту Консула-Президента, и всех их предков по мужской и женкой линии, и, заодно уж, давно покойных конструкторов корабля-ковчега, и затейливые сексуальные отношения, связывавшие всю эту разношерстую компанию между собой, а также со многими представителями животного и даже растительного мира… В другое время за такие слова его бы как минимум засадили на гауптвахту до конца текущего столетия. По максимуму же светило гильотинирование за государственную измену.
В стене виднелся длинный ряд дверей. Самых обычных корабельных люков. За ними могло находиться что угодно… но это еще предстояло проверить.
Проверка много времени не заняла. Двери открывались легко. Распахнув первую, Илэр выждал пару секунд, бросился внутрь с карабином наперевес и чуть не влетел в противоположную стенку. Помещение, в котором он оказался, было очень тесным – там едва ли могло поместиться двое десантников в «пустолазных» скафандрах, – и служило, по всей видимости, кладовкой. То же самое обнаружилось и за остальными дверьми. Предположение сержанта подтвердилось: в «звездном зале» был только один вход.
Захлопнув последнюю кладовку, Илэр поплелся обратно. Снова накатила усталость, к тому же он был зол, как сто уэнов. Надо же было так нелепо попасться! Однако после недолгих размышлений он пришел к выводу, что в общем и целом поступил правильно. Лучше перебдеть, чем недобдеть, как говаривал один знакомый механик на «Корсиканце».
Илэр поймал себя на том, что задумчиво разглядывает приклад своего карабина, и перевел взгляд на пульт, где тускло светились разноцветные лампочки – жалкое подобие созвездий, сверкающих у него над головой. Как и в других помещениях, здесь лежал толстый слой пыли. Илэр осторожно провел пальцем по пластиковой поверхности, стараясь не задеть кнопки. Буквы… Латиница! Только что это за абракадабра? Буквы складывались в слова, но совершенно непроизносимые. Может быть, это какой-то шифр?
Пока он ломал голову, дверь распахнулась, и в зал вошел сержант. Доктор и Арсис внесли раненого десантника, а за ними последовали все остальные.
– Мы решили перебазироваться, – сообщил Батист. – Здесь всего одна дверь, так что если наши гостеприимные хозяева решат-таки заглянуть на огонек, отбиться будет проще.
Илэр кивнул и сердито посмотрел на Цыпочку, которая решительно направлялась к пульту. Хоть бы улыбаться научилась для разнообразия, что ли…
– Дайте-ка взглянуть, – произнесла она, наклоняясь над пультом. Щиток ее шлема был поднят, из-под него вполне отчетливо разило алкоголем.
– Да пожалуйста, – буркнул Илэр, уступая ей место.
Только сейчас он почувствовал, насколько устал. Сколько он не спал? Сутки? Двое? Илэр ткнул губой в панель, включая таймер. Всего восемь часов! Всего восемь часов прошло с того момента, как катапульта выбросила его бот в открытый космос. Всего каких-то восемь часов!
– Посмотрим, что тут у нас… – задумчиво произнесло дитя инкубатора.
Неожиданно раздался щелчок, и из-под столешницы начала выдвигаться консоль с клавиатурой. Девушка поспешно отодвинулась, но тут в механизме что-то заклинило. Бройлер-консультант некоторое время смотрела на консоль – по-видимому, ожидая, что клавиатура снова придет в движение, – потом ухватилась за край и потянула на себя. Не тут-то было. Застряло намертво, так что доступными оказались лишь два ряда клавиш.
– Помогите… – жалобно протянула Цыпочка.
Сержант заковылял к пульту, но Илэр его опередил. Он слегка толкнул клавиатуру вперед, потом дернул… Еще раз… Наконец внутри стола что-то хрустнуло, и Илэр второй раз за сегодняшний день сказал «спасибо» разработчикам скафандров. Будь на нем обычная одежда, он весьма чувствительно получил бы краем панели по причинному месту.
– Благодарю, лейтенант.
Таким тоном можно было поблагодарить за стакан воды. Причем принесенный лишь после второй просьбы. Причем если в пресловутой просьбе речь шла об арманьяке…
Впрочем, любительнице арманьяка, похоже, было просто некогда рассыпаться в благодарностях. Ее пальцы уже забегали по клавишам, выбивая барабанную дробь. Один из экранов на пульте ожил, по нему побежали строчки зеленоватых цифр и букв.
– Код примитивный, – бормотала себе под клюв Цыпочка. – А вот если так…
Ее руки замерли над клавиатурой. Еще один быстрый пассаж, снова пауза… и палец ткнулся в какую-то клавишу, – как показалось Илэру, немного нерешительно.
– Судя по всему, это система управления гибертанками, – сообщила она. – Я попробовала запустить в одном из них процесс разморозки… Надо посмотреть, что из этого получилось.
– Надеюсь, вы выбрали женщину? – спросил сержант крайне серьезным тоном, даже несколько встревоженным.
– А какая разница? – удивилась представительница отряда куриных.
– Э-э, разница есть… Тут кое-кто желает сменить ориентацию, некоторым пилотам ну оч-чень надоело сожительствовать со своим летающим гробом…
Арсис расхохотался. Мальчиш-Круглиш отвернулся и тихонечко фыркнул в собственный рукав. Раненый издал звук, промежуточный между смешком и стоном. Илэр мрачно подумал: а есть ли у него шанс накостылять сержанту, весьма сейчас скованному в движениях? По всему получалось, что нет…
Мадам Цыпленок поднялась из кресла таким резким движением, словно безвинный предмет меблировки покусился на ее жизнь, здоровье и сексуальную неприкосновенность; зашагала к выходу несколько дергающейся походкой. Сержант покачал головой и махнул Арсису. Тот бросился вдогонку… и чуть не налетел на девушку, когда она остановилась.
– Доктор… – окликнула она майора. – Пойдемте с нами. Может понадобиться ваша помощь.
Круглиш не заставил ждать.
Илэр проводил их взглядом, потом развернулся и пошел следом. Никто его не остановил.
В гибернаторной, на первый взгляд, ничего не изменилось. Все тот же багровый полумрак, в котором глыбами непроницаемой тьмы выделялись рабочие гибертанки. И мертвая тишина. Только треск помех в наушниках – сержант разрешил пользоваться радиосвязью.
– И где, по вашему, этот гибертанк? – не слишком вежливо осведомился Илэр.
Мадемуазель Цып-Цып остановилась, выдержала выразительную паузу и ответила ледяным тоном:
– Включите инфракрасный фильтр.
Проклятье! За кого его тут держит это проспиртованное чудо в перьях? За полного идиота?
Он уже собирался высказать все, что думает по этому поводу, но тут справа что-то громко щелкнуло. Илэр, Цыпочка, доктор и Арсис разом обернулись. Крышка одного из гибертанков медленно, словно через силу, поднималась. Липкий полуразложившийся пластик тянулся между ней и ложем отвратительными соплями.
– Замечательно, – прошептала девушка, устремляясь к танку.
Доктор присоединился к ней.
Арсис не спешил. Когда Илэр направился следом за доктором, десантник остановил пилота, ткнул себя в грудь, а потом указал пальцем на дверь. Разумно… Хозяева корабля пока не появились, но кто знает? Может быть, им тоже захочется посмотреть, как незваные гости исполнят чудо воскрешения.
Когда Илэр подошел, Цыпочка и доктор уже склонились над телом.
– Определенно жив, – голос Круглиша звучал приглушенно, но Илэр уловил в нем нотки беспокойства.
– Жив, – отозвалась будущая курочка. – Я не понимаю, что тут написано… но это, судя по всему, артериальное давление… здесь – температура тела… В принципе, можно разобраться.
Дальше последовал двухминутный диалог, в котором медицинские термины упоминались намного чаще, чем любые другие слова. С таким же успехом они могли разговаривать на странном языке, которым пользовались создатели корабля. В процессе беседы майор Круглиш достал из какой-то потайной секции своего скафандра «пистолет» для инъекций, вопросительно посмотрел на научного консультанта и сделал лежащему в танке человеку укол в предплечье.
– Надо перенести его в аппаратную, – подытожила Цыпочка. – А потом как можно скорее переправить на корабль… Лейтенант, вы поможете?
Илэр усмехнулся. Если женщина просит…
– Похоже, нам выпал случай познакомиться с собственным предком, – сказал он, подходя к гибертанку.
– А вы уверены, что нам надо его куда-то нести, коллега? – озабоченно спросил доктор. – По-моему, здесь на нас никто не нападает…
– Сержант сказал, что там безопаснее, – коллега передернула плечиками. В десантном скафандре этот жест выглядел так забавно, что Илэр не выдержал и прыснул. Госпожа научный консультант обернулась и смерила его ледяным взглядом, но ничего не сказала.
Верхняя пластина ложа снималась, и это существенно облегчило процесс транспортировки. Старательно подстраиваясь под шаг доктора, Илэр размышлял над одной проблемой, которая не давала ему покоя. «Предок» был тощ, как скелет, и в разговоре доктора и Цыпочки внятно прозвучало слово «истощение». Но почему он такой тяжелый, черт его подери?
Добравшись до «звездного зала», Илэр оставил свою ношу на попечение доктора и подошел к сержанту Батисту. Тот сидел в одном из кресел, вытянув раненую ногу, и ковырялся крошечной отверткой в пульте на запястье скафандра.
– Что будем делать? – поинтересовался пилот.
Сержант поднял щиток и криво ухмыльнулся, но ухмылка получилась кривой… и очень усталой.
– Ну… можно устроить диспут о происхождении жизни во Вселенной, – буркнул он. – Шутка… Сколько тут нас по головам? Раз, два, три… Десять человек, не считая тебя, доктора и нашей премудрой Белоснежки… Выходит, всего тринадцать… охренеть. Ладно, сосчитаем и полупокойника для счастливого числа… Вывод: попробуем прорваться наружу и наладить связь с нашими. Вы трое пока побудете здесь. А чтобы не скучать, оставляю вам Арсиса. Парень надежный.
Илэр мрачно кивнул.
– Только вот проведем маленькую инвентаризацию…
Результаты инвентаризации оказались поистине плачевными. Ни у кого из десантников не осталось и трети боеприпасов. У одного был поврежден шлем, еще трое заделывали повреждения в скафандрах. Впрочем, настроение у всех было боевое.
– Герметиком не поделитесь, сержант? – крикнул один.
– Ты отлей в дыру, Луи, надежнее будет!
– Я еще мало выпил! Поделись выпивкой, Серж, а я и тебе отолью!
– Главное, чтобы наши сюда добрались первыми, – проворчал сержант. – Потому если эти полудохлые трупы к вам полезут…
– Ничего, сержант, мы табличку повесим: «ВХОД ДЛЯ ЖИВЫХ!»
Десантники расхохотались. Эти парни явно знали способ нейтрализовать нейтрализаторы, мысленно скаламбурил Илэр, заразившись общей истеричной веселостью..
– Если только они не поступят, как мы, – озабоченно проговорил Арсис. – Заварят вас тут, воздух откачают…
– Тише вы! – послышался голос Круглиша.
Майор находился в дальнем углу зала, где было устроено что-то вроде полевого госпиталя. Помимо обожженного десантника, которого принесли доктор и Илэр, там находилось еще двое тяжелораненых. У одного были перебиты ноги, у второго – сквозное ранение в грудь: по причине, которую еще предстояло установить, не сработала защита скафандра. Доктор утверждал, что задето только легкое. Он уже удалил пулю, и у парня были все шансы дотянуть до возвращения на базу. Все трое спали, накачанные обезболивающим и снотворным.
Смех стих. Десантники неловко переглядывались, словно пристыженные подростки, и возвращались на свои места.
– Доктор, – раздался в тишине голос Цыпочки. – Похоже, наш спящий проснулся.
Через несколько минут все, кроме часовых, оставшихся у двери, столпились вокруг «предка».
– Да отойдите вы! – возмутился майор. – Что вам тут – цирк, что ли?
– Полно вам, док, – бросил один из десантников. – Не каждый день увидишь человека, который продрых добрых полтысячи лет.
Откровенно говоря, Илэр не испытывал никакого трепета. И так слишком много впечатлений для одного дня… Он шагнул в сторону, чтобы не мешать, и смотрел, как десантники обступили импровизированные носилки. При свете их фонариков лицо «предка» казалось белым, точно стеариновая маска. Прошла минута. Полупрозрачные губы дрогнули, разомкнулись, словно бледный человек хотел что-то сказать. Из его груди вырвался сдавленный хрип, и тело изогнула судорога.
Илэр отвернулся. Он не мог на это смотреть.
Все совсем как тогда… В ту ночь, которую он хотел и не мог забыть. Сколько раз он твердил себе, что все осталось в прошлом, в пригороде Пари-Нуво, на брусчатой мостовой. Вот так же в полутьме, прорезанной светом далекого фонаря, лежала Натали, хватая ртом воздух, а на ее белой сорочке расплывался кровавый цветок…
Когда это было?
– Помогите приподнять его, Натали…
Наверно, он ослышался. Эту мускулистую коротышку с цыплячьем пухом на цыплячьей голове зовут Натали? Так не бывает. Илэр поднял голову и вперился в темный щиток, за которым поблескивали сосредоточенные темные глаза. Что за ерунда… Мало ли в Республике девушек по имени Натали…
– Еще кубик, доктор…
Илэр не слышал их.
Он снова был сорванцом, который приносил пятерки по математике и физике и единицы за поведение. Вновь он носился по крышам небоскребов на окраинах Пари-Нуво с ватагой таких же сорванцов, играл с ними на развалинах старых заводов. И рядом была Натали. Его  Натали с копной длинных вьющихся волос, черных, как ночное небо. Как они развевались, когда Илэр кружил ее в танце на выпускном балу…
А потом началась война, будь она проклята.
Конечно, Консул-Президент в этом не виноват. Этот великий человек думает лишь о благе Республики. Разве он виноват, что не всесилен? Если бы не он, они давно бы развязали войну, – шайка воров, захвативших высшие посты в государстве, чтобы наживаться за счет граждан. Новые аристократы… Наверняка они сделали все, чтобы Республика и Альянс не смогли договориться.
Вместо того, чтобы пилотировать огромные межпланетные лайнеры, Илэр стал пилотом-истребителем. Четыре года пролетели незаметно. И вот как-то раз, в увольнении, приятели подбили его заглянуть в бордель. Илэр не жаловал подобные заведения, но на этот раз решил себе не отказывать. Через два дня им предстояла операция, из которой их отряд вполне мог не вернуться. Но вежливая сероглазая мадам с привычной, точно наклеенной улыбкой, вывела хрупкую девушку. Волосы развевались у нее за спиной, точно черное пламя…
У него оставалось несколько часов. Друзья были готовы поделиться деньгами, чтобы выкупить Натали, но мадам была непреклонна. Потом была безумная гонка по улицам военного городка… и короткий выстрел, разорвавший ночную тишину.
Еще через четыре года Илэр женился… В очередном отпуске, почти не раздумывая… Вернее, не позволив себе ни раздумий, ни сомнений… Кстати, странное дело: почему, когда они занимались любовью, он ни разу не назвал жену по ошибке «Натали»?
– Лейтенант Илэр! Вы слышите?
Слышу, слышу, доктор…

Глава седьмая
Если враг не сдается

Не надо бояться войны. Пусть половина человечества погибнет, зато другая будет жить счастливо.
Мао Цзэдун

Драго вздохнул и медленно перевернулся на другой бок. Красота… Какая мягкая постель! Будто нарочно проминается так, чтобы удобно было лежать. Век бы не вставал… Увы, Лик наделил его не только властью, но и обязанностями. В этом Драго уже успел убедиться.
Он снова повернулся и уже собирался спустить ноги с кровати… и замер.
В комнате кто-то был.
Отлично. Одно из первых распоряжений, которые отдал Драго, вселившись во дворец, гласило: никаких посторонних в помещениях, пока он спит. Вдобавок он лично опечатывал свою спальню перед тем, как лечь спать. Может, это курьер? Опять какие-то «неотложные дела»? Нет, с подобными донесениями присылали исключительно «живчиков», да и то после определенной процедуры. А существо, которое находилось в комнате, было человеком.
Еще один чокнутый убийца. Ну и развелось же их… как собак нерезаных.
Щелк! Отключив силовой щит, Драго скатился с кровати… прямо под ноги растрепанному юнцу, который выскочил из-за занавесок с лазерным резаком в руке. Кажется, парень не ожидал такого поворота событий. Он охнул и потерял пару драгоценных секунд… чем Драго не замедлил воспользоваться. Одним ударом клешни он отшвырнул убийцу. Клинок мазнул по хитиновой клешне, оставив едва заметную царапину. В такие минуты Драго начинал гордиться своим телом.
Он выпрямился, повел плечами и с удовольствием заметил, как у парня перекосилась физиономия. Что, впечатляет? Драго уже привык к тому, что его внешность не оставляет людей равнодушными, и откровенно этим наслаждался. Медленно шевеля щупальцами, он шагнул к убийце. Тот лежал на полу, силясь подняться, но безуспешно: его правая нога была вывернута под неестественным углом. Рука судорожно стискивала нож, безусое лицо кривилось, – уже не от столько отвращения, сколько от боли и ненависти.
– Ты – чудовище… – пробормотал парень. – Ты должен умереть…
– Такой молодой, и такой злой, – протянул Драго.
Он наклонился, сжал его щиколотку чуть пониже места перелома, рывком поднял парня за ногу, и тот заорал так, что у Драго заложило уши. Весь дворец перебудил, засранец… Ничего, им полезно. Совсем обленились, бездельники… Надо непременно выяснить, что за крыса пропустила этого молокососа. И наказать, чтобы впредь неповадно было.
Драго коротким, резким движением сжал клешню. Раздался тошнотворный хруст. Откушенная ступня кровавым ошметком плюхнулась на бесценный ковер, привезенный позапрошлым Управляющим с Абарры. Парень мешком рухнул на пол. Кричать он уже не мог, лишь корчился от боли. Кровь фонтаном била из перерезанных артерий, покрывая бордовыми брызгами пузатые тумбочки на гнутых ножках и тяжелые, в радужных переливах, лиловые шторы.
Правитель Тау склонился над убийцей.
– Если скажешь, кто помог тебе пробраться в мою спальню, умрешь сразу, – сказал он, почти касаясь щупальцами его лица. – Если нет, будешь умирать долго и тяжело.
– Я лучше помучаюсь, – прохрипел парень.
– Как хочешь, – равнодушно вздохнул Драго.
Через полчаса он распахнул дверь и вышел. В холле сидел мажордом и бросал жалобные взгляды на остывающий кофейник, рядом с которым громоздилась гора булочек с кремом – обычный завтрак Драго. Долговязый носатый тип, прислуживавший правителю по утрам, привалился к стене, на его бледной физиономии застыло выражение почти животного ужаса. У противоположной стены выстроился отряд «живчиков», возглавляемый начальником тайной полиции Душко Чечуком – единственным сотрудником старой администрации, которого Драго оставил при себе. Остальные лишились если не жизни, то должности. Похоже, это было верное решение. Преобразующие излучатели, установленные три дня назад, работали на минимальной мощности, однако кожа Душко успела приобрести зеленоватый оттенок и местами шелушилась.
– Приберите, – небрежно бросил Драго, проходя в холл.
Слуга подскочил, точно на пружинах, и бросился наливать кофе. Дверь в спальню осталась открытой, и мажордом украдкой прижал к губам носовой платок. На полу валялись кровавые ошметки, стены и потолок были густо забрызганы кровью.
– Еще один? – удивленно спросил Душко. – Но мы же…
Драго ловко выхватил из рук слуги чашку и залпом опорожнил ее. Чашка была изготовлена из тончайшего фарфора, и он мог раздавить ее без малейшего усилия… если бы захотел. Он уже почти забыл, как ненавидел свое тело, которым теперь так гордился, как мечтал от него избавиться.
– Ты лично проверяешь каждую муху, которая во дворец залетает, – правитель сунул пустую чашку слуге. – А этот вот… сквозь стены проходить научился. Фокусник, наверно.
Чечук невнятно икнул и вытянулся по струнке. Щелкнув у него перед носом клешней, Драго неспешно направился в банный комплекс. Он частенько развлекался, разгуливая по своему дворцу нагишом… фактически  нагишом. Вопрос, можно ли считать голым существо в хитиновом панцире? Драго не ломал над этим голову, зато ему доставляло большое удовольствие наблюдать, как краснеют и бледнеют лица служащих, когда он проходит мимо.
Впрочем, некоторых удовольствий он, похоже, лишился навсегда. Лежа на широкой скамье, он задумчиво разглядывал трех обнаженных красоток, которые старательно полировали его панцирь надушенными тряпками. В первый же день своего правления Драго распорядился, чтобы ему привезли самых красивых девушек Тау. Приказ был выполнен почти мгновенно: из поселков, находящихся на другой стороне планеты, красавиц доставляли на трансорбитальных катерах, которые держали на случай экстренной эвакуации. Однако когда девушки выстроились перед Драго, он лишь с недоумением вытаращился на них. Он ничего не чувствовал. Нельзя сказать, что они были некрасивы. Раньше он отдал бы что угодно, чтобы просто постоять рядом с какой-нибудь из таких девочек. Но теперь… Может быть, Древние боги сделали это специально, опасаясь, что за развлечениями он забудет о делах?
Тем не менее, он позаботился о том, чтобы эти красотки не подвергались облучению. Они жили в отдельном домике под наблюдением «живчиков». Кстати… Зачем к нему приставили этих засранцев? Чтобы прислуживать ему, Драго… или чтобы следить за ним?
Девушки закончили работу и, деликатно покашливая, отошли в сторону. Одна из них, дождавшись, пока правитель Тау встанет, подала ему мундир.
В столовую Драго не пошел: он уже успел позавтракать, и отнюдь не булочками с кремом. У черного входа его ждала бронеплатформа с охраной – его личный транспорт. Приказ поступил накануне вечером, и на рассвете все было готово. Почему эти люди с такой готовностью согласились служить ему? Из страха? Ради денег?
Нет! Он просто пообещал им то, что невозможно купить за деньги. Он пообещал, что они смогут стать самими собой. Вы думаете, деньги – это свобода? Чушь собачья. Богатые – такие же пленники своего богатства, как бедняки – пленники нищеты. Богатство – великая ответственность. Герои, которых возносят до небес, платят за славу той же свободой: каждый их шаг становится достоянием гласности. Это как восхождение на высокую гору: чем выше ты поднимаешься, тем тщательнее продумываешь каждый шаг… чтобы не сорваться в пропасть. Какая уж тут свобода… И все, все люди живут так. Они притворяются, приспосабливаются, подстраиваются под ожидания тех, от кого по той или иной причине зависит их жизнь.
Драго пообещал им свободу. И показал, что может ее дать. Встань под излучатель. Раскрой себя. Яви миру свое настоящее лицо, и мир уже не сможет отвернуться. Он будет вынужден принять тебя таким, какой ты есть.
Правда, до сих пор «настоящие лица» выглядели весьма нелицеприятно. Поначалу от желающих не было отбоя. Потом их число сократилось. Люди рвались на службу, но просили, чтобы их не подвергали облучению. Они утверждали, что хотят сначала «стать лучше». Идиоты… Драго не возражал. В их понимании «стать лучше» можно было только одним способом: выслуживаться перед начальством, вылезая из штанов от усердия. Ну и флаг им в руки.
Его размышления прервал адъютант. Бывший полицейский сержант из занюханного шахтерского поселка наподобие Тау-52, он примчался на угнанном служебном «летадле» в столицу на второй день воцарения Драго, и минут десять уверял нового правителя в своей преданности. Теперь его физиономия, с которой не сходило выражение щенячьего восторга, напоминала цветом чернила, а зубы срослись, превратившись в жевательную пластину.
– Отведайте, господин правитель, – затараторил он, протягивая Драго блюдо с ломтиками сырого мяса. – Телятинка, только что с бойни…
Драго схватил щупальцем один из кусков и отправил в рот. Мясо и вправду было свежайшее, к тому же повар обильно приправил его шафраном, чесноком и смесью перцев. Роговые пластины мгновенно превратили его в подобие фарша, который буквально таял на языке.
– Какие новости? – буркнул правитель.
– Два новых дивизиона ждут на плацу вашего появления! Согласно протоколу, вы должны произвести смотр, а потом…
– Меня не колышет, что там у вас по протоколу. Что в Тау-428?
– Наши войска…
– Что в Тау-428? – ледяным тоном повторил Драго.
– Они еще сопротивляются…
– Отлично! – Драго взмахнул клешней, и поднос полетел на пол. – Они клялись, что захватят этот вшивый городишко до рассвета!
– Но, господин правитель… Негодяи отчаянно сопротивляются. Они не желают сдаваться ни при каких…
– Заткнись!..
«Люди – это болезнь материи. Ты должен стать сгустком гноя, болезнью болезни… или выжечь их, как больную клетку ».
Так сказал Лик. И так будет, чтоб им всем пусто было!
– Всех этих идиотов, которые хлопают ушами, вместо того чтобы сражаться – казнить, – прошипел Драго. – Головы отрезать, надеть на шесты подлиннее и выставить на передовой!
Он подался вперед, и щупальца, вытянувшись, опутали шею адъютанта. Синяя кожа бывшего полицейского стала похожа на мел, политый чернилами, колени подогнулись. И только рот по-прежнему растягивала ухмылка – дикая и нелепая, точно наклеенная.
– Господин правитель… – просипел он. – А кто же… пойдет в бой?
Драго разжал хватку. Адъютант покачнулся, но каким-то чудом удержался на ногах. На штанах у него расплывалось мокрое пятно.
– У тебя там вроде два дивизиона были?
– Так точно, господин правитель.
– Ну, вот пусть они и дерутся. И про головы не забудь. Пусть знают, засранцы, что их ждет, если они не выполнят приказ.
– А как же… протокол?
– Потом соблюдем. Пшел.
«И как они меня терпят?» – подумал Драго, глядя вслед адъютанту, который только что добежал до воздушного катера и отчаянно теребил ручку – похоже, забыл отключить предохранитель.
Дело не в убийцах, которые лазят к нему чуть ли не каждый день. Чечук о них наверняка знает, только прикидывается дурачком. Пошел он в задницу, этот Чечук. Он, Драго, и сам может за себя постоять – с такой-то броней! Если разобраться, он всегда хотел быть таким – сильным и неуязвимым, как танк. Да и было бы от кого отбиваться! Сопляки какие-то с ножичками… Нет бы подцепить к платформе господина правителя взрывчатку. Бабах – и каюк господину правителю… Все они сопляки. Прав был тот живчик – первый живчик, Живчик с большой буквы.
– Наверно, есть во мне что-то такое особенное, – пробормотал он, разочарованно глядя на разбросанные по полу ломтики мяса. – А может, у меня в роду аристократы были? Прабабка какая-нибудь… Или пра-пра…

* * *

Вечером Драго поднялся в молельню .
В первый же день, когда Управляющие Тау вручили новому правителю верительные грамоты и принесли присягу, Драго приказал перестроить маленькую часовню во дворце, который он избрал своей резиденцией. Назавтра к нему доставили лучших инженеров и художников планеты. Инженеры сделали свое дело быстро: смонтировали необходимое оборудование, оставили «живчикам» инструкции и отправились восвояси. Затем был совершен очистительный ритуал… и художникам явился один из Древних Богов в своем истинном обличии. Трое из десяти тут же сошли с ума, один умер от сердечного приступа. А остальные… Остальные стали рисовать.
Когда работа была завершена, эти шестеро остались при ней служителями. Они уверовали. Чего нельзя сказать о Драго. Религиозные чувства ему были в принципе не знакомы. Он всегда искал происходящему рациональное объяснение, а когда это не удавалось, впадал в бешенство. Даже ребенком он не верил в чудеса, а рассуждения священника из Церкви Нового Пришествия, куда его время от времени таскала мать, считал полной чепухой. У старого хрена на все вопросы был один ответ: «волею Божью». Хорошая отмазка, и головой думать не надо! Что касается Древних Богов… Их сила впечатляла, он был даже благодарен им за то положение, которое они ему обеспечили. Но никаких более теплых чувств он к ним не испытывал. В них было что-то… противоестественное.
Прежде чем подняться на помост, с которого он общался с Древними, Драго вызвал одного из живчиков, чтобы тот еще раз проверил настройки аппаратуры. С расписанных художниками кожухов «ускорителей» – так, кажется, назывались эти исполинские машины – смотрели зубастые твари с выпученными глазами, лениво пожирающие друг друга. На их спинах вырастали деревья с голыми кривыми стволами, напоминающими кости. Люди с уродливыми перекошенными лицами разевали рты, изрыгая неслышные ругательства, и совокуплялись с моллюсками в гигантских спиральных раковинах. Некоторое время Драго мрачно таращился на них, потом зашипел и отвернулся. Да, чтобы такое нарисовать, надо основательно тронуться.
– Параметры установлены, – проскрипел с «клироса» живчик.
Драго поднялся на помост, встал за пульт и, покрутив ручки, свел в одну точку лучи, бьющие из двух башенок.
Некоторое время ничего не происходило. Потом в розово-голубом перекрестье лучей возник темный пульсирующий сгусток. Казалось, кто-то выплеснул чернила в чашу с кристально чистой водой. Сгусток растекался, но не бледнел, – наоборот, чернота становилась все гуще. Драго повертел головой – глазам становилось больно. Наконец в черной глубине вспыхнули два крошечных зеленых огонька. Показалось? Нет… Драго передернуло. Казалось, огоньки прожигают его бронированное тело насквозь…
Чтобы в прожженные отверстия вползли усики черного тумана…
Драго уже видел, как это происходит. Древний Бог решил покарать смертного. Тонкие, как волос, черные щупальца высунулись из перекрестья лучей, извиваясь, словно корчась от прикосновения дневного света. Осужденный сидел на полу. Он не был связан, но даже не пытался бежать, страх парализовал его. Наконец Бог дотянулся до него. Смоляные волоски неторопливо пролезали в ноздри, уши, приоткрытые губы несчастного, и тогда его застывшее лицо начало медленно искажаться, точно резиновая маска, внутри которой кто-то шевелит пальцами. Драго так и не понял, что это было – гримаса боли или движения жутких щупалец, проникших в него. Кричать человек уже не мог: жуткий угольно-черный колтун заткнул ему рот, словно кляп. Тело конвульсивно дернулось… и начало растекаться лужей черного воска. По молельне поплыл удушливый запах. Точно так же пахло тухлое мясо, когда Драго жарил его в своей хижине. Вскоре на полу осталась лишь омерзительная куча, похожая на полужидкое дерьмо, в котором все еще копошились длинные тонкие щупальца.
Драго качнул головой, отгоняя воспоминания, и изобразил нечто похожее на поклон. В хитиновом панцире кланяться было очень неудобно.
– Рад приветствовать, повелитель, – пробормотал он.
– И я тебя тоже. Как чувствует себя наш маленький гаденыш?
Мягкий, воркующий, и в то же время странно неживой голос доносился из перекрестья лучей… а может быть, откуда-то еще. Так, наверное, говорил бы ветер, обладай он разумом и умей говорить. Всякий раз, когда раздавался этот голос, Драго начинало разбирать любопытство. Как Древние умудряются разговаривать, не имея ни губ, ни языка? Может быть, шевелят своими щупальцами и заставляют воздух колебаться?
– Как прошел день? Ты подготовил отчет, которого мы ждем?.. 
– Нет, – Драго покачал головой. – Часть народа до сих пор сопротивляется. Я забросил в горы несколько групп, велел им разведать, что к чему… как вы просили. Все исчезли. По-моему, людям не очень нравится, как я правлю. Боюсь, они наберут оружия и попрячутся в горах, и тогда нам мало не покажется. Я уже докладывал Лику…
– Лик – наш раб, как и ты…  – зеленые огоньки ярко вспыхнули. – Ты начинаешь нас разочаровывать. Если не исправишься, мы найдем тебе замену. 
– Но что я могу сделать? – в голосе Драго послышалась мольба. – Я говорю, народу вашу… как ее… док-три-ну…
– Ты, конечно, хотел сказать «нашу доктрину»?  – осведомился Древний. Он говорил по-прежнему ровно, но Драго похолодел. – Или ты не разделяешь наших взглядов? Не понимаешь значения нашей священной миссии, того знания, которое мы несем Вселенной? Ты знаешь: любой, кто откажется служить нам, станет ничем, и иного не дано… 
Эту надоевшую проповедь Драго уже слышал не раз и почти заучил ее наизусть. Сосредоточенно пялясь в темноту, пульсирующую в розово-голубом ореоле, он безуспешно бился над одним вопросом: если они – боги, почему донимают его этими дурацкими вопросами? Они что, не знают, о чем он думает? Или…
Догадка ослепительной молнией пронеслась у него в мозгу. Значит, эти  не всесильны? Лик вот умеет мысли читать. И разговаривает по-другому – как будто залезает тебе прямо в голову. Так кто тогда чей раб?
Ладно, пусть сами между собой разбираются. Пусть зовут себя как хотят – хоть розовыми кроликами… Драго никогда не видел кроликов, тем более розовых, но слышал это выражение от одного из шахтеров, который частенько заглядывал к его отцу на кружку пива.
– …поэтому ты должен в кратчайшее время все подготовить, чтобы мы могли прийти в этот мир. Наши почитатели ждут нас. 
«Подготовить» … Ох ты, как интересно! А что случится, если они явятся без подготовки? Понятно, самого Древнего об этом расспрашивать не стоит. Вот потолковать бы с инженерами, которые сварганили всю эту технику в часовне. Но поди поговори, если за тобой постоянно ходит толпа «живчиков».
На самом деле, у Драго накопилась масса вопросов, но он надеялся найти ответы самостоятельно. «Подготовка» заключалась в сборе определенных данных о планете. Ученые, которым предстояло этим заниматься, еще не прибыли. Драго собирался устроить им основательный допрос и выяснить, для чего могут понадобиться такие сведения. Может, тогда ему удастся узнать что-нибудь об истинной природе Богов, понять, чего они боятся, откуда черпают силу. Кое о чем можно будет спросить и самих Древних – некоторые вопросы прозвучат вполне невинно. Например, каким образом они могут создавать живое из мертвого.
– Мы даем тебе еще неделю,  – продолжал Древний. – Если через неделю сопротивление не будет подавленно и все необходимые данные не будут переданы Лику, мы накажем тебя .
Драго вновь попытался изобразить поклон.
– Я приложу все силы, чтобы исполнить вашу волю, Могущественный.
Бог не ответил. Зеленые огоньки потухли. Сгусток черноты зашевелился и начал уменьшаться, словно втягивался сам в себя.
Вечерняя аудиенция была окончена. Драго повертел ручки, и лучи разошлись. Ладно… С этой сволочью, которая засела в горах, он разберется, даже если самому придется отправиться на передовую. Завтра он займется этим вплотную. Самое приятное, что в ближайшую неделю новой беседы не предвидится. Если хорошо все продумать, то и живчики не помешают, и боги ни о чем не догадаются. Наоборот, будут ему помогать, да еще спасибо скажут.
Драго спустился с помоста. Живчики стояли внизу, на том же месте и в тех же позах, в которых он их оставил. Даже выражение на резиновых рожах не изменилось. Подозрительно все это… Драго махнул клешней, подзывая одного из «тыквоголовых».
– Найди начальника тайной полиции. Пусть берет с собой троих жив… андроидов и приходит в зал заседаний. СРОЧНО!!!
Живчик послушно повернулся и исчез в темноте.
Когда Драго неторопливо вошел в зал заседаний, все уже были в сборе. За последнее время у Драго появилось подозрение, что Душко Чечук вообще не покидает его резиденции. От молельни до зала десять минут ходу – при том, что Драго плелся нога за ногу. А Чечук уже тут как тут, и живчики при нем.
– Рад приветствовать, – буркнул Драго, приземляясь в специальное кресло, которое установили для него в конце стола. – Молодец, Чечук. Быстро бегаешь.
Зеленоватая физиономия начальника тайной полиции расплылась в довольной ухмылке.
Драго выдержал многозначительную паузу.
– В общем, дело срочное. Надо собрать эту… как ее… ученую комиссию. Как я понимаю, ты не знаешь, что это такое. Так вот: берешь всех ученых, каких сможешь найти, и тащишь сюда, а на месте разберемся. Если что, эти… – он кивком указал на «живчиков», которые выстроились у стены, – тебе подскажут. Главное – сделать все быстро. И никаких отговорок типа «время позднее, дети спят»…
Драго вновь замолчал. Со стороны могло показаться, что он пытается нагнать страху на Чечука, но на самом деле Драго боялся. Внутри своего хитинового панциря он трепетал от страха. Он затевал опасную игру. И очень важно, чтобы «живчики» ни о чем не догадались. И чтобы Чечук не догадался. Потому что он, в отличие от большинства подчиненных Драго, человек образованный и весьма неглупый. Хотя какой он теперь человек? Крокодил, настоящий крокодил. Морда зеленая, вон и пасть уже начинает вытягиваться…
– И чем будет заниматься эта комиссия? – поинтересовался Чечук.
Драго тяжело вздохнул, но отступать было поздно.
– В этом мире слишком много недовольных. Но это еще полбеды. Ты знаешь: бойся не ту собаку, что лает, а ту, что молча кусает. Верно?
Чечук молча кивнул.
– Ну вот, таких собак я и боюсь. А не тех засранцев, которые обчистили арсенал и отсиживаются в горах.
Это был камешек в огород тайной полиции. Начальник, наверно, покраснел бы… если бы мог.
– Короче. Те, кто прислал меня на эту планету, пожелали получить некие стратегические данные. Само собой, они потом все сами проверят и перепроверят, но я не хочу, чтобы эти самые… тайные вредители… подсунули вместо данных какую-нибудь лапшу. Поэтому я и хочу, чтобы ученые взяли и все друг за другом проверили. Вдруг у одних все сойдется, а у других нет? Тут мы их на вранье и поймаем… А потом еще я сам проверю. И пусть в первую очередь обращают внимание на главные… параметры. Какие параметры главные, какие нет, спросишь у моих слуг.
Он встал, давая понять, что совет окончен. Похоже, «живчики» не заметили подвоха, а если и заметили, то ничем этого не выдали.
В дверях Драго обернулся.
– В общем, не тяни резину, Чечук. Чем быстрее все провернем, тем быстрее можно будет… покарать вредителей и предателей. Все, что нароешь – сразу мне на стол.

* * *

– Посмотрите! Вы только посмотрите!
Лейтенант, тяжело дыша, влетел в бункер. Воротничок его новенького кителя был расстегнут, глаза вытаращены, волосы торчком.
Командарм взглянул на Управляющего Тау-428, отставил в сторону стакан с чаем и неторопливо повернулся к юноше.
– Успокойтесь, Татлич. Войдите, выйдите и доложите по всей форме.
Но лейтенанту было не до протокола. Он стоял столбом и ловил широко открытым ртом воздух.
– Там… Там… Вы посмотрите…
Командарм неторопливо поднялся из-за стола, поправил китель и неспешно подошел к обзорному экрану. Несколько секунд он крутил ручки на пульте, настраивая изображение. Потом его лицо медленно вытянулось.
Со вчерашнего вечера ничего не изменилось. Только что за странные антенны над вражескими позициями? Командарм увеличил изображение, потом подстроил резкость… Он отказывался верить своим глазам.
Однако ошибки не было. То, что он принял за антенны, оказалось трехметровыми стальными стержнями, и каждый украшала человеческая голова.
– Боже мой… – пробормотал Управляющий.
– Судя по количеству голов, они перебили как минимум дивизион, – заметил командарм. – Если враг хочет ослабить себя, оттянув победу…
– Скорее укрепить наш дух, – возразил Управляющий. – Если раньше я опасался, что часть наших доблестных солдат перейдет на сторону врага, то теперь на этот счет можно не беспокоиться.
– Слабое утешение.
Отключив экран, он подошел к столу, надел фуражку, сделал большой глоток чая и снова повернулся к лейтенанту.
– Ну что, господин Татлич? Это вам не петушки-республиканцы…
Командарм намекал на карикатуру, которая висела чуть ли не в каждой казарме. На одной половине листа Республика изображалась в виде галльского петуха с роскошным трехцветным хвостом, а на другой тот же петух представал полуощипанным. Внизу красовалась оптимистичная надпись: «Начистим жопу Республике!» Пропагандисты Министерства информации обладали потрясающим чувством юмора.
– Пойдемте, прогуляемся. Послушаем, что думают по этому поводу наши доблестные воины. И попробуем выяснить, что задумали противники… Вдруг они решили совершить массовое и публичное самоубийство, оставив за нами поле боя и покрыв нас несмываемым позором, – последние слова он произнес с усмешкой, обращаясь исключительно к Управляющему.
На самом деле ему было не до смеха. В победе армии Драго сомневаться почти не приходилось. И дело заключалось не только в численном перевесе. Что он, командарм Фран Жижич, может пообещать своим солдатам в награду за доблесть? «Ребята, бойцы! Вы вернетесь домой и будете радостно вкалывать в родных шахтах во славу уэнов!» Да и если откровенно, последние защитникиТау-428 не вызывали у него теплых чувств. Все, кто были хоть на что-то годны, полегли в первые же дни. Уцелели или хитрожопые каторжники, которым сам черт не брат, или богатенькие папенькины сынки, готовые до последней крайности отсиживаться на дне окопов, а затем поднять вверх свои трясущиеся лапки…. Что им терять? Они при любых порядках сумеют приспособиться… Правда, была еще горстка отчаянных романтиков… вроде того же Татлича. Бедный мальчик. Мечтал отправиться в столицу уэнов, учиться… Скорее всего, так бы все и вышло… если бы не этот треклятый краб на своем звездолете, чтоб ему провалиться.
Пройдя по бетонным коридорам и миновав несколько лестниц, командарм и Татлич поднялись на поверхность. Здесь размещалась главная лазерная батарея. Техники ползали по кожухам огромных орудий, точно муравьи, проверяли заряды батарей, систему гидропневматики, блоки самонаведения…
– Судя по всему, работа идет полным ходом, – заметил командарм.
– Что вы, господин командарм, – возразил лейтенант. – Это они сейчас зашевелились. А пять минут назад все торчали у обогревательной площадки, глазели на это, – и он ткнул пальцем в сторону «экспозиции» на вражеской передовой.
– Как считаешь, зачем они это сделали?
– Для устрашения своих, господин командарм. Я думаю…
Но что он думал, командарм так и не узнал. Противник, о котором они только что говорили, накрыл батарею шквальным огнем.
Командарм упал на бетон, попутно сбив с ног Татлича – сказалась армейская выучка. Снаряды с истошным воем проносились прямо над головой, но ни один пока не задел батарею… Страшный взрыв приподнял его в воздух и снова швырнул на бетон. Преодолевая адскую боль, командарм пополз вперед. Сейчас надо найти хоть какую-нибудь щель и переждать обстрел. В воздухе висели тучи пыли. Где-то здесь должен быть люк..
Дикий металлический скрежет на миг перекрыл вой снарядов и грохот взрывов, и прямо за спиной командора рухнула вышка излучателя. Задыхаясь и кашляя, Жижич полз вперед, проклиная себя за то, что в последние годы совсем забросил тренировки. Пот лил градом, и, смешиваясь с пылью, мгновенно превращался в мерзкую кашицу.
Неожиданно рука командующего нащупала что-то мягкое. Жижич протер глаза и увидел ногу в сером комбинезоне, торчащую из-под обломков бетона. Значит, вход в бункер завален. Ладно… Надо обогнуть батарею – или то, что от нее осталось…
И тут командарм заметил, что снаряды противника стали ложиться чуть дальше.
Он привстал… и перед глазами все поплыло. В живот словно впились стальные клещи. Командарм снова упал на четвереньки, и его стошнило. Вытирая трясущейся рукой подбородок, он выпрямился и попытался оглядеться. До люка оставалось метров двадцать. Вдалеке кто-то во всю глотку завопил: «Ура-а-а!», и несколько голосов подхватили этот крик.
Ну, еще немного. Командарм припал к бетону и пополз в сторону спасительного люка.
Десять метров, семь, пять, три…
Он приподнялся и дернул за рычаг. Потом еще раз.
Люк был заперт.
Застонав от отчаяния, командарм повалился на бетон. Его бросили. Нет, почему же бросили? Согласно его собственному приказу, в случае обстрела все люки, ведущие вглубь подземных оборонительных сооружений, наглухо задраивали. Словно обезумев, командарм замолотил кулаками по стальной плите, преградившей ему путь к спасению.
– Суки! – шептал он пересохшими губами. – Суки, суки!
Кто-то ударил его ногой в живот. Командарм застонал и повалился на бок. Как они успели подобраться? Люди в странной ярко-оранжевой форме обступили его со всех сторон. Казалось, они появились ниоткуда, материализовались из облаков серой пыли. Думаете взять дядьку Жижича голыми руками? Не выйдет!
Чуть перевернувшись, командарм выхватил пистолет и несколько раз выстрелил не целясь. Судя по крикам, он в кого-то попал. В воздухе по-прежнему висела пыль, только теперь в ней вспыхивали искорки. Похоже, взрывом ему обожгло сетчатку. Новый удар окованного сталью ботинка выбил у него пистолет, и кисть руки прошила обжигающая боль. Судя по всему, «рыжик» сломал Жижичу пальцы, но командарм как будто ничего не замечал. Взревев, как бык, он приподнялся и вцепился в ногу, обтянутую вонючей оранжевой тканью…
– Не стрелять! – заорал кто-то. – Это офицер!
Что-то обрушилось на голову командарма, и он полетел в черную пустоту…
Очнулся он в комнате. Пол весь был засыпан штукатуркой, стекла в окнах выбита, в углу громоздилась куча странной аппаратуры. Командарм был привязан к обшарпанному креслу: руки к подлокотникам, ноги к передним ножкам. Он попытался пошевелиться… и взвыл. Тот, кто связал его, знал свое дело. Потому что вместо веревки использовал колючую проволоку.
– Хорошо, что вы пришли в себя, командарм, – из-за кресла вышел невысокий круглолицый человек в оранжевой форме. – Было бы обидно, если бы вам не удалось прийти в себя. Видите ли, пока вы находились без сознания, мы выкачали из вас массу полезной информации. И это, несомненно, поможет нам подавить последние очаги мятежа на этой планете.
Командарм молчал. Попади ему в руки офицер противника, он поступил бы точно так же. Но это дела не меняло. Он чувствовал себя предателем.
Да, хорошо ему досталось. Выбито несколько зубов, а губы вспухли, пересохли и, наверно, похожи на пережаренные сырники.
– Итак, командарм, поскольку вы очнулись, я имею честь предложить вам выбор. Вы можете перейти на нашу сторону и тем самым спасти себе жизнь. Вы присягнете на верность клятву новому правителю и будете служить ему верой и правдой. Смею заверить, вас ждет весьма неплохая жизнь. По крайней мере, никто не заставит вас копать нейтрит…
«Рыжик» выдержал паузу и пристально посмотрел на командарма.
– В противном случае я не могу обещать вам не только легкой жизни, но и легкой смерти. Великому Драго уже известно, что вы живы и находитесь у нас. И повелел приковать вас к столбу на центральной площади столицы, подключить к системе жизнеобеспечения и вскрыть вам… извините… брюшную полость.
– Я должен подумать, – едва шевеля губами, пробормотал командарм.
– Воля ваша, – офицер кивнул. – Лишний раз подумать не мешает.
Он отошел к окну и стал любоваться пейзажем.
Жижич напряг мышцы, и острые колючки впились ему в тело. Внезапно он как наяву увидел себя, стоящего на грязной брусчатке у толстого столба. Столб был похож на поднятый к небу кургузый каменный палец. Почему-то моросил дождь, мелкие прозрачные капли блестели на пластиковой крышке белого ящика, и ящик этот был такой чистенький и аккуратный, словно его каким-то образом перенесли прямо из больничной палаты, где он поддерживал чью-то жизнь…
Командарм заплакал.
За кого он воевал, кого он пытался защитить? Управляющего Тау-428 – этого жирного хряка, чертова взяточника? Или уэнов, которые превратили людей в тупую скотину, годную лишь для черной работы?
Он еще пытался отогнать эти мысли… и с ужасом слышал, как губы сами шепчут:
– Я согласен… Я согласен… Я согласен…

* * *

Драго принимал парад – приятная и почетная обязанность. Мимо него над широким шоссе, в полуметре над землей, плыли плоские, похожие на гигантских камбал, десантные катера. И на каждом, раскинув руки крестом, лежало тело вражеского офицера, прикрученное к подвесным крюкам за запястья, а из люков, насаженные на стальные прутья, торчали отрубленные головы.
Вот так Великий Драго расправлялся со своими врагами.
Еще недавно он был последним куском дерьма на этой планете, превращенной уэнами в отстойник, в выгребную яму. Его ненавидели? Громко сказано… На него просто охотились, чтобы отправить в шахты, – на нижние, смертельные уровни, где ему было самое место. Но разве только его ждала подобная участь? Разве ему одному предстояло разлагаться заживо в нейтритных копях? Их было много – тех, кто благодаря ему вырвался на свободу. Тех, кто, подобно ненавидел этот навозный шарик под названием Тау и тех, по чьей вине оказался здесь. Лик был прав.
Трибуну для Драго сколотили за несколько часов из подручных материалов. Однако, несмотря на спешку, Чечук и его подручные проверили каждый кусок пластика и каждый гвоздь. Охранники – люди и «живчики» – обступили правителя, оттеснив Управляющих, – тех, которым хватило ума вовремя занять нужную позицию. Им Драго доверял меньше, чем людям и «живчикам» вместе взятым.
Неожиданно охранники сделали шаг в сторону Драго и разом вскинули оружие. Высоко в небе показался аэромобиль.
Машина мчалась на предельной скорости. Драго не требовалась оптика, чтобы узнать личный транспорт начальника тайной полиции. Еще несколько секунд, и аэромобиль, описав широкую дугу, приземлился прямо за трибуной, и из него выскочил Душко Чечук собственной персоной.
Драго недоуменно смотрел, как Чечук бежит вверх по железной лестнице, прыгая через ступеньку. Начальник умел держать себя в руках, но сейчас его было просто не узнать. Китель нараспашку, галстук сбился, а портфель прижимает к пузу так, словно в нем лежит его жизнь… Или, на худой конец, приказ о назначении Императором всея Галактики.
Растолкав «живчиков» и телохранителей, начальник тайной полиции подбежал к Драго.
– Рад приветствовать, – выпалил он.
– Я вижу, ты… – начал Драго, но Чечук качнул головой, и правитель умолк.
– Задание, которое вы поручили мне, оказалось слишком сложным для моих помощников. К сожалению, мне пришлось с ними расстаться.
Крошечные глазки стрельнули в сторону одного из «живчиков». Чечук повернулся, как бы ненароком, но Драго успел заметить под портфелем тяжелый импульсный пистолет.
Драго понял все.
Он не знал, что именно произошло. Может быть, Чечук прокололся, а может, «живчики» сами докопались до правды, но ясно было одно: начальнику тайной полиции пришлось пойти на крайние меры. Что ж, оно и к лучшему. Достали, засранцы тыквоголовые! Пора от них избавляться.
Чуть заметно кивнув Чечуку, Драго шагнул мимо него, взмахнул смертоносными клешнями, и две головы-тыквы покатились с помоста. В следующий миг охрана начальника тайной полиции разделалась с «живчиками», которые стояли позади трибуны, а сам Чечук, бросив портфель, точными выстрелами снял тех, что должны были охранять правителя Тау. Драго восхищенно покачал головой. Ну, Душко! Настоящий снайпер!
Еще минута – и все было кончено.
Драго окинул взглядом поле боя. Охранники-люди мгновенно смекнули, что к чему, и попадали на пол, а теперь поднимались и, как ни в чем не бывало, занимали позиции. Десантные катера все так же двигались над дорогой. Как будто ничего и не случилось.
– Слушай, – пробормотал Драго, – как они доперли?..
– Не знаю, – Чечук отряхнул брюки и аккуратно затянул галстук. – Где-то час назад один из этих мерзавцев попытался забрать мой аэромобиль и добраться до ближайшей станции космической связи.
– И вы его… нейтро… э-э-э… замочили, в общем?
– Совершенно верно. Без потерь не обошлось. Но это уже не важно. Как я полагаю, вы предвидели подобную ситуацию. Поэтому я отдал распоряжение о повсеместном уничтожении андроидов. Поверьте, для проведения этой акции будут использованы наши лучшие люди.
– Уж напрягись, – кивнул Драго. – Расстарайся… Поскольку следом за моей доберутся и до твоей задницы.
Чечук пожал плечами.
– Вы позволите задать вопрос: что вы собираетесь делать после того, как уничтожите всех андроидов?
– Позволяю. Задавай.
– Э-э-э…
– Шутка, – пояснил Драго. И молниеносным движением выбросил вперед клешню.
Щелк! – чудовищное орудие щелкнуло в миллиметре от кончика носа Чечука. А может, и в полумиллиметре, – новое тело Драго обладало идеальнейшей координацией движений.
Начальник тайной полиции отшатнулся, сделал шаг назад. Щелк! – второе движение оказалось точной копией первого. Щелк! – спина Чечука уперлась в ограждение трибуны, отступать ему стало некуда.
– Вопросы задаю я, – шипел Драго. – И приказываю я. А ты отвечаешь. И выполняешь.
Щелк! На самом кончике полицейского носа, – твердеющего, помалу превращающегося в рыло, – показалась капелька крови. Алой, пока еще вполне человеческой…
– Понял?!
– П-п-понял… в-в-ваше… п-п-п…
Драго удовлетворенно наблюдал, как мнется и заикается начальник тайной полиции. И решил прикончить его сразу по миновании надобности. Потому как если все тут начнут самочинно решать, кому жить, а кому умереть, начнется полный бардак и анархия. Затем он соизволил объяснить:
– Что делать, что делать… Жить дальше. А если про них хозяева спросят, пошлю их в задницу. В большую вонючую задницу.
– В-вы думаете, они безропотно туда отправятся?
Чечук на глазах оправлялся от испуга, и Драго усомнился: может, стоило оттяпать у него пару пальцев? Но решил повременить. Опасно перегибать палку… Может распрямиться и врезать по роже.
И Драго пояснил:
– А им не до меня… Ты знаешь, что они уже бодаются с Республикой и Альянсом? Да, я их подставил. И что дальше? Я не собираюсь продаваться ни людям, ни уэнам. Пусть знают. А пока они сражаются там, в небесах, мы тут будем ловить рыбку в мутной водичке. Укрепим планеты, и сюда ни одно рыло не влезет. Кстати… Поехали, посмотрим, что там наши ученые наковыряли…
– Мой аэромобиль…
– В твой аэромобиль я только по кусочкам влезу. Едем на моем.
– А парад?
– В задницу парад.
Когда подали платформу Драго, люди Чечука уже убрали трупы. Управляющие уныло таращились на пролетающие мимо бронекатера и старательно делали вид, что больше ничем не интересуются.
«И что на меня накатило?» – думал Драго, глядя, как Чечук растирает помятые мышцы. Приступы гнева случались с ним и раньше, вызывая желание крушить все на своем пути – до тех пор, как Драго в буквальном смысле не утратил человеческий облик. Возможно, после превращения ему чаще выпадал случай разрядиться. А самое странное… он чувствовал, что неправ по отношению Чечуку.
– А теперь, – сказал Драго, устраиваясь на сиденье, – растолкуй мне, в чем там дело.
– Все очень просто. Основные данные, которые затребовали ваши хозяева – плотность биоактивного вещества.
– Чего?
– Количество биологически активных клеток на кубический метр вещества планеты. Обычно так оценивают биоресурс планеты.
– И зачем им это?
– Не знаю. Но как только я понял, к чему все идет, один из этих… как вы их называете… живчиков… попытался убрать меня. Разумеется, я предвидел такой поворот событий и принял меры, так что все закончилось благополучно. Кстати, они и вправду весьма живучи.
– Молодец! Я знал, что ты допетришь, что надо сделать!
Клешня покровительственно похлопала по плечу обер-шпика, а Драго подумал, что нового начальника тайной полиции стоит подобрать не такого образованного, лучше всего из бывших уголовников. И держать на коротком поводке.
– Жду новых приказов! – выпятил грудь Чечук. В голосе почти не слышалось фальши.
– Теперь мне надо закрепиться. Я тебе уже говорил.
– Чтобы ни уэны, ни ваши хозяева не смогли захватить эту планету. Верно?
Драго не ответил, размышляя, как бы безошибочно вычислить момент, когда Чечук из полезного превратится в опасного… Теперь этот дерьмец знает, что Драго на самом деле задумал… А может, он нарочно все так подстроил, крокодил треклятый, чтобы Драго проболтался? Правитель Тау злобно покосился на начальника полиции. Тот сидел, ссутулившись и глядя в иллюминатор. Его зеленоватое лицо было серьезным и даже печальным.
Словно почувствовав взгляд Драго, Чечук вздрогнул и повернулся. Заговорил крайне медленно, осторожно, словно укладывая мины на боевом взводе.
– Если нам не по пути с этими , – он ткнул пальцем куда-то вверх, – то мы сможем повернуть процесс вспять?
– Какой процесс?
Чечук засучил рукав пиджака. Странный рукав, непропорционально длинный – Драго уже успел удивиться нелепому фасону, но ничего не спросил, не желая выглядеть профаном в вопросах моды.
Теперь он понял, в чем дело.
Рука начальника тайной полиции мало напоминала человеческую. Это была настоящая лапа – по-другому не скажешь. Пальцы стали короткими, зато когти… Огромные, желтые, кривые… Интересно, как он умудряется стрелять?
– Хорошая лапа, – прокомментировал Драго.
– А мне не кажется, – покачал головой Чечук. – Так как вы думаете?..
А в самом деле… «Живчиков», похоже, перебили. Преобразователи у него в руках. К вечеру во дворец свезут ученых со всей Тау – тех, что уцелели. Может, озадачить их этой проблемой? Или не сто́ит?
Откровенно говоря, Драго уже давно не горел желанием вернуть себе прежний облик. Он еще помнил, как рыдал, видя, как изменяется его тело, как проклинал тех, кто сотворил с ним такое. Но уж больно хорошая штука клешни… Производит впечатление на тех, до кого слова не доходят. И на чумовых идиотов с ножичками, которые чуть ли не каждое утро залезают к нему в спальню… Нет, воистину: что ни делается, все к лучшему.
Платформа плыла над городом – вернее, тем, что от него осталось. Драго нарочно приказал водителю сбросить скорость и спуститься пониже. Кто-то сказал ему, что месть – это мелко и недостойно правителя… Ну и задал же он работы дворцовой охране! Зато теперь на планете не осталось никого, кто помнил Драго – Загребущие Руки. В том числе и его родителей, которые стыдились того, что произвели его на свет. Которые палец о палец не ударили, чтобы вытащить его из того дерьма, в котором барахтались сами. В первый же день, в день победы Драго, в дом Счастливчика Шиляка пришли «живчики». Счастливчика приколотили к двери железнодорожными костылями – по костылю в каждое запястье и один в щиколотки, а голову обмотали куском колючей проволоки. Что до его супруги, то с ней поступили так же, как поступали в древности с гулящими женщинами – об этом рассказывал приходской священник, и рассказ произвел на Драго неизгладимое впечатление. По его словам, им в буквальном смысле выжигали женское естество. «Живчики» хорошо усвоили, что напалм вычищает скверну лучше, чем что бы то ни было, и вместо факелов воспользовались армейским огнеметом.
– Так можно что-нибудь сделать?
Драго раздраженно зашипел.
– А тебе хочется стать человеком? Ничем от других не отличаться?
– Но…
– Ты становишься самим собой. Ни на кого не похожим. Вот представь…
«И какого черта я воздух сотрясаю?»
– Ты снова стал таким, как был. И что дальше? Как ты докажешь, что лучше тебя на свете нет? Что ты вообще что-то собой представляешь? Делом? Как я понял, о своих делишках тебе лучше помалкивать. А так посмотришь на тебя – и сразу видно, кто ты есть.
– Но моя семья…
Драго отмахнулся.
– А кто у тебя? Жена, дети? Тащи их сюда, пусть облучатся. Вы же друг другу подходите, так? Значит, у вас и дальше будет… ну, все как надо.
– Но я не хочу! – взвился Чечук. – Я хочу вернуть себе свое тело.
Драго тяжело вздохнул.
– Знаешь, почему меня нашли, вытащили из навозной кучи и отправили вправлять вам мозги? Я имею в виду, почему меня, а не тебя, хотя ты вроде не дурак, и не его? – он ткнул клешней в сторону мертвого шахтера, чей истерзанный труп валялся на обочине.
А в самом деле, почему? Ответа на этот вопрос Драго до сих пор не знал. Ладно, раз открыл рот, придется говорить.
– Потому что я не ною: «ах, клешни, ах, щупальца, верните мне мое тело». Мне плевать, что кому-то это не нравится… – он снова громко щелкнул клешней перед носом у Чечука. – Вот такой он я. Ясно?
Начальник тайной полиции обреченно кивнул, и Драго решил закончить разговор. В общем, всё здорово, всё красиво, все довольны… Да здравствуют Древние боги… будь они неладны со своей наукой.

Глава восьмая
Живые и полумертвые

Отсутствие правильного понимания реальности равносильно отсутствию души.
Мао Цзэдун

Он хорошо помнил, как поднимался на борт шлюпки, которая должна была доставить его на космический корабль, на ковчег спасения. До этого он никогда не бывал в космосе, но разве это имело какое-то значение?
Там, на Земле, его звали Суло Кяхяри. Хотя матери, наверно, стоило назвать его «Куллерво»… Человек, которому не осталось места на земле. После передела 2110 года его страна была разорена, его народ растворился в десятках других, – и не осталось ничего, кроме названия в учебниках истории. Семья погибла во время террористической акции, которую устроили арабские эмигранты, требующие соблюдения законов шариата на территории мусульманских анклавов Финляндии. Теперь он покидал землю отцов – край туманных озер и сухих сосновых лесов. Будь она неладна, эта война… Финляндия, переполненная эмигрантами с Ближнего Востока, была вынуждена выступить в союзе с мусульманской Германией и Скандинавскими эмиратами против России и Европейского содружества. Нет, их не уничтожили. По ним просто прошлись гигантским катком. Русские ракеты превратили холмы Хельсинки в плоскую, как стол, песчаную равнину. Стол, на котором их съели без ножа и вилки. Их не завоевали. Просто высадились союзники… Германский десант – турки с золотыми полумесяцами на шее, готовые убить каждого, у кого не было смуглой кожи и темных волос…
Он был финном, как его родители, деды и прадеды, а жена – беженкой из Венгрии, одной из тех, кто уехал из страны после того, как Балатон превратился в радиоактивное болото. И звали ее не по-фински. Ее звали Като. И волосы у нее были не русые, а черные, как воронье крыло…
Она вела сына из школы, а мальчик был похож на отца…
Они нарвалась на немецкий патруль… И эти выродки – не арийцы, о которых рассказывала ему бабка, а темнокожие турки, – с хохотом отшвырнули ее и сына к стене, разрисованной яркими красками, и расстреляли. Суло прибежал, рыдая от горя, и нашел лишь обгоревшие трупы. «Напалм роднит людей», – так любил говаривать новый канцлер Германии Отто-Абдаллах фон Штруббер. Судя по официальной биографии, – немец с примесью суданской крови. Судя по стереофотографиям, негр. Судя по речам и поступкам, – бандит с большой дороги.
…Когда в центре реабилитации Красного креста финну Суло Кяхяри предложили лететь к звездам, он отказался. Как он оставит родные озера, леса? Если он полетит, то никогда не сможет отправиться с друзьями на рыбную ловлю. Никогда больше он не скажет господину Перью, что у него не клюет. А ведь у Перью всегда были самые классные голландские блесны. Все мужчины в поселке завидовали Перью Куста, потому что у него были такие блесны.
А потом он согласился. Он разрешил ввести в вену иглу, которая позволит забыть разом обо всем. О тусклых лапландских закатах. О Суоми. Об озерах, которые поутру тонут в тумане, об островах, которые каменными глыбами встают из воды. Один укол, и он перестал быть финном.
Все ушло.
Наступил сон. Бесконечный сон. Черный сон, в котором не существовало ни сновидений, ни пробуждения.
И вот – угол… Судорога сводит руки и ноги. Не надо было так глубоко нырять… Как он теперь выплывет?..
Суло открыл глаза. Ему обещали, что он проснется в раю.
Только почему так темно? Разве в раю бывает ночь? Или это у него в глазах темнеет? И почему лица ангелов такие грязные и усталые?
– Разойдитесь! Чего уставились?
Нет, это определенно не Господь. И даже не Святой Петр.
– Где я? – попытался пробормотать Суло, но из этого ничего не вышло. Он только захрипел.
А потом он закрыл глаза и на самом деле уснул.
Ему снилось, что он сидит на берегу озера. В руках у него удочка. На нем замечательный полосатый свитер, который мама подарила на день рождения, когда ему исполнилось восемь лет. Точно такой же свитер был у его любимого плюшевого мишки. Какое-то время Суло считал мишку своим братиком. Тем более что на спине у мишки была пришита маленькая белая лейбочка «Юсо Кяхяри». Просто мишке не повезло: он родился плюшевой игрушкой.
Они с мишкой сидели у озера, закинув удочки, сосредоточенно смотрели на поплавки и ждали, у кого первого клюнет.
А потом неожиданно налетел ветер. Очень холодный. Суло сжался, пытаясь согреться. Ветер не утихал. Он забирался за шиворот ледяными пальцами. Нужно что-то делать, иначе даже волшебный мамин свитер не спасет. Суло повернулся к мишке. Может, он отдаст ему свой свитер? Мишка плюшевый, и холод ему не страшен. Между Суло и мишкой стояла старая ржавая банка с землей – они ловили на дождевых червяков. Стараясь не опрокинуть банку, Суло потянулся к мишке. Позвал:
– Юсо! Юсо!
Однако мишка не шелохнулся. Он сидел неподвижно, уставившись на поплавок. В какой-то миг Суло усомнился: может, ему только кажется, что мишка живой?
Он вновь потянулся к Юсо, но банка мешала. В ней было что-то противное, гадкое. Может, ржавые пятна, проевшие некогда сверкающую, искрящуюся жесть, а может, отогнутая крышка с металлическими заусенцами. Казалось, тронешь банку, и эти стальные крючки намертво вопьются тебе в руку.
И все же Суло решил не отступать. Он уже не замечал порывов ветра. Ему надо непременно сделать так, чтобы Юсо обратил на него внимание, поговорил с ним. Подняв с земли палочку, Суло попытался отодвинуть банку, но ничего не вышло. То ли банка была слишком тяжелой, то ли палочка слишком тонкой.
Тогда он вскочил и что есть силы пнул банку ногой.
Банка опрокинулась и медленно-медленно покатилась по берегу. Казалось, ее еще можно остановить, но Суло только смотрел, как она катится… пока жестянка не плюхнулась в воду, подняв фонтан брызги.
Юсо взревел от злости, отшвырнул удочку и повернулся к нему. Только это уже не был милый, знакомый Юсо с пластмассовыми глазками-пуговицами на плюшевой физиономии. Это был настоящий медведь. Он хрипло дышал, влажные ноздри раздувались. В пасти белели огромные, острые, как осколки стекла, клыки. Суло попятился. Медведь не шевелился, только хрипел и моргал своими злыми, подслеповатыми глазками, но Суло чувствовал: еще миг, и зверь бросится на него.
Он закричал и открыл глаза.
И с ужасом… нет, почему же с ужасом… увидел, что над ним склонилась девушка.
«Подсолнух», – подумал Суло и понял, что вот-вот улыбнется. Волосы у нее были желтые, как цветки одуванчика, а глаза черные-черные… и ужасно серьезные.
– Кто ты? – пробормотал он. Пересохшие губы не слушались.
Но девушка не ответила. Она исчезла, а на ее месте появился плотный темноволосый мужчина с насмешливой улыбкой. Он что-то произнес на неизвестном языке, а потом в руку Суло вонзилась игла.
И он вновь провалился в бездну сна без сновидений.

* * *

– Как он? – спросил сержант, набивая патронами новый магазин.
– Трудно сказать, – пожал плечами доктор. – Мы его разбудили, но… Никто не знает, что может случиться с человеческим мозгом за такое время. Экспериментальных данных нет.
– Как это нет? А наши предки? Они точно так же мотались по Галактике, пока сменявшиеся дежурные экипажи искали подходящую планету…
– Вы забываете, сержант, что этот, – доктор кивнул в сторону «спящего», который бессильно растянулся на прорезиненном полотнище, – путешествовал как минимум в два раза дольше.
– И что?
– Он вдвое дольше пробыл в спячке. Поверьте, это не мелочи. К тому же… вспомните, что тогда творилось на Земле. Люди были готовы на что угодно, только бы улететь. А для некоторых в буквальном смысле было лучше умереть, чем остаться. По большому счету, процентов пятнадцать колонистов вообще нельзя было отправлять в космос. А человеческий мозг – штука очень хрупкая. Вы знаете, что восстанавливать тело после гибернации научились очень рано? Проблема состояла в том, что после «разморозки» у подопытных животных сохранялись только базовые рефлексы, да и то не всегда. И при сравнительно небольшом проценте погибших почти четверть колонистов страдала более или менее выраженными психическими расстройствами. Можете представить, сколько их было на самом деле? Вспомните первые дни Республики. Вспомните все эти вспышки массового безумия…
– Ладно, все это лирика, – сержант громким щелчком загнал обойму в магазин. – Пора выдвигаться. Как говорят в десанте, «раньше встанешь – раньше сдохнешь».
– А может, не сто́ит? – грустно спросил доктор. – Как я понимаю, здесь нам ничто не угрожает. Скоро высадится десант…
Сержант посмотрел на доктора так, как мать смотрит на малыша, который требует варенья: «Мам, ну ты же говорила, что фрукты – это полезно!»
– Мы и есть десант. Нам ждать некого. Прислать нам могут только необстрелянных салаг. Их положат на первом огневом заслоне.
Круглиш понимающе кивнул.
– Ну, тогда мне ничего не остается, кроме как пожелать вам удачи.
Сержант кивнул.
– Что-что, а удача нам понадобится. Арсис, собирай людей. Выдвигаемся через минуту… Держитесь, доктор.
Он тяжело поднялся, шагнул вперед, и потрепал врача рукой по плечу, а потом как-то слишком поспешно развернулся и зашагал к двери, ведущей из зала.
Арсис отобрал шестерых. Среди них был Илэр, которого последнее время никто иначе как «Пилотом» не называл. Странный человек… Если не считать доктора Круглиша, он в отряде старший по званию и лычки получил явно не за красивые глаза. Давно бы мог напомнить об этом сержанту. А он молчит и выполняет все команды, как на плацу… В «Команде-579» знали, что Пилот побывал в плену. Другого бы замучили расспросами, а вот к нему никто не приставал. Словно спрашивать было… неприлично, что ли.
– Приготовились! – рявкнул сержант. – Со мной идут все, кроме Пилота и Арсиса. Диспозиция стандартная. Действуем согласно уставу. Открываем огонь только по моей команде… Постарайтесь не попадать в гибертанки. Там могут быть живые люди, которые ничего плохого нам не сделали… пока.
И, проходя мимо Арсиса, шепнул ему на ухо:
– Присматривай за Пилотом.
Один из десантников присел на корточки и, держа наготове карабин, приготовился левой рукой приоткрыть люк. Второй шагнул ему за спину, вскинул оружие и застыл.
Медленно, с осторожным скрипом, распахнулся люк…
– До шести чисто!
– Первая пара – пошла на девять! – скомандовал сержант, и два десантника исчезли во мраке гибернаторной. – Вторая пара на три… Третья пара выдвигается на двенадцать…
Он повернулся к Илэру и Арсису.
– Экстренная связь по «игле», но лучше ею не пользоваться. Во-первых это все равно, что орать на весь эфир. Во-вторых, при таких стенах аккумуляторы посадите на раз. Так что будем работать дедовскими способами… Пароль: «Париж и… этот… как его… кардинал»…
– Отзыв: «Десант и Констанция», – фыркнул Арсис.
– Так вы и «Мушкетеров» читали, рядовой?
– Так точно!
– Ладно, останемся живы – поболтаем о литературе… Держитесь парни, попробуем вызвать спасателей, – и сержант нырнул в темноту.
Арсис захлопнул люк и навалился на него всем телом, словно враг уже рвался в аппаратный зал. Илэр установил запоры и взялся за сварочный аппарат, но Арсис остановил его.
– Успеется. Они могут вернуться.
– Но нас тут осталось четверо…
– Будем дежурить парами.
– Я тоже встану на вахту, – послышался голос доктора. Никто не заметил, как Круглиш подошел. – Смею заметить, я тоже закончил школу десанта…
И тут за стеной заговорили карабины. Сначала раздавались отдельные выстрелы… а через миг загрохотало со всех сторон.
– Завариваем? – спросил Илэр, вновь потянувшись к сварочному аппарату.
– Я тебе заварю! – взвился Арсис. – Ты что, хочешь, чтобы им отступать было некуда?
– Но по уставу…
– Да насрать мне на ваш устав! Там наши ребята, и пока это…
Казалось, от взрыва содрогнулся весь корабль. Потом еще раз. Потом кто-то закричал – протяжно, тоскливо… Круглиш рванулся к двери, но Арсис остановил его, вскинув карабин.
– Никто никуда не идет, – ровным голосом объявил он. – Мы остаемся здесь. Они – там. Тот, кто выживет, либо вернется, либо попытается добраться до антенн.
– Но там могут быть раненные.
– Насрать!
– Не понял? – доктор нахмурился.
– Я не дам вам ни заваривать люк, ни вылезать в коридор, – объявил Арсис. – Мой командир отдал приказ, и я собираюсь выполнять его так, как понимаю.
– Но… – начал было доктор.
– Никаких «но»!
Илэр махнул рукой и отошел в сторону. Некоторое время доктор и Арсис в упор смотрели друг на друга. И внезапно сообразили, что выстрелы смокли.
– Ну, что там? Наши прорвались?
Из-за пультов вышла Цыпочка. Научный консультант. Натали…
– Аллах акбар, – пожал плечами Илэр. – У них своя игра. У нас своя… Как там раненые?
– Скоро бегать начнут, – буркнула девушка. – Когда проснутся.
И тут кто-то постучал в дверь.
Все замерли. Стук повторился. Илэр шагнул к двери, но Арсис остановил его.
– Не спеши, – он прижался ухом к стальной поверхности. – Кто там?
– Откройте, я ранен, – голос звучал приглушенно и в нем чувствовал боль. – Откройте, мне очень больно…
Илэр потянулся было к засовам, но Арсис остановил его, движением руки.
– Пароль.
– Прошу вас. Мне очень больно.
– Назови пароль.
– Мне больно. Я ранен.
– Пароль.
Удар был страшен. Железо вспучилось, словно в нее ударили тараном.
– Сварку, мать твою! – заорал Арсис, навалившись на люк всем телом.
Илэр метнулся к аппарату, схватил его и принялся варить по контуру. Шов получался кривой и неаккуратный. Наконец он выпрямился… и увидел доктора, который стоял в двух шагах от него. На его округлом лице застыло какое-то смущенное, недоуменное выражение.
– Что встали? – зарычал Илэр. – Тащите раненых в подсобку.
– Там все не поместятся.
– Тащите, вам говорят!
Арсис покачал головой. Вот так Пилот… А как же уважение к старшему по званию?
Однако доктор повиновался. Девушка тоже побежала за ним.
Новый удар был настолько мощным, что сталь застонала. Арсис вполголоса выругался. Сразу надо было заварить…
– Суки! – пробормотал он, отступая на шаг и поднимая карабин. – Интересно, чем они колотят?
– Я не уверен, что там за дверью – люди, – прошипел сквозь зубы Илэр, осматривая шов. – У меня такое ощущение, что там какая-то тварь… не из мелких…
– Похоже на то. Веришь, но проверять как-то не хочется.
– Интересно, как там наши?
– Если успели окопаться, то могли и уцелеть, – с каким-то странным безразличием отозвался Арсис. – Знаешь, таких, как наш сержант, голыми руками не возьмешь. Тут нужно что-то помощнее…
Илэр выразительно посмотрел на вспученный люк.
– Ну да, – пробормотал Арсис. – Башка у нее точно бронированная. Разбегается – и бац в люк…
Словно в подтверждение его слов, послышалось глухое «бум-м-м!», и на люке образовалась новая вмятина.
– Отходим, – выдохнул Илэр, поднимая с пола карабин. – Быстро в кладовку. Закрываемся там, и пусть ломится…
И со всех ног помчался по проходу между пультами.
Арсис едва поспевал за ним. Когда они добрались до противоположной стены «звездного зала», Натали и Круглиш уже оттащили одного раненого в маленькую кладовку и теперь несли второго – того самого обожженного десантника в скафандре-саркофаге. Арсис поспешил к девушке и хотел помочь, но та смерила его таким взглядом, что он попятился.
– Следующего понесем в другое место, – сообщил доктор. – В той кладовке уже нет места.
Следующим оказался спящий «предок». Илэр поставил сварочный аппарат на предохранитель, сунул его в ранец, и они с Цыпочкой потащили переселенца к кладовке. Тощее тело, накрытое плотной сероватой тканью, безвольно покачивалось между ними, точно какая-то вещь, в которой никогда не было жизни.
От звука, который эхом разлетелся под звездным куполом, у Илэра по коже поползли мурашки. Толстый бронированный металл не рубили, не резали – его рвали, пусть медленно, с трудом, но все же рвали, как картонную коробку.
– Быстрее! – закричала блондинка. Оставался еще один раненый, и Арсис с доктором уже бежали за ним. Илэр сердито посмотрел на девушку. «Предка» приходилось нести очень осторожно: малейшее движение, усиленное сервомоторами, превращалось в мощный рывок. В отличие от десантников, его тело не было защищено скафандром. Веселенькое дело: оживить человека только для того, чтобы переломать ему кости. Не со зла – так, нечаянно…
Кладовка оказалась крошечной. Может быть, это была та кладовка, куда Илэр заглядывал, а может быть, и нет… Справа и слева от двери, до самого потолка располагались стальные полки, заваленные обломками плат, катушками с проводами, пластиковыми коробочками и прочим подобным хламом. Илэр едва успел опустить свою ношу на пол. Научный консультант и Круглиш вошли с последним раненым, девушка захлопнула люк и занялась рычагами. Судя по звуку, дверь давно никто не запирал.
– Ну, что делать будем? – весело спросил Арсис.
– Откуда я знаю… – Илэр опустился на пол. – Если она не размозжит себе башку об люк, то долго мы не протянем.
– А по-моему, она его когтями драла, – возразил десантник. – Хорошие у нее коготочки. Нам бы такие, правда?
Илэр не ответил. Снова накатила усталость. Аптечка не реагировала – видимо, решила, что десантник тварь выносливая, а адреналин нужно экономить. Некоторое время пилот рассматривал лицо Цыпочки. Белесый свет фонаря очерчивал его резко, жестко, убирая все полутени. Да, такую девушку не назовешь ни «хрупкой», ни «воздушной». И все же… в ее широком, скуластом лице с чуть вздернутым носиком, припорошенным веснушками, было какое-то очарование, что-то притягательно манящее, что-то будоражащее, женственное… И с чего он вбил в голову, что она напоминает цыпленка?!
Илэр вздрогнул. Они заперты в крошечной каморке на вражеском корабле. Возможно, все их товарищи давно погибли, и им самим осталось жить считанные минуты. Он уже был готов разбранить себя за то, что думает обо всякой ерунде… и вдруг понял, как давно у него не было женщины.
– Так что делать будем? – повторил Арсис.
– Посидим, подождем, а там видно будет…
Илэр закрыл глаза.
Выпускной бал. Всюду горят разноцветные прожектора, отчего школа кажется дальней родственницей новогодней елки.
Новый костюм только что получен из мастерской – черный в белую полоску, белые штиблеты. В руках у Илэра трость, на голове широкополая фетровая шляпа. Он настоящий франт. Любой, кто увидит его, скажет: это молодой человек весьма непрост, и связываться с ним небезопасно. Для вящей важности он сунул в рот тонкую бурую папиросу. Понятно, что к такому костюму полагается сигара, а то и сигарилла в резном костяном мундштуке. Но на такую роскошь у Илэра денег нет – еле хватило, чтобы расплатиться с портным. И так пришлось залезть в «неприкосновенный запас»: он откладывал деньги на учебу.
Но игра стоила свеч, как говорили в старину. Откуда пошла эта поговорка, давно никто не помнит, хотя свечи до сих пор зажигают в маленьких дорогих кафе… куда он когда-нибудь непременно поведет Натали. Свою Натали. Она прекрасна. Она идет к нему навстречу, словно плывет по воздуху – легкая, невесомая. Такая хрупкая, что ее талию, кажется, можно обхватить двумя пальцами. Длинная юбка с разрезами по бокам колышется, дразнит, не дает отвести взгляд – только бы не упустить тот миг, когда покажется стройная ножка, обтянутая полупрозрачным чулком… Облако кружев обрамляет самое прекрасное лицо на свете.
О, как она прекрасна, его Натали…
Играет музыка. Они кружатся в танце, и перед глазами Илэра встает все его будущее. Он – пилот огромного межпланетного лайнера в синей форме с золотыми шевронами. Смело и величаво его корабль плывет сквозь межзвездную пустоту. А где-то на окраине Пари-Нуво, в маленьком домике, его ждет она, его женщина, его хозяйка, его…
Вечер подходит к концу. Вместе с другими парами они бегут к школьному пруду пускать фейерверки. В-в-вух! В небе расцветает разноцветный огненный букет – и через миг рассыпается стремительно гаснущими брызгами. В-в-вух! Еще один. В-в-вух! Еще.
Илэр оборачивается. Не то, что он почувствовал что-то неладное… Он понимает это за тысячную долю секунды до того, как стометровая елка – сияющая прожекторами школа – вдруг вздрагивает и взрывается. Илэр не слышит взрыва. Немыслимой силы удар, точно пинок невидимого колосса, побрасывает его в воздух.
Натали…
Он зовет ее. Она должна быть где-то рядом, он знает это, он чувствует… Кто-то вцепляется ему в плечо, теребит, просит о помощи. Илэр вырывается. Ему надо найти Натали, с ней могла случиться беда – и какое ему дело до всех остальных? Но крепкие пальцы не разжимаются. Голос кричит назойливо, заунывно:
– Илэр, Илэр!..
Он рванулся снова и открыл глаза.
– Мать твою! Ты что дерешься?
Илэр замотал головой. Он никак не мог понять, откуда взялась эта женщина в десантном скафандре – востроносенькая, черноглазая…
– Что случилось? – пробормотал он.
Девушка повернулась, и луч ее фонарика осветил «предка». Да, с этим человеком определенно что-то не так… Покрывало слетело, обнаженное тело подергивалось, словно от электрического тока. По коже в такт конвульсиям пробегали темные волны. Лицо скривила странная гримаса: такое выражение бывает у человека, который тщетно пытается отмахнуться от кусачего насекомого.
– И давно это с ним? – спросил Илэр. Голос у него был хриплым со сна.
– Минут пять. Сначала я думала, что у него нормальные судороги. Так бывает, когда восстанавливаются атрофированные нервные окончания. Но тут что-то другое.
– А я причем? Спросите майора, он все-таки медик.
Научный консультант покачала головой.
– Вы побывали на этом корабле. Я читала ваш отчет. Может, у него начались превращения?
Илэр посмотрел на размороженного переселенца, который по-прежнему корчился на покрывале… и с трудом поборол желание прикрыть чем-то это голое тело. В его наготе было что-то непристойно беспомощное.
Он помнил Драго. Правда, превращения с тем происходили, пока Илэр спал, но почему-то казалось, что тогда все происходило не так. Не было судорог, не было этих темных переливов. Хотя… кто знает…
Неожиданно «предок» сел. Невидящие пустые глаза широко раскрылись. Глубоким, хорошо поставленным голосом он произнес:
– Рад приветствовать вас на моем корабле .

* * *

Суло увидел прекрасный сон.
Он плыл на огромном белом теплоходе.
Нет, все было не совсем так. Сначала ему снилось, что он идет по огромному супермаркету, толкая вперед большую тележку. А вокруг тянутся бесконечные полки с пивом.
Ах, чего тут только нет! И до боли надоевшая «Лапин Культа», и «Элефант» в больших золотистых банках с изображением огромного ушастого слона, и «Грош» с «правильными» крышечками из пробки. А чуть дальше – «Синебрюхофф». И экзотическое японское пиво «Аслан» в тяжелых стеклянных бутылках.
Суло снимал пиво с полок и чувствовал приятную прохладу стекла и металла, запотевших, покрытых изморосью. Он поглаживал бутылки, разглядывал знакомые, а порой и совершенно незнакомые этикетки… Он складывал их в тележку – по одной бутылке или банке каждого сорта. Постепенно тележка наполнялась, и вскоре класть стало некуда. Суло застыл в недоумении. Полки с пивными бутылками тянулись до самого горизонта. Некоторое время Суло простоял, ломая голову над этой проблемой.
Ладно, подумал он, никуда пиво не денется. Сначала он выпьет все, что набрал, а потом… потом он вернется и продолжит с того места, где остановился.
Развернув тележку, Суло подкатил ее к кассе, и вдруг понял, что у него нет ни кошелька, ни кредитки. Обливаясь ледяным потом, он с ужасом обшаривал карманы, даже выворачивал их по очереди. Как же теперь расплатиться?
Он беспомощно посмотрел на кассира. Это был тучный молодой человек, который едва помещался за кассой. «Интересно, какой у него размер рубашки? – подумал Суло. – Это же рубашка должна быть, а настоящий шатер».
– А, господин Суло? – произнес кассир. Голос у него был удивительно приятным. – Рад вас видеть. Что же вы так мало берете? Вам же и на половину поездки не хватит. Вы бы еще одну тележку взяли…
Он говорил так ласково, а глаза за толстыми-претолстыми линзами огромных очков делали его лицо каким-то трогательно беззащитным.
«У меня нет денег», – хотел было сказать Суло, но почему-то не сказал.
– Вы пока берите, берите, – продолжал кассир. – А когда в следующий раз зайдете, за все и заплатите.
Суло кивнул и судорожно начал проталкивать тележку мимо кассы, чувствуя, как холодный пот медленно стекает по спине.
И только вырулив за кассы, миновав огромные стеклянные двери с красной, переливающейся наклейкой «Tax Free» он с облегчением вздохнул и неожиданно понял, что находится на теплоходе. Если не поспешить, то можно пропустить самое интересное! Колеса тележки чуть заметно вязли в коротком ворсе. Где-то дальше по коридору находилась та самая дверь… Вот и она. Суло навалился на створку всем телом, но она не поддалась. Его вновь прошиб холодный пот. Неужели все усилия напрасны? А что если?.. Он потянул дверь на себя, и она легко распахнулась.
Да, он и в самом деле на теплоходе. Теплоход плывет по фьорду, такому узкому, что порой кажется: стоит протянуть руку – и можно будет коснуться шершавого гранита, изъеденного морем и ветром.
Суло выкатил на палубу тележку с пивом, сел, открыл первую банку и с наслаждением сделал первый глоток. Пиво было восхитительное – прохладное, но не ледяное, с терпкой горчинкой. Вокруг, надрывно крича, носились чайки, садились на скалы и тут же взлетали. Те, что посмелее, опускались на поручни теплохода. «Покормить бы их», – подумал Суло. Но он не купил чипсов. Только пиво… Банка опустела. Урны поблизости не оказалось, поэтому Суло отправил ее в тележку и начал наощупь выбирать новую банку. Не то, не то… А это откуда? Он выудил шуршащий пластиковый пакет и недоуменно уставился на него. Чипсы. Откуда?.. Какая разница. В следующий миг Суло уже думать забыл о таинственном появлении чипсов. Он разорвал пакет, бросал в воздух легкие, золотистые пластинки и наблюдал, как чайки подхватывают их на лету.
Чаек становилось все больше. Они кружили над головой и орали, выпрашивая угощение. Потом одна из них – большая, наглая, – села у самых ног Суло, и склонив голову набок, уставилась на него большим черным глазом. Что-то в ее взгляде Суло не понравилось. Что-то тут было не так…
Чайка повернула голову в другую сторону и произнесла охрипшим, пропитым голосом:
– Расслабился, мерзавец… Пора платить!
У Суло полезли на лоб глаза.
Но чайка не унималась. Она сделала еще шаг в сторону Суло и повторила:
– Пора платить!
Казалось, пиво в его желудке, не выдержав этих омерзительных звуков, взбунтовалось и полезло наружу. Пытаясь сдержать рвотные спазмы, Суло огляделся в поисках пустого пакета, но ничего подходящего под рукой не оказалось. Даже пакетик из-под чипсов куда-то исчез. Ничего не осталось, как рвануться мимо проклятой чайки к борту, перегнуться через поручень и…
Внизу была не вода. Там была черная бездна, усеянная огоньками звезд.
Палуба ушла из-под ног. Похоже, Суло слишком сильно нагнулся. Из последних сил он ухватился за перила, но дерево вдруг стало склизким, оно крошилось под пальцами, рассыпалось, крошки липли к коже…
А сзади по-прежнему доносился нудный, настырный голос чайки:
– Пора платить! Пора платить!
– Нет! – закричал Суло, захлебываясь собственной рвотой. Он кувырком летел в темноту. Слизь на руках засохла и неприятно стягивала кожу. Сейчас он врежется в эту черную поверхность и… Что случится дальше, он понятия не имел. Однако он падал и падал, и больше ничего не происходило. Только отчего-то становилось все холоднее. Никогда в жизни Суло не было так холодно. Он дрожал всем телом. Руки и ноги уже занемели. Еще немного – и он превратится в ледышку… и все.
И тут он вдруг открыл глаза и увидел, что над ним склонились люди в скафандрах. Наверно, он все-таки утонул. А эти люди – водолазы, и они либо вытащат его, Суло, либо решат, что от утопленника им никакого проку, и пойдут себе дальше… Надо окликнуть их и сказать, что он жив. И обязательно заплатит за пиво, пусть только довезут его до дома – там лежит его кредитная карточка. Он сел… и совершенно неожиданно для себя самого произнес:
– Рад приветствовать вас на моем корабле .
Какой корабль? Тот теплоход? Значит, теплоход тоже утонул? Но если это его теплоход, то почему…
– Итак, прежде чем убить вас, я бы хотел задать вам несколько вопросов. После этого я вынесу вам приговор .
– Не понял, – тихо прошептал один из водолазов. Щиток его шлема был тонированным и блестел, поэтому лица за ним было не разглядеть. Самое скверное, что Суло и сам ничего не понимал.
– Почему я рад вам? Я всегда рад гостям, даже незваным .
– Кто ты?
Девушка. Определенно девушка…
«Я Суло Кяхяри. Я финн. Я отправился к звездам потому, что моей земли больше нет. Я хочу найти другую землю, где будут такие же туманные озера, тихие леса»…
– Я – один из тех, кто послал этот корабль. Сейчас я вынужден использовать тело этого несчастного, но, надеюсь, скоро мы познакомимся лично .
«Использовать»? Суло возмутился. Кто разрешил пользоваться его телом, да еще и произносить слова, которые он, Суло Кяхяри, произносить не желает? Безобразие! Это надо немедленно прекратить. Он сосредоточился и попытался сжать зубы и прижать язык к нёбу. Не тут-то было. Суло мог нахмуриться, мог пошевелить руками, но язык не слушался. Казалось, им управляет чье-то отдельно существующее сознание, а Суло оставлена роль беспомощного наблюдателя.
– Прежде, чем мои слуги вновь попытаются добраться до вас, я хотел бы поговорить .
– Зачем? – усмехнулся водолаз. – Если ты все равно собираешься нас уничтожить, о чем нам разговаривать?
«Разумно».
– Мне хотелось бы избежать дальнейшего кровопролития .
– Замечательно. В таком случае, представьтесь. Раз мы вступили в переговоры, не лишне было бы знать, с кем я имею дело.
– Но я же не требую от вас подобных признаний .
– Еще бы. После того, как некоторое время провел на вашем корабле в качестве военнопленного…
– Ах, да… Не стану притворяться: я вас узнал. 
«Как я могу его узнать?! Да я даже лица его разглядеть не могу!»
– Что касается моего имени… 
«Меня зовут Суло Кяхяри! Помогите мне! Спасите меня!»
– …то низшие существа обычно зовут нас Древними Богами. 
– Но богов не существует.
– Ты говорил, что в вашей Республике существует церковь. Следовательно, есть люди, поклоняющиеся богам. 
– Наш бог – скорее символ, чем реальное существо.
– Значит, это фальшивый бог. А мы реальны. Мы существуем. Ты можешь поклоняться нам. Принеси мне клятву верности, и я открою тебе тайны мироздания, о которых ты не подозревал. 
– Почему же ты не предложил это мне в прошлый раз?
– Потому что тогда ты не был готов. 
– Значит, теперь я готов?
– Теперь ты готов .
– Что-то я в себе никаких перемен не чувствую.
И тут Суло словно нащупал какую-то нить. Он ухватился за нее, потянул… Наверно, так чувствует себя разбитый параличом человек, который много лет пролежал без движения и у которого вдруг начали шевелиться пальцы. Сейчас же тело выгнула судорога. Боль была настолько сильной, что Суло едва не потерял сознание. Однако когда он пришел в себя, у него в руках оказалось еще несколько ниточек.
– Вы оба должны принести клятву верности, а потом открыть двери, воссоединиться с моим вой …
Суло изо всех сил дернул за нити. На этот раз ощущение было такое, словно раскаленный металл коснулся обнаженного нерва.
– Мое время на исходе. Присягните мне .
– Если ты истинный бог, – неожиданно вмешалась женщина, – зачем тебе наша клятва? Покарай нас, неверных! Зачем ты нас так уламываешь? Может, ты не такой уж всесильный? Или вообще никакой не бог?
Ей никто не ответил. Суло отчаянно боролся за свое тело и фактически связал захватчика боем. Он не разбирался в тонкостях анатомии и не знал, что битва идет за речевые центры его собственного мозга.
– Смотри, как его колбасит… – донесся откуда-то издалека голос водолаза. – Может, вколоть ему что-нибудь?
Его напарница покачала головой.
– Думаю, не стоит. Я же говорила: это не судороги. Этот… типа древний бог… попытался занять чужое тело, а теперь хозяин очнулся и намерен его отсюда вытурить.
– А как тебе весь этот бред насчет Древних богов?
– Как, как… Как бред.
Неожиданно Суло показалось, что тьма отступает. Огромная невидимая ладонь подхватила его, подняла из бездны звездного моря, и он вновь оказался на палубе белоснежного теплохода. Вдали все так же неспешно проплывали скалы, на вершинах которых кое-где, словно маленькие шапочки, качались на ветру зеленые кусты. Только чаек не было. Ни одной.
Рука Суло сама потянулась к тележке. Он выудил оттуда банку пива, холодную, как кусок льда. Рывком сдернул колечко. В нос ударил приятный, чуть сладковатый запах. Суло поднес банку к губам и большими глотками стал пить ледяной пшеничный нектар.
Чайки с голосом старой пьянчужки… Водолазы в странных шлемах… Боль, борьба… Все это осталось в другом мире, в другом сне, в другом кошмаре. Лишь когда рука его выудила из тележки новую банку, откуда-то долетел слабый шепот… Наверно, даже не шепот, потому что Суло не понял ни одного слова. Наверно, это игривый ветерок, ужом скользнув меж тонких металлических растяжек, заставил их задребезжать…
– Боже… Кажется, он умер…

* * *

Страшный удар швырнул Арсиса на палубу.
Секунду назад ничто не предвещало беды. Сидя на корточках, они с доктором Круглишом болтали о всякой всячине – обычный разговор людей, доведенных долгим ожиданием непонятно чего до равнодушного отупения. Почти до безразличия к тому, что должно произойти, – но все никак не происходит…
Как всегда, начали с женщин и политики. Затем, как всегда, пересказывали друг другу пикантные анекдоты, которых майор знал великое множество. Потом вспомнили об очередной голопостановке «Падения башен». Выяснилось, что Арсис побывал на премьере и слышал знаменитую песню «Пепел в наших глазах» в исполнении Тати Рено, которую потом запретили. Он как раз собирался спеть доктору первый куплет, который запомнил очень хорошо… и тут на него накатило.
Каморка была тесной. Раненых положили бок о бок, а доктор и Арсис встали справа и слева от двери, подпирая спинами стеллажи. Круглиш едва успел заметить, как десантник изменился в лице, сделал шаг в сторону, когда Арсис дико заорал и повалился на пол. Аптечка на плече десантника завибрировала, словно запуталась в показаниях компьютера и теперь пребывала в состоянии панического страха.
«Хорошо, что с раненых не сняли скафандры…»
Арсис бился в судорогах, рискуя раздавить своих товарищей. Луч его фонарика выписывал на стенах кладовки дикую вязь. К счастью, сервомоторы, получив приказ от компьютера, отключились.
– Я привет… 
За время службы в десанте майор Круглиш насмотрелся всякого. Но от этого низкого, глубокого голоса, совершенно непохожего на голос Арсиса, у него мороз продрал по коже. Доктор торопливо присел и посмотрел на индикатор аптечки. Боже праведный… Такое впечатление, что она спятила и решила разрядить в десантника все свое содержимое.
– Я хозяин… 
Рука Арсиса метнулась к кобуре лазерного пистолета, но доктор оказался проворнее. Впрочем, десантник как будто не заметил, что обезоружен. Стиснув воображаемую рукоятку, он выставил руку в сторону доктора и несколько раз быстро согнул указательный палец.
«Пиф-паф»…
Лицо Арсиса вытянулось. Он таращился на доктора и явно не понимал, почему тот даже не ранен. Потом в уголках его рта показалась пена. Аптечка на плече снова задрожала.
– Я Древ… ний… 
Слова сменились нечленораздельным хрипом. На аптечке вспыхнула красная лампочка. Запасы по крайней мере одного препарата был израсходованы… и требовалось еще. Круглиш нагнулся ниже и высвободил контактную шину своей аптечки. Арсис снова забился в судорогах. Красный огонек настойчиво мигал, но разъем никак не попадал в гнездо. Десантник приподнялся и вцепился в плечо доктора. Его губы шевелились, но, казалось, он не может издать ни звука. Доктор попытался читать по губам, но лицо Арсиса то и дело сводила судорога, и он не разобрал ни слова.
Наконец послышался легкий щелчок. Шина встала на место, и через минуту красный сигнал сменился зеленым.
Это была, наверно, самая долгая минута в жизни майора Круглиша.
Еще через минуту судороги прекратились. Аптечка больше не дрожала. Доктор высвободил мини-дисплей, убедился, что состояние организма десантника приходит в норму… и, сам толком не понимая, что делает, поднял щиток скафандра и вытер лоб. Потом приподнял обмякшее тело и уложил его ровно, рядом с другими ранеными.
Какое-то время Арсис лежал совершенно неподвижно. Неожиданно он сел и каким-то странным взглядом уставился на Круглиша.
– Пытался захватить мое тело, засранец, – сообщил он очень спокойно, словно речь шла о ком-то другом.
Доктор поежился. Он не понял слов Арсиса, но ему было жутко.

* * *

Поначалу все шло по плану. Они развернули круговую оборону, двигаясь парами. Прелесть! Прямо как на учениях. Перебежки от одного прохода между гибертанками до другого. Условный щелчок… Выдвигается правая пара. Сержант прикрывает. Второй щелчок. Вторая пара двигается по проходу вдоль стены. Сержант прикрывает. Третий щелчок. Подтягивается пара, прикрывающая задницы первым двум парам и сержанту. После этого сержант меняет позицию. И все по новой…
Не самый быстрый способ передвижения. Зато безопасный. И, учитывая то, что сержант несколько ограничен в скорости этого самого передвижения, – единственный.
Противник решил забыть про гуманизм… или про ценность биоматериала. Либо ему, то есть противнику, было изначально наплевать и на то, и на другое, либо его так сильно прижало… либо еще что-то, о чем сержанту не доложили. Один раз противник попытался высунуться из-за гибертанков. Впереди – так далеко, что фонари едва дотягивали – зашевелились темные силуэты. Первая пара тут же припала на одно колено и открыла огонь. Десантникам тоже было не до того, чтобы беречь гибертанки либо их содержимое. Вакуумные пули прошивали темноту зеленоватыми росчерками, звонко ударяли в металл, пробуждая гулкое эхо. Брызнули во все стороны обломки пластиковых крышек и куски покореженного металла, и кто-то истошно взвыл. Надо полагать, отнюдь не разбуженный предок…
– Вперед! – крикнул сержант. – Ускоряем продвижение!
Понятно, что он не стал делиться своими опасениями по поводу количества боеприпасов.
Они преодолели еще несколько сотен метров, а потом попали в засаду.
Неожиданно колпаки нескольких гибертанков лопнули. Фигуры в несуразных оранжевых скафандрах с огромными шлемами выскочили оттуда, точно чертики из коробочек, и открыли огонь по десантникам. Один из первой двойки погиб на месте: пуля не отскочила от лицевого щитка, пробила его, превратив лицо десантника в кровавую маску. Редкий случай… Вероятность попадания пули под таким углом равна…
К черту математику!
Сержант сорвал с пояса световую гранату. Через несколько секунд зал озарила ослепительная вспышка. Светофильтры на шлемах десантников сработали мгновенно. Как гласит одна из мудростей Звездного легиона: «Даже бездарный солдат не должен пострадать от собственного оружия. Иначе зачем ему противник?»
Противнику явно пришлось несладко. Пули защелкали по крышкам гибертанков, но было ясно, что «головастики» только зря расходуют боеприпас. Они стреляли в буквальном смысле слова вслепую.
А десантникам повезло вдвойне.
Вспышка гранаты осветила дальнюю стену зала, и один из десантников заметил люк. Судя по размерам, грузовой. Через полминуты об этом узнал сержант Батист Сю.
– Цель на три часа по вектору движения, – скомандовал он. – Пшли!
Продолжая стрелять, десантники дружно побежали к люку. Один вырвался вперед и, не дожидаясь, пока товарищи прикроют его огнем, рванул рычаг на себя. Вспышка была едва ли не ярче, чем от световой гранаты. Взметнулось пламя, и на месте люка образовалась дыра с рваными краями.
Сержант выругался. Сколько раз он говорил: не лезть на рожон…
На самом деле, парень был не из его взвода. Неизвестно, что за раздолбай учил ребят и отчего не вбил им в головы ряд прописных истин…
Прежде чем нырнуть в спасительную темноту, он остановился и кинул в развороченный проем пару осколочных гранат. Кто знает, что там скрывается? Может, никого и нет, однако береженного Бог бережет.
– За мной, – передал он по радио. – Интервал десять секунд.
И метнулся вперед, на ходу отключая фонарь.
Судя по всему, он оказался в блоке служебных помещений. Толку от инфракрасного фильтра было немного, но можно было разглядеть кабели, балки и многочисленные шкафчики, в которых могло оказаться что угодно.
Уцелевшие десантники действовали четко, но на похвалы времени не оставалось.
– Бегом до ближайшего перекрытия, марш. Второй следит за правым флангом, третий – за левым. Последние двое – тыл…
Пять пар магнитных подошв загрохотали по коридору. Казалось, этот грохот должны слышать по всему кораблю. Но противник снова притих. Никто не выскакивал из примыкающих коридоров, никто не пытался преследовать непрошенных гостей. Отряд миновал огромный шлюз, который, скорее всего, соединял две секции корабля, потом еще один. Ни души. Корабль как будто вымер.
Чтобы устать в десантном скафандре с неповрежденными – и, разумеется, работающими – пневмоусилителями, нужно очень постараться. Однако через полчаса сержант приказал перейти на шаг.
Примерно через полчаса они достигли зала, откуда в разные стороны разбегались лучики коридоров. На мгновение сержант остановился на пороге, затем скомандовал: «Проверить помещение»… и вскоре услышал:
– Первый-первый, чисто!
– Второй-первый, чисто!..
Похоже, здесь их тоже никто не ждал.
– Заходим, – проворчал он. – Второй-второй – занять пост, остальным привал.
– Разрешите обратиться… – один из десантников подошел к сержанту.
– Валяй.
– Что мы будем делать дальше? Надо найти выход из этого муравейника…
Сержант хмыкнул и пожал плечами. Несмотря на лошадиную дозу обезболивающего, раненая нога поднывала.
– Видишь, ты сам ответил на свой вопрос. Ну… муравейник не такой уж большой… Но если тебе не терпится, надо брать «тетерева».
– А если «тетерев» не запоет?
– Если я его душевно  попрошу, сынок, – сержант презрительно прищурился, – он мне все пропоет, почище Тати Рено. С превеликим удовольствием. Споет даже про то, о чем не знает.
И Батист Сю нехорошо усмехнулся.

Глава девятая
Евангелие от Драго

Кто наши враги и кто наши друзья?
Вот вопрос, который имеет первостепенное значение.
Мао Цзэдун

Драго неторопливо спустился в бункер.
Судя по всему, его ждали уже давно. Людей в форме службы безопасности, которые сидели там, он знал поименно, хотя за последнее время их внешность претерпела некоторые изменения. Гораздо больше было штатских в строгих костюмах.
– Здесь лучшие геодезисты, геологи, метеорологи и биологи Тау, – объявил Чечук. – По указанию ваших слуг…
Он осторожно покосился на Драго, но тот, похоже, не нашел в упоминании «живчиков» ничего крамольного.
– …они подбирали некие статистические данные. Когда интересы ваших хозяев…
– Они мне больше не хозяева, – проворчал Драго. – Чтоб я от тебя больше такого не слышал… а то схлопочешь.
– Тем не менее, хотелось бы узнать: кто, собственно будет руководить планетой в дальнейшем. Вы собираетесь вновь передать власть в руки уэнов?
Драго обернулся. Ох ты… Настоящий профессор. Ученая крыса. Тощенький, маленький, узкое личико с близорукими глазками, нос крючком, щетинистые усики… Так и представляешь, как он водит этим носом по страницам. Темные прилизанные волосы безуспешно скрывали зарождающуюся лысину.
– Кто такой?
– Профессор геологии Храст Вуко Владанович, – ответил за профессора Чечук.
– Очень приятно, – Драго попытался изобразить улыбку, раздвинув щупальца над верхней губой, но гримаса получилась скорее устрашающая. Впрочем, на профессора это впечатления явно не произвело.
– Вы не ответили на мой вопрос.
– А вам-то какая разница, на кого работать? – бросил Драго. – Деньги вам платят? Вот и радуйтесь.
Профессор Храст выпятил тощую грудь.
– Как представитель интеллигенции Тау-3, одного из наиболее просвещенных городов этой захолустной планеты, я должен знать, в чьи руки попадет ценная научная информация, которую я предоставляю.
– Если вы про тех, кто меня сюда скинул, то им она хрен достанется, – заверил его Драго.
– Вы не поняли. Я хотел бы знать, чью сторону…
Драго зарычал.
– Выдайте ему жалование за десять лет вперед.
Чечук кивнул. Один из сотрудников службы безопасности вскочил и пулей вылетел из комнаты.
– Ну вот. Сейчас вам, профессор Храст, принесут деньги. Вы их возьмете и расскажите мне все, что знаете. Только без всяких этих завиральных словечек. Просто, доходчиво, как люди говорят. Чего от вас хотели. Что вы там накопали и что нам всем, по-вашему, светит. А если не скажете, я вас выведу из бункера и лично придушу…
Ученые дружно ахнули.
– А потом возьму следующего. И так до тех пор, пока до кого-нибудь умного не дойдет, что выкобениваться – себе дороже.
Профессор Храст побелел. Трясущимися руками он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабил галстук…
– И все же я настаиваю…
– Не люблю упрямых козлов, – буркнул Драго. – И ученых особенно.
В этот момент посланный за деньгами офицер вошел в комнату и протянул Драго толстый конверт, но тот махнул клешней в сторону профессора.
– Это его деньги.
Пожав плечами, офицер протянул конверт Храсту. Казалось, профессор превратился в соляной столб. Потом у него в горле что-то пискнуло. Он как-то весь сник, поднял руку, словно ее тянули за невидимую ниточку, взял конверт, несколько секунд недоуменно таращился на него… и вдруг быстрым вороватым движением сунул во внутренний карман пиджака.
– Что вас интересует?
– Суть дела, – ответил Драго. – Не надо разводить сопли, вы не на этой… конференции. Ясно?
– Нам было поручено собрать геофизические и демографические данные относительно основных населенных районов Тау.
– И что?..
– Первоначально эти данные…
– Я сказал: короче!
– Нам кажется, что ваши… так сказать… оппоненты нашли способ превращения биоресурсов планеты в некий род энергии, необходимый им для жизнеобеспечения.
– Короче, эти суки решили нас пососать.
– Не совсем так, – поправил Храст. – Судя по тому, какого рода данные нам велели собирать, предполагается использование не только человеческого сообщества, но и ряда природных компонентов, составляющих основу человеческой среды обитания. Консорциум…
– Не надо мне этих заумных словечек! – перебил Драго. – Что нам светит, если у них все выгорит?
Профессор некоторое время молчал, словно пытался перевести реплику Драго на понятный ему язык.
– Произойдет глоба… На всей планете изменится климат. Наступит вечная зима – понимаете?
– Что, даже пустыни заледенеют?
– Несомненно. Что касается людей, то им тоже предстоит измениться. Хотя не исключено, что большая часть человечества погибнет от холода.
– То есть?..
– Вы ведь раньше были таким, как мы?
Драго не ответил и очень зло посмотрел на профессора.
– И этот господин тоже, – продолжал Храст, кивком указывая на Чечука. – Ваш облик изменился полностью, в его организме изменения продолжаются, но это не важно. То же самое будет происходить и с остальными жителями Тау – повторяю, теми, кто выживет. Побочный эффект этого излучения выражается формулой…
– Стоп, – Драго поднял клешню, останавливая профессора. – Я все понял. Значит, основная часть народа вымрет, а те, кто выживут, станут примерно такими, как мы с господином начальником тайной полиции.
– Не совсем так. Воздействие этого излучения, особенно после прохождения его сквозь слои серебристых облаков, может привести к появлению очень странных форм. Будучи спроецированным на обширную территорию, где рельеф местности весьма разнообразен…
– Значит люди начнут меняться кто во что горазд?
– Тоже не совсем верно. Доминирующие частоты излучения человеческого мозга…
– Хватит! – рявкнул Драго, злобно щелкнув клешней. – Хватит мне мозги пудрить. На Тау станет холодно. Народ будет вымерзать и заодно превращаться. Одни твари будут более живучими, другие менее… Правильно? И мы с господином начальником тоже имеем реальный шанс сдохнуть.
Профессор молча кивнул.
– Просто красота, – проворчал Драго. – Ладно, с этим разгреблись. Теперь еще вопрос, господа. Как считаете, можно, скажем, из меня обратно сделать человека? Ну, давайте! Смелее! Чечук, кто тут у тебя спец по превращениям?
– Она.
Чечук легко подтолкнул вперед сухощавую седую даму. Ее лицо покрывала тонкая сеть морщинок, однако можно было поспорить, что и в юности оно было таким же строгим, как ее деловой костюм.
– Позвольте представить: Ивка Раздрих, один из ведущих биологов Университета Тау-3. Специализируется на мутациях. Неоднократно консультировала служителей по вопросам наследственности.
Драго зашипел. Дама даже не дрогнула, лишь метнула на правителя гневный взгляд, словно она была учительницей, а он – недорослем-балбесом, который налетел на нее в школьном коридоре во время переменки.
– Значит, вот как… – он щелкнул клешней. – Спасибо, низкий вам поклон. За мое золотое детство. Повезло вам, как не знаю кому… Попадись вы мне в другом месте, я бы очень постарался, чтобы вы жили долго, но не очень, и жалели, что сразу не умерли. Поверьте, это я умею. Может, тогда бы до вас дошло, что все люди жить хотят. И уроды тоже.
Он шагнул к ней и присел. Теперь его щупальца шевелились, едва не касаясь ее лица.
– А знаете, почему нормальные люди так рвутся выносить всяких уродов и прочих, кто на них не похож? Потому что боятся. И правильно делают, что боятся. Потому что урод может и посильнее тебя оказаться…
Госпожа Раздрих отступила на полшага – явно не от страха, вскинула острый подбородок и выразительно покачала головой.
– Да, я всю жизнь боролась за чистоту человеческой расы! И я не считаю это зазорным. Да, по моему приказу были уничтожены многие, как вы выразились, уроды. Не потому, что мы боимся. А потому, к вашему сведению, господин Драго , что я изучала воздействие различных излучений на генетические структуры и могу сказать со всей уверенностью: это вам  повезло. Очень повезло. Чего нельзя сказать об остальном человечестве… – она выдержала паузу. – Вы оказались жизнеспособным мутантом. Такое случается примерно в одном случае из миллиона.
– Вообще-то, господин правитель спрашивал не об этом, – мягко проговорил Чечук, втискиваясь между Драго и госпожой Раздрих. – Он задал вам конкретный вопрос: можно ли, скажем так… повернуть процесс вспять. То есть, скажем, вернуть мне первоначальный облик.
Дама смерила его взглядом, словно оценивая, стоит ли он подобного благодеяния.
– Очевидно, это возможно, – изрекла она. – Разумеется, при наличии соответствующей аппаратуры. И вашего желания.

* * *

На фоне заходящего солнца дворец Правителя казался вырезанным из черного картона. Округлые купола, стройные башенки, кружево балконов – все это таяло в темно-оранжевом мареве, чтобы с наступлением ночи снова застыть оплавленным воском. Драго никогда не замечал красоты своего жилища, а сейчас в его очертаниях ему мерещилось что-то зловещее.
– Всех предупредил?
– Постарался предупредить. Знаете, мои ребята не очень-то ладили с вашими головастиками.
– Живчиками, – поправил Драго и, заметив недоуменный взгляд Чечука, добавил: – Его так все звали – того живчика, с которым я первым столкнулся.
– И…
– А потом выяснилось, что их много, и все на одно лицо.
– Надеюсь, потом вы подробно расскажите мне эту историю. Но сейчас нам пора. Через пять минут начнется операция, и будет обидно, если мои ребята напортачат.
Драго бросил на Чечука косой взгляд. Нет, без сомнения начальник тайной полиции был предан ему. И точно будет предан, пока похож на прямоходящую ящерицу. А вот если его вылечить… Нет, пожалуй, не стоит. Пока не стоит. Потому что тех мальчиков явно подсылал он… Драго тяжело вздохнул и следом за Чечуком спустился с платформы.
Из черных аэромобилей, которые уже стояли на площадке, бесшумно высыпали люди в форме службы безопасности. Драго так и не понял, куда они смотрят. Точно ведь не на Чечука… однако стоило начальнику тайной полиции махнуть рукой, как они покинули площадку и бесшумно растворились в придорожных зарослях.
– Идемте, – позвал Чечук.
– Не забудь: главное – чтобы твои ребята захватили молельню и ее подвал. С этого подвала запитывается вся их техника. Если они облапошатся, живчики свяжутся с кораблем, и пиши пропало.
– Я все помню. Но только поймите: мои люди преданы вам, но не всесильны.
Драго кивнул. Последнее время у него постоянно возникало ощущение, будто панцирь ему мал. Все эти игры начинали ему надоедать – до одури, до истомы. Может, лучше было бы ему не связываться с Живчиком – тем самым первым Живчиком. Попал бы в рудники, сдох бы по-тихому, и слава всем богам, которых придумали люди и уэны… Тихо? Черта с два. По-тихому он сдохнуть не сможет – не умеет. И люди будут звать его Освободителем, хотя он перебил тьму народа. Почему? Да потому, что теперь им не надо задарма работать на уэнов. Они будут копать нейтрит на тех же шахтах, но уже для себя. Для того, чтобы помочь ему, Драго, намылить уэнам их длинные шеи, если они сунутся на Тау. Разделаться бы только с живчиками…
Чечук почти бесшумно скользил меж кустов. Драго ломился за ним, как танк, и треск ломаемых им веток слышали, наверно, во всех комнатах дворца. Их целью была дверь на черную лестницу, через которую правитель Тау любил покидать свою резиденцию.
Они прошли в калитку. На небольшой бетонной площадке валялось несколько трупов. Судя по их виду, схватка была короткой, но шла не на жизнь, а на смерть. Люди – явно побывавшие под излучателем – и живчики. Драго прикинул потери: примерно один к пяти.
– Так вы хрен до молельни доберетесь, – сообщил он.
Неожиданно откуда-то с крыши ударил луч лазера.
Все произошло за какие-то секунды. Луч скользнул по плечу Драго, но лишь слегка опалил панцирь. Чечук кубарем откатился под защиту декоративной каменной изгороди, и оттуда раздалось несколько приглушенных выстрелов:
«Чпок! Чпок! Чпок!»
И все стихло.
Чечук вернулся на полянку. Драго стоял на прежнем месте, только на панцире его появилось несколько полос сажи.
– Похоже, охранная система сработала, – заметил начальник тайной полиции.
– Ты же сказал, что вырубил ее!
– Сказал, потому что так и думал, – огрызнулся Чечук.
– Почему тогда в нас стреляли?
– Мне это тоже интересно. Идемте быстрее, заодно и выясним.
Они поднялись на площадку с бассейном, полном грязно-бурой воды, миновали застекленную веранду. Дворец был настоящим островком роскоши. Одна гидропонная система, которая питала растения с мясистыми листьями, покрытыми сизоватым налетом, стоила втрое больше, чем весь парк правительственных аэромобилей.
Чечук и Драго поднимались по мраморной лестнице, когда из бокового коридора им навстречу вылетело с десяток «живчиков». Начальник тайной полиции замешкался, но Драго не растерялся. Огромная клешня перекусила шею первому из нападавших, мощный удар сбил с ног второго, и он, падая, повалил остальных. Прежде, чем «живчики» успели подняться, Драго прыгнул и навалился на них сверху. Хитиновый панцирь весил немало. Обычно это создавало массу проблем – не столько самому Драго, сколько его слугам, – но сейчас оказалось как нельзя кстати. Он ворочался, вминая в мраморный пол резиновые тела, крушил клешнями головы-тыквы и чувствовал, как острые шипы входят в упругую, неподатливую кожу андроидов. Криков не было, только хруст и тошнотворный скрип. Где-то совсем рядом несколько раз чпокнул пистолет Чечука. Драго наугад ткнул клешней еще одного «живчика» и услышал долгое неживое шипение – с таким звуком воздух выходит из проколотого надувного матраса.
– Оставьте вы их, – окликнул его Чечук. – Нельзя терять ни минуты. Похоже, ситуация складывается не совсем так, как нам хочется.
Впереди взорвалась граната.
– Сюда, сюда! – застонал Чечук, помогая Драго подняться.
Но тут по мраморному полу защелкали пули, и оба повалились на кучу тел.
– Охрана… Дельта… Говорит Браво, – забормотал в рацию начальник тайной полиции. – Мы попали в засаду. Срочно пришлите людей на второй уровень, к центральной лестнице. Будьте осторожны. Похоже, противник засел наверху…
Его голос потонул в выстрелах карабинов. По лестнице заметалось эхо. Теперь было уже не разобрать, кто и откуда палит.
– Похоже, мои парни взяли их в оборот, – прошептал Чечук. – Бежим, иначе все пропало.
– Это уж точно, – отозвался Драго, с трудом поднимаясь на ноги. – Если эти говнюки завалят дверь, хрен мы их выбьем из молельни.
То ли Драго бежал слишком медленно, то ли «живчики» оказались расторопнее и сообразительнее, чем предполагал Чечук. Так или иначе, агенты тайной полиции не дождались подмоги. Когда Драго и Чечук подбежали к дверям молельни, они оказались наглухо закрыты, а в холле валялось несколько трупов.
– Вот дерьмо, – пробормотал Драго, шарахнув клешней по двери. – Наверняка уже настучали своим хозяевам, гады…
– И чем это нам грозит? – осведомился Чечук. – Рано или поздно они все равно узнают…
– Вот спустятся с неба на нашу гребаную землю, и увидишь. Если успеешь. Боги все-таки, – и Драго ткнул клешней в потолок.
– Странные они боги, – пожал плечами Чечук. – Судя по вашим рассказам, они должны быть не только всемогущими. Они должны быть всеведущими. Почему они тогда они позволили нам все это устроить? Им было бы проще… ну не знаю… поразить вас молнией, и меня заодно.
– Хрен их знает, этих богов… – буркнул Драго, не сводя взгляда с дверей. – Может, нарочно дурачками прикидываются, чтобы мы расслабились. Поэтому расслабляться нельзя.
– Будет сделано, – прошептал сквозь стиснутые зубы Чечук.
– Тогда зови своих ребят, и попробуем войти, – приказал Драго. – Кстати, ты свои гранаты дома не забыл?
Чечук расстегнул пиджак, и стало ясно, почему начальник тайной полиции выглядит рыхловатым. Под воздействием излучения его тело стало сухим, как у рептилии. Зато на бронежилете Драго увидел целый арсенал, в том числе гранаты, изготовленные по специальному заказу и похожие на теннисные ракетки для лилипутов.
– Ну и отлично. Поджарь этим засранцам задницы.
– А если повредим аппаратуру?
– Да на здоровье. Мне, например, совсем не светит распинаться перед Древними и объяснить, почему я не люблю «живчиков».
– Я имел в виду излучатель.
– Кто не рискует, тот не выигрывает.
– На карту поставлено слишком многое.
– Не знаю, как тебе, а мне мое тело нравится, – хмыкнул Драго и пощелкал себя по панцирю. – Да, и еще не забывай, что «живчики» тоже не идиоты. Выдерут где-нибудь пару проводочков, и привет излучателю. Ни одна ученая крыса тебе его не починит. Так что шевелись, пока они там ничего не напортачили. Кстати, где твои ребята?
Чечук вытащил рацию, с минуту внимательно слушал, а потом что-то скомандовал.
– Будут минуты через три. «Живчики» устроили в боковом проходе баррикаду и простреливают центральный коридор.
– Что ты городишь? Мы же там только что прошли!
Начальник тайной полиции только пожал плечами.
Дверь была толстая, бронированная, отделанная деревянными панелями. Дерево само по себе дорого, но куда ценнее были шесть голопанелей, врезанные в нее. На них изображались шесть эпизодов истории освоения Тау. Но это были не кадры хроники, а изображения, выполненные на компьютере неизвестным мастером, настоящее произведение искусства.
На первой была изображен рослый астронавт, спускающийся на поверхность планеты. Он шел по трапу уверенно, спокойно, его лицо прикрывал затененный щиток гермошлема, но почему-то казалось, что этот человек очень красив.
На второй бедствующие поселенцы, сбившись в кучу, протягивали тонкие руки к беспощадным небесам, моля о помощи. Кругом был лишь песок, солнце висело в небе, как подслеповатый лимонный глаз.
На третьей люди чествовали своих спасителей-уэнов. Их посадочный модуль темнел на вершине дюны, а сами инопланетяне, в скафандров без шлемов, с высоты своего роста взирали на колонистов. По старинному обычаю, гостей встречали хлебом, солью и бутылкой песчаного самогона. Драго хорошо помнил запах этого пойла, который с наступлением темноты разливался над поселком. Самогоном несло изо всех дверей, из каждой щели… Самогоном пахло и от Счастливчика Шиляка, который сидел за столом, грузно навалившись на него, и медленно покачивался из стороны в сторону. Когда Драго немного подрос, выяснилось, что люди, пахнущие самогоном, представляют собой легкую добычу. Однако уэны, насколько ему было известно, никогда спиртное не употребляли.
Четвертая, пятая и шестая картины изображали почетный труд во славу Альянса. Крепкие рабочие с мужественными лицами, вооруженные натертыми до блеска отбойными молотками, дробили каменные стены шахт, в которых, похоже, пять минут назад произвели влажную уборку. Еще один, расправив плечи и выставив руку козырьком, гордо наблюдал за разгрузкой вагонеток…
– И не жаль уничтожать такую красоту? – тоскливо спросил Чечук, покосившись на Драго.
Правитель щелкнул клешней.
– Да плевать. Будем живы – налепим еще, и не хуже. Главное, чтобы они машину не раздолбали. Скажи честно, господин начальник тайной полиции: сколько я продержусь, если можно будет всех, кому захочется, обратно сделать людьми? Тогда ведь вся эта чушь насчет этого… соответствия внешнего внутреннему… накроется большим железным тазом – верно?
Чечук не ответил.
– Ну, что молчишь? – настоятельно поинтересовался Драго.
– Боюсь, дело не в машине… – Чечук опустил глаза. – Как бы это сказать… Мы перебили слишком много народа. Кто-то поймет, что это было необходимо. А кто-то будет вспоминать, как хорошо было при уэнах: работали, как проклятые, голодали, зато живы были. И этот «кто-то» может начать про это слишком громко. А если прилетят уэны… неизвестно, кого будет больше: тех, кто за них, или тех, кто за вас.
– Ладно, разберемся…
Больше всего Драго хотелось свернуть Чечуку шею. Но кто тогда прикроет его хитиновую задницу? Пока начальник тайной полиции исправно выполнял эту работу. А если Душко развернется и пальнет ему в то место, которое расположено повыше задницы? Одно дело – мальчики с ножичками, а другое – умный парень с импульсным пистолетом. Интересно, почему он до сих пор этого не сделал? Зачем Драго ему нужен?
Тем временем из-за поворота коридора вынырнуло несколько человек в черных костюмах, поверх которых были наброшены армейские бронежилеты.
– А вот и подкрепление, – пробормотал Чечук, щелчком вгоняя в обойму новый аккумулятор, потом отступил за колонну и подтолкнул в сторону двери гранату. Потом еще одну. Драго услышал легкий шорох металла по мрамору. Вот одна ударилась о дверь, другая… Казалось, от взрыва содрогнулось все здание. Во все стороны брызнули зазубренные металлические осколки, куски дерева и пластика. По коридору расползлось огромное белое облако.
– Продолжаем, – объявил он и следом за людьми Чечука нырнул в облако пыли.
В большом зале их встретили перекрестным огнем. Однако агенты Чечука стреляли куда лучше тыквоголовых. Не обращая внимания на выстрелы – пули щелкали по панцирю, не причиняя никакого вреда, – и прикрывая клешней глаза и нежные щупальца, Драго устремился к баррикаде, за которой укрылся противник. Похоже, подобного «живчики» не ожидали. Столы и скамейки полетели в разные стороны. Несколько ударов – и все было кончено.
В дальнем конце зала раздалось несколько выстрелов, и все снова стихло. «Живчики» имели шанс отбиться, если бы держались вместе, но люди Чечука просто задавили их числом.
– Как дела? – поинтересовался Драго, подходя к Чечуку.
Тот лишь покачал головой.
– Похоже, победа равносильна поражению. Ваши слуги уничтожены, но у меня почти не осталось надежных людей. Если сейчас что-то не понравится тем же военным, вас будет некому защищать.
– А чем ты раньше думал?..
Огромная клешня стиснула шею Чечука. Агенты замерли. В зале повисла напряженная тишина. Казалось, стоит правителю сделать движение – и хруст ломающихся позвонков услышит вся Тау… а Драго, указывая на голову своего нерадивого слуги, закончит фразу: «Вот этим?»
– Ты не треплись, а шевелись, – зашипел Драго. – Подтяни народ с других районов!
– Я уже объявил сбор всех полевых агентов… – прохрипел начальник тайной полиции. – Но этого будет недостаточно. Если военные выступят, они раздавят нас и не заметят…
– Ладно…
Клешня разжалась, выпустила Чечука. Тот качнулся, но удержался на ногах, хотя его зеленоватая физиономия напоминала цветом вялый салатный лист.
– Пошли, – буркнул Драго, дружески хлопая начальника полиции по плечу. – Нам еще очистить главный зал и отбить машину.
Чечук понимающе кивнул.
И тут в воздухе что-то свистнуло… и взрыв разметал агентов в разные стороны. Снова свист – и второй снаряд выбил в стене возле входной двери огромную дыру. Ударная волна сбила с ног Драго и Чечука, и они кубарем покатились по полу. В воздухе клубилась пыль, и дышать было нечем.
Чечук закашлялся и сплюнул пыль.
– Вы целы?
– Пока не знаю, – отозвался Драго. – Вроде цел… Главное, что прямо в меня не попали – панцирь все-таки не бронированный.
– Что теперь делать?
– У тебя остались люди?
– Двадцать человек охраняют подходы к замку.
– Гони их сюда.
– Но… Но тогда мы… Тогда нам будет некому…
– Прикрывать нам жопу? А я тебе что – танк? Тащи сюда своих людей, и пусть прихватят что-нибудь потяжелее.
– Бронебот?
– А хоть бы и бронебот.
Новый взрыв заставил обоих упасть на кучу мраморных обломков. Драго прикрыл голову клешнями. Чечук принялся шарить по карманам.
– Похоже, я выронил телефон.
– Руки-крюки! – Драго с такой силой ударил по мраморному полу, что мраморная крошка брызнула во все стороны. – Будь у меня были руки, я бы сам этих засранцев перестрелял.
– А вы им головы отрежьте, – съязвил Чечук.
– Начну с тебя, – огрызнулся Драго. – Ладно… пусть дальше нам жопу прикрывают. Гранаты не растерял, Душко?
– Хватит на танковую дивизию.
– Смотри сам не подорвись…
Чечук не успел ответить. Откуда-то сверху упала тонкая сеть. Драго попытался вырваться, прорвав сеть клешнями, но сеть липла к хитину, опутывая его.
– Суки! – прохрипел он, извиваясь всем телом. Вот как, оказывается, чувствует себя муха в паутине….
Чечук перекатился на спину и принялся стрелять, пока не разрядил аккумулятор. Импульсы продрали сеть в нескольких местах, но толку от этого было мало. Вскоре оба лежали неподвижно, не в силах пошевелиться.
Из клубов пыли появились «живчики». На шее Драго защелкнули металлический ошейник, ту же операцию проделали с Чечуком, предусмотрительно отобрав у него пистолет и защелкнув на запястьях наручники. Драго отметил, что к их коже «паутина» не липла. После этого один из «тыквоголовых» ткнул в сеть чем-то похожим на кредитку, и сетка рассыпалась в пыль.
– У каждого из вас на шее бомба, – предупредил он. – Так что мы не советуем вам сопротивляться. Сейчас вас доставят в святилище, и Древние решат вашу судьбу.
И, качнув дулом карабина, приказал пленным следовать вперед.
– Вам лучше нас отпустить, – начал было Чечук.
Живчик только покачал головой.
– Ваши дела слишком плохи, господин Чечук. То, чего вы опасались, произошло. Генералы совместно с влиятельными гражданами уже организовали комитет спасения, и скоро с вашей властью будет покончено. Надо было слушаться наших повелителей, и ничего бы не случилось. Пока есть время, мы представим вас на их суд.
– Но зачем… – начал было Драго.
– Вы знаете, Древние Боги любят порядок. Вы сорвали их планы и должны поплатиться за это. Идемте, время не терпит. Может быть, вы хотите, чтобы толпа разорвала вас на куски? Если такая ваша смерть входит в планы Древних, нам об этом пока ничего не известно.
Драго ничего не оставалось, как последовать за «живчиком». Чечук шел следом.
Коридор был завален обломками. В молельне «тыквоголовые» вытолкнули Драго на возвышение, куда он поднимался столько раз. Драго потянулся к пульту управления, но один из живчиков весьма решительно шлепнул его по клешне – так мамаша шлепает по ручке ребенка, который тянется к ее косметичке.
– Мы сами настроим прибор. Нам не нужны сюрпризы.
Драго покорно отступил. Только недавно он стоял на этом помосте, гордый своей хитростью. Теперь он чувствовал себя, как на эшафоте. Ему вдруг показалось, что «тыквоголовый», который крутит ручки на пульте управления – это и есть тот самый Живчик, который втравил его во всю эту историю.
Быстро и уверенно «живчик» свел лучи, и в их перекрестье заклубилось черное облако. Драго чуть подался вперед. Неужели гаденыш что-то напутал? Зеленых огоньков не было, зато облако наливалось предгрозовой синевой.
– Рад приветствовать тебя, тварь. 
Вот как – «тварь»! Драго угрожающе зашипел.
– А как тебя иначе называть? Мы сотворили тебя. Но называть тебя творением… Ты такого недостоин. Мы ведь отлично знаем – и кто ты такой, и сколько стоит сейчас твоя жизнь. 
– Сколько же? – язвительно осведомился Драго.
– Ровным счетом ничего. Одно мое слово – и мои слуги уничтожат тебя раньше, чем ты успеешь пустить в ход свое оружие. 
– Зачем тогда было огород городить? Вытащили меня с родной планеты, превратили в какое-то чудище…
– И подарили тебе невероятную силу, наградили тебя разумом, несравнимо большим, чем у большинства людей. 
– Сила – это хорошо. А вот с разумом вы что-то подкачали. Сами видите. Так что давайте, возвращайте мне мое тело.
– Это возможно. Но зачем? 
– А зачем было меня переделывать?
– В тебе было много ненависти – больше, чем в ком-либо на этой планете. Ты мог нам помочь, потому что ненавидел ее. Нам непонятно, почему ты решил помешать нам уничтожить этот мир. Ведь это сделает сильнее и нас, и тебя. 
– А мне и так неплохо. Вышибу отсюда уэнов и совсем буду счастлив. Только вот надаю по шее кому следует, чтобы не возникали…
– Чем ты занимался все это время? Ты убивал своих подданных. Уничтожал их. Только в отличие от нас, ты бесполезно переводил человеческий материал. Ты выкидывал на ветер то, что могло бы послужить нам во славу. 
– Чтобы вы высосали ее, а потом превратили в ледышку и выкинули к гребаной матери?
– А даже если и так? Какая ТЕБЕ разница? Ты такой же, как мы. Ты убиваешь ради собственного величия. Для того, чтобы почувствовать себя самым сильным и заставить других в это поверить. Так что тебя останавливает? Только твоя глупость. 
– И что вы собираетесь со мной делать, раз я такой плохой?
– Убить тебя было бы слишком просто. Ты убил множество людей, потом убили тебя. Кому от этого польза? 
– Ну как «какая»? Докажете лишний раз свою крутость…
– Мы – великая раса. Для вас мы – Древние боги. Такие существа как вы – болезнь материи. Вы предназначены лишь для того, чтобы увеличивать наше могущество и дарить нам силу. 
– Это я уже слышал.
– Не кощунствуй!  – черное облако вспухло, кургузые черные отростки зашевелились. – Твоя судьба в наших руках. И наше решение таково: ты станешь образцом для создания новых рабов. Они унаследуют твои достоинства, но будут лишены твоего упрямства и своеволия. Доставить его на орбиту. Там шлюпка с нашего корабля заберет его. 
– Вот еще!.. – взвился Драго. – Это моя планета! И я буду ею править. Карая недостойных этим… как его… мечом божьим.
В ответ Древний рассмеялся… а может, это был вовсе не смех. Ничего более ужасного Драго не слышал.
– Cлушай, тварь… тебе никогда не говорили, что злоба не доводит до добра? Сейчас сюда движется армия, и ее поддерживают отряды добровольцев. Их единственная цель – покончить с кровавым диктатором. Так что лучше не сопротивляйся и выполняй то, что тебе приказывают. 
«Кровавый диктатор… Эк меня обозвали». Драго огляделся, словно пытаясь оценить обстановку. Сейчас бы оторвать голову этому гаду за пультом, потом спрыгнуть и…
Все бы хорошо, если бы не ошейник со взрывчаткой на шее.
– Ладно, уговорили… Но у меня два условия.
– Ты еще смеешь ставить условия нам, Древним?! 
– А как же! Вы ведь хотите, чтобы я вам помогал. В общем, первое: хочу снова стать человеком.
Черное облако конвульсивно сжалось, потом вновь приняло свои нормальные размеры.
– Предположим, мы согласимся. Дальше? 
– Вы должны…
– Мы никому ничего не должны. 
– Хорошо, хорошо. Относительно господина Душко Чечука…
Кто его за язык тянул?
Он не ожидал такого от себя. И настолько растерялся, что забыл, что хотел попросить для начальника тайной полиции.
Пока он пытался подобрать нужные слова, один из «живчиков» шагнул вперед, без всякого предупреждения выхватил пистолет и выстрелил в затылок Чечуку. Пару секунд тот стоял с таким видом, словно тоже забыл что-то важное, а потом рухнул на пол, и по мрамору начала расплываться темная лужа.
– Нет человека, нет проблемы. 
– Да… Но…
– Все очень просто. Ты – генетический материал. Ты – наше творение. Даже если мы вернем тебе человеческий облик, сердцем ты все равно будешь принадлежать нам. А то никчемное создание, что было с тобой… Мы говорили, что твой нынешний облик – отражение твоих неосознанных желаний. Ты хотел стать живой машиной смерти, беспощадной и неуязвимой для врагов. Таким ты и стал. А он превратился в беззубого гада, который, возможно, и напугает кого-то, но жаждет только одного: забиться в первую попавшуюся щель… 
Драго смотрел на Чечука и почти не слышал Древнего. В голове у него крутилась только одна мысль: а ведь они и меня так могут. В любой момент, без предупреждения, в затылок… Кружение становилось все быстрее, превращаясь в черный водоворот ненависти, в тугую петлю, которая сжимала горло так, что не вздохнуть.
«Ненавижу. Ненавижу всех этих живчиков. Ненавижу эту рожу, которая управляет кораблем. Ненавижу этих богов. Какие они к черту боги… Тоже какие-нибудь нелюди, вроде уэнов, только покруче…»
– … а теперь ступай, и постарайся больше не разочаровывать нас .
«Будет сделано, мать вашу…» Драго дернулся так, словно хотел разломить головогрудь, чтобы просто по-человечески кивнуть. Хотя какой он теперь человек…
Древний стал отступать, словно прячась в пересечение лучей. Все слова сказаны, и больше в молельне делать нечего. Драго отвернулся и медленно спустился с помоста. Один из «живчиков» подошел к нему.
– Враги приближаются к дворцу. Пока их сдерживают силы тайной полиции, но нужно спешить. Следуйте за мной и помните про воротник. Если нам покажется – подчеркиваю, покажется, – что вы хотите бежать, взрывное устройство будет активировано, и панцирь вам не поможет. То же самое произойдет, если вы самостоятельно попытаетесь снять или разрядить заряд.
Драго покорно поплелся за живчиком. Пыль осела, и он заметил торчащий с балкона ствол пневмоорудия. Дверной проем – вернее то, что от него осталось, – завалило обломками, и они воспользовались дырой, которую пробил снаряд.
– Куда теперь? – бросил Драго.
– На вертолетную площадку. Там находилась машина военного министерства, и наши должны были ее захватить…
– А она подо мной не развалится?
Вместо ответа «живчик» пощелкал щелкнул по наушнику, забавно торчащему из его правого уха.
– Альфа, говорит Браво, груз у нас. Транспорт готов?.. Быстрее. У них, похоже, тоже проблемы.
Они миновали анфилады пустых комнат. Сражение не коснулось этих помещений, но слуги разбежались, и дворец словно вымер. Из соображений безопасности живчик не дал Драго воспользоваться лифтом и погнал его по лестнице – якобы из соображений безопасности. Наконец, с трудом протиснувшись в люк, Драго выполз на крышу… и выругался. Вертолет стоял на другом конце крыши! Вокруг него залегло с десяток тыквоголовых. Время от времени раздавались выстрелы, но в кого стреляют живчики, Драго не видел.
– Сейчас быстро бегите к вертолету. Постарайтесь, чтобы враги вас не ранили. Вертолет доставит вас на ракетодром. Сейчас мы пытаемся захватить один из военных транспортов. Учтите, вертолетом управляет автопилот. Не пытайтесь перепрограммировать его или покинуть кабину раньше конечной точки маршрута. Помните о бомбе.
Живчик отвернулся и дал предупредительную очередь поверх голов своих лежащих собратьев.
– Пошел!
Неуклюже переставляя ноги, раскачиваясь, Драго побежал в сторону вертолета. Несколько пуль чиркнуло по его броне, не причинив никакого вреда. Только у самого вертолета он заметил гвардейцев: засев на противоположном конце крыши, они вели огонь по «живчикам». Пара пуль ударила в вертолет, и одно из стекол разлетелось вдребезги, а по другому пробежала сеть трещин.
«Не бронированный! – с ужасом подумал Драго. – Одна пуля в бензобак – и…»
Он замешкался. Обернулся, ища взглядом «живчика», который привел его сюда, но ничего не увидел, кроме леса антенн и надстроек. Драго тяжело вздохнул, плюхнулся на широкое заднее сидение машины и осторожно ощупал «ошейник» кончиком щупальца..
Двери захлопнулись. Почти безотчетно Драго отметил длинную цепочку вмятин, протянувшуюся вдоль всего борта. Похоже, по машине дали очередь, и не одну… Он закрыл глаза и приготовился умереть.
– Осторожно. Пристегните ремни, – произнес металлический голос. – Согласно заданному маршруту, нам предстоит пролететь тридцать шесть километров…
Кажется, прямо над головой загудели лопасти, взвыли реактивные стартовые дюзы.
– …Наш полет пройдет на высоте полутора тысяч километров. По дороге вы сможете полюбоваться видом на торговый центр Тау-1 – столицы нашей планеты…
Драго словно впал в транс. Окружающий мир перестал существовать для него, и только щупальца под подбородком медленно двигались, выдавливая из горла слова молитвы, которую он слышал от матери в раннем детстве – единственной молитве неведомому Богу, которого он всю жизнь презирал:
– Боже, иже еси на небеси…

* * *

Подлетая к космодрому, Драго заметил дым.
Горело несколько грузовых ракетопланов на летном поле и что-то позади огромного знания терминала. Впрочем, не исключено, что и сам терминал подпалили. Черные столбы дыма уродливыми колоннами подпирали бледно-желтое небо. Но никто не носился по полю, не пытался тушить пожар. Словно весь мир вымер… Или просто замер в ожидании неведомой катастрофы.
Вертолет приземлился за пределами летного поля, возле развороченного забора.
– Конечная точка полета, – объявил автопилот. – Большое спасибо за то, что воспользовались услугами нашей авиакомпании. Удачи вам. До свидания.
Со скрипом отползла в сторону продырявленная пулями дверца вертолета. В кабину хлынул раскаленный воздух. Драго сделал глубокий вдох, и его щупальца затрепетали. В воздухе стоял омерзительный запах гари и паленого мяса.
Драго поежился. Ему не хотелось покидать уютное кресло вертолета. Как ни крути, а машина то ли счастливая, то ли заговоренная. За время полета правитель Тау насчитал более сотни пулевых отверстий – и ни одна пуля не попала в бак с топливом. Вертолет не взорвался, и горючее не кончилось на полпути. Обошлось… И тем не менее, надо идти дальше. Драго тяжело вздохнул, еще раз осторожно коснулся щупальцем стального ошейника и начал неторопливо выбираться из машины.
В кустах мелькнул оранжевый комбинезон. «Живчик!» Он делал Драго знаки, явно пытаясь что-то сказать, но что? Только когда тыквоголовый подобрался поближе, Драго услышал, как тот кричит:
– Отойдите за вертолет! Не стойте в зоне обстрела!
В этом отчаянном вопле было что-то такое, что заставило Драго попятиться. Осторожно, бочком обходя вертолет, он заметил в дыре дымящийся, покореженный нос бронебота. Похоже, машина набрала высоту, чтобы перелететь препятствие… и тут ее накрыли – то ли сработала автоматика охранных систем, то ли постарались те, кто пытался удержать космодром. Дуло пушки на башенке понуро уставилось в землю, желтушный камуфляж разукрасили пятна копоти, а передняя ось была вывернута, и казалось, что правое переднее колесо прислонено к корпусу машины под углом в двадцать градусов.
Не дойдя до вертолета несколько метров, "живчик" махнул Драго и побежал куда-то через летное поле. Драго последовал за ним.
Он не пробежал и сотни метров, когда за забором застрекотал импульсный пулемет. Похоже, стрелки прятались за бронеботом. Словно не замечая жужжащих вокруг трассеров, живчик остановился, снова махнул Драго, потом выхватил из кобуры какую-то диковинную пушку и несколько раз пальнул в ответ.
Что-то щелкнуло по панцирю, потом по хитиновому щитку на левом плече. Драго даже показалось, что хитин хрустнул. Или нет? Боли он не чувствовал. Правда, чему там болеть? Кость есть кость.
Живчик пальнул еще раз, за забором что-то утробно ухнуло, и выстрелы прекратились.
Летное поле казалось бесконечным. Драго вразвалку бежал за тыквоголовым. Похоже, тот нарочно притормаживал, чтобы не слишком оторваться… Припусти он во всю прыть, Драго нипочем было бы не догнать. "Живчик" он живчик и есть…
Вертолет остался позади и чуть слева. Драго оглянулся, чтобы взглянуть на него… И замер. В хитиновом щитке, закрывающем плечевое сочленение, чернела дырка, и из нее мерными толчками выплескивалась кровь – точно кто-то с разбитыми губами сидел внутри и спокойно, методично сплевывал ее. От дыры в разные стороны разбегалась сеточка тонких трещин, как бывает, когда пуля пробьет толстое стекло.
Странно… Почему совсем не больно? И сколько я так бегу? А если эта дырка так и останется?
Драго почувствовал, как темнеет в глазах. Летное поле покачнулось, точно бронеплатформа на вираже, и он остановился, чтобы удержаться на ногах.
– Быстрей! Быстрей! – надрывался живчик.
Драго помотал головой. Ужас все еще шевелился внутри ледяными щупальцами. Тыквоголовый размахивал руками, точно ветряк. Вдалеке на летном поле застыл неуклюжий десантный бот. А со стороны терминала к ним неслись три армейских катера. Живчик упал на одно колено, выстрелил… Передний катер, словно налетев на каменную стенку, встал на дыбы. В кабине вдруг вспух огненный волдырь… и лопнул, разлетевшись кровавыми ошметками и кусками оплавленного пластика. Неуклюжая фигура в оранжевом комбинезоне перекатилась по бетону, снова выпрямилась… В следующую секунду голова-тыква разлетелась на куски. Один из стрелков все-таки попал в цель.
Драго припустил со всех ног. Над головой его вновь засвистели пули, и он не сразу сообразил, что это стреляют не с ботов, а с того транспорта, к которому он бежит. Шлюзовой люк распахнулся и оттуда высыпал отряд «живчиков». Миг – и они, укрывшись, открыли ответный огонь.
До трапа десять метров… пять… три… Драго споткнулся, упал и прижал раненную руку. Такой боли он не испытывал никогда в жизни. Щиток снова хрустнул, одна из трещин стала глубже и протянулась почти до локтевого сустава. Нет, не надо на это смотреть… Пули снова защелкали по броне и бетону. Крепко зажмурившись, прижимая к груди невыносимо ноющую клешню, он встал на четвереньки и пополз вверх по трапу. Наконец сквозь обморочную дурноту он почувствовал, как крепкие руки подхватили его, втащили в шлюз и довольно бесцеремонно швырнули в угол.
Драго била дрожь. Он все еще не верил, что выбрался, что остался жив. Пожалуй, стоило открыть глаза, но он не решался. Ему казалось, что злополучный щиток крошится, разваливается на части… Драго застонал и осторожно разлепил веки.
Он сидел в луже собственной крови. Теперь она не выплескивалась из раны, а тонкой струйкой стекала по клешне. Сколько же крови в человеческом теле… Увы, из-за отсутствия минимального образования Драго не мог ответить на этот вопрос.
– Груз на борту, отходим! – крикнул кто-то неподалеку, но Драго показалось, что голос доносится с другого конца вселенной.
Звуки выстрелов стали ближе.
– Задраить все люки! – не умолкал голос. – Подготовиться к взлету… – и добавил более обыденным тоном: – Да, и пусть кто-нибудь займется этим уродом. Похоже, у него треснул панцирь, и он истекает кровью.
Кто-то склонился над Драго. Сильные пальцы ощупали рану. Кто-то присвистнул.
– Грамотно его раскроило.
– А что ты хотел? Из разрядника можно бронежилет раскроить.
– Вопрос, откуда они разрядник откопали…
– Откопали. Боюсь, придется ему клешню отрезать…
– Нет! – Драго вскочил. От боли потемнело в глазах, но на этот раз ему было наплевать. – Пошли вы!
Перед ним стояло два живчика. Оба в мышино-серой форме службы наблюдения.
– Ладно, – один пожал плечами. – Мы наложим шину и тугую повязку, но если начнется гангрена…
– Сам разберусь, – недовольно прошептал Драго. – Только пулю выньте…
– В этом и заключается вся сложность, – вежливо сказал «живчик». – Видите ли, у вас отсутствует внутренний скелет. Чтобы удалить пулю, придется снять хитин, и мягкие ткани превратятся в месиво. И вот тогда вашу… руку точно придется ампутировать.
– Ладно, – вздохнул Драго. – Тогда хоть забинтуйте… или прилепите что-нибудь, чтобы кровь не текла. А с остальным я сам разберусь. Где тут моя каюта?
– Пожалуй, это возможно, – любезные нотки в голосе «живчика» исчезли. – Но вы, кажется, забываете, что являетесь пленником. И обращаться с вами будут соответственно. На каюту вы можете не рассчитывать – это транспортный бот, и каюты предназначены только для экипажа. Вам обработают рану и проводят в трюм, где вы и будете находиться до прибытия на «Голиаф».
– Куда-куда?
– На «Голиаф». Лик нашел подходящее имя для своего корабля и оповестил нас, что отныне он зовется именно так.
Он развернулся и куда-то ушел.
«Голиаф»… Что за дурацкое словечко… Драго передернул плечами… и чуть не взвыл от боли.
– В вашем состоянии я бы рекомендовал вам воздержаться от резких движений, – проговорил второй «живчик».
Пока Драго ломал голову над тем, что может означать слово «Голиаф», вернулся первый живчик с аптечкой, опустился на колени рядом с ним и начал обрабатывать рану. Боль понемногу стихала, зато на смену ей пришла невыносимая слабость. Очертания предметов расплывались и тонули в белесом тумане. Драго зажмурился… и вдруг понял, что не может открыть глаза. Веки превратились в каменные глыбы. Дремота накрыла его, точно толстое черное одеяло… Где-то в уголке сознания назойливо пищал тревожный сигнал, но Драго было наплевать. И он провалился в тяжелый сон без сновидений.

Глава десятая
Если нет выхода – уходи через вход

Нужно быть беспощадным к врагу, подавлять и уничтожать его.
Мао Цзэдун

Сержант осторожно выглянул за угол и снова повернулся к десантникам.
– Ну, что граждане… покажем этим засранцам?
Четыре головы разом кивнули.
– Молодцы. На счет «ноль»… – Батист поднял руку, растопырив три пальца. – Три… Два… Один… Пошли!
И метнулся через коридор, стреляя на бегу. В следующую секунду за ним последовал один из десантников. На их место тут же встали двое других – один пригнулся, второй выпрямился в полный рост. Грохот выстрелов слился в один звук, от которого заложило уши.
«Головастиков» буквально смело прицельным огнем – они даже не успели выхватить оружие. Последнему уцелевшему сержант снес голову метким выстрелом в упор. И замер, прижавшись спиной к тяжелому люку.
– Кто мне скажет, что за этой дверью? – спросил он.
– Наверно, что-то ценное, – отозвался один из десантников. – Ишь какую охрану выставили…
Сержант кивнул.
– Главное, чтобы для нас это представляло ценность. Например, аппаратура для связи. И тогда можно будет убраться с этого вшивого корабля.
– Или нас попросят поддержать высадку нового десанта.
– Обязательно, – сержант хохотнул. – Ты что думаешь, Луи, наши отцы-командиры – звери, пошлют кого-нибудь еще сюда на убой? Нет, в любом случае нами все ограничится… Ладно, ребята, не кисните. Мы еще повоюем!
Несколько секунд – и запоры были открыты. Сержант рывком распахнул дверь, вскинул карабин и шагнул вперед. Он был готов ко всему… но такого увидеть не ожидал.
За дверью находилась просторная каюта, разделенная натрое рядами толстых стальных прутьев. Две клетки пустовали, а в третьей… Сержанту захотелось протереть щиток гермошлема. Нет, это не галлюцинация. За решеткой сидел уэн в форме пилота Альянса. Живой уэн!
Сегментарный шлем был сдвинут на затылок, оставляя открытой голову с непропорционально вытянутым лысым черепом. Высокий, словно сплющенный по бокам лоб напоминал стартовую дорожку авианосца, в которую всадили два снаряда: глаза в глубоких глазницах горели багровым огнем, как у хищника. С этим как-то не вязался безвольный рот, похожий на щель, и скошенный подбородок, словно врастающий в длинную дряблую шею.
Внезапно уэн повернулся. Батист вздрогнул: теперь, когда уэн смотрел прямо на него, и крошечную выпуклость с двумя ноздрями можно было принять за обычный нос, это красноглазое существо с зеленоватой кожей до жути напоминало человека – тощего и очень усталого.
Надо было что-то делать. Но сержант не мог пошевелиться. Перед ним в клетке, совершенно безоружный, сидел враг. Эти твари захватывали планеты, которые граждане Республики обживали ценой огромных усилий и огромных жертв, они попрали главные ценности человечества, они порабощали людей…
Убить. Убить. Хороший уэн – мертвый уэн. Но…
Но есть такая пословица, старая как мир: «Враг твоего врага – твой друг». То, что хозяев корабля не стоит считать друзьями человечества, можно не сомневаться.
«А может, это ловушка? – подозрительно подумал Батист Сю. – Уэн в роли приманки… И сейчас «головастики» в оранжевых комбинезонах и их таинственные хозяева только ждут, пока мы ее заглотаем… и сотрут нас в порошок».
– Первый, второй – держать периметр, – скомандовал сержант, стараясь ничем не выдать тревоги. – Остальные – готовность номер один…
«Зачем ты тянешь время, Батист Сю? Перед тобой уэн. Пристрели его. Пожалуй, получишь шеврон. Или, во всяком случае, не получишь по шее…»
Но сержант не стрелял. Награды, выговоры… Здесь не все так просто. Не опуская карабина, он шагнул к клетке и спросил пленника, стараясь как можно четче выговаривать слова:
– Сиржель алс хордейн? 
Уэн усмехнулся. В какой-то миг сержанту показалось, что гуманоид смотрит на него сверху вниз, как на неразумное существо. Так хозяин смотрит на кошку, которая нагадила в углу за креслом и тут же ластится.
– Не ломайте язык, – произнес он на чистейшем французском. – Вы не знаете нашего наречия. Впрочем, это не ваша вина.
– Зато ты наш язык хорошо выучил, – прошипел сержант, чувствуя, как накатывает злость. Стрелять, к чертовой матери! А не трепаться с противником…
– Врага надо знать хорошо, – высокомерно изрек инопланетянин.
– Это уж точно…
Повисла тяжелая пауза.
– Вы освободите меня, или будем ждать… – уэн произнес слово, которое не смог бы воспроизвести даже профессиональный лингвист.
– Кого-кого?
– Хозяев этого корабля. Простите, но вы никогда не сталкивались с ними, поэтому в вашем языке для них нет названия.
Сержант усмехнулся.
– «Головастики».
– Я бы скорее назвал их «зомби». Кажется, так в вашем фольклоре называют искусственно оживленных мертвецов?
– Примерно так.
Сержант прекрасно понимал, что просто тянет время, но не знал, на что решиться. Выпустить уэна? Подарить жизнь врагу Республики? Но ведь они вроде как в одной лодке… Пополнить свои изрядно поредевшие ряды отличным бойцом… Уэны умеют готовить солдат, этого у них не отнимешь.
– Допустим, я тебя выпущу. Что ты станешь делать? Ударишь меня ножом в спину?
– Как я понимаю, вам рассказали это в лагерях спецподготовки. Или вы основываетесь на собственном опыте?
– Ни на чем я не основываюсь, – буркнул сержант. По правде говоря, его личный опыт подсказывал, что уэнам отнюдь не чуждо благородство. Да, они были жестоки. Да, чувство товарищества было им чуждо – они считали его уделом слабых. Но Батист никогда в жизни не слышал об уэнах-предателях.
– Так что ты будешь делать, если я тебя выпущу?
– Скорее всего, мне придется присоединиться к вашей группе – по крайней мере до тех пор, пока вы не покинете этот корабль. А после, боюсь, наши пути разойдутся.
Сержант кивнул.
– Однако, если вы хотите рассчитывать на мою помощь, вам придется дать слово, что вы не станете задерживать меня, когда придет время нам расстаться.
– С чего ты взял, что мне понадобиться твоя помощь?
– Судя по всему, сержант, вы тут с небольшим десантным отрядом. Раз вы были столь удивлены, натолкнувшись на меня, я могу сделать вывод, что у вас нет ни схемы корабля, ни конкретного плана действий. Я тоже застрял здесь, и судя по всему ничем хорошим мое пребывание тут не кончится. Поэтому, если вы позволите, я хотел бы помочь вам убраться с этого корабля.
– У меня совсем иные цели.
– Не обманывайтесь сержант…
– А ты пообещаешь, что не станешь стрелять в спину мне в спину?
– Это не в моих интересах. Если я останусь один, то рано или поздно меня снова схватят андроиды, и я вновь окажусь за решеткой.
– Будем считать, что ты дал слово. Да, и еще одно. Тут командую я. И если я прикажу тебе жрать дерьмо, ты его должен будешь жрать.
Уэн кивнул. Казалось, его гибкая шея вдруг переломилась пополам под тяжестью черепа, а потом усилием мышц инопланетянин придал ей прежнее положение – весьма неприятное зрелище. Его народ явно выражал согласие другим жестом. Сержант невольно поморщился. Не исключено, что уэн это заметил.
– Надеюсь, – спокойно сказал он, – вы не отдадите столь идиотской команды.
– Посмотрим. Кстати, как нам тебя называть?
– Вам будет слишком сложно произносить такое слово. Поэтому зовите меня, скажем… Густавом. На планетах Альянса это весьма распространенное имя. Если мое звание имеет для вас значение…
– Не имеет. Сержант Батист Сю, к вашим услугам.
Сержант выдернул из кобуры армейский «юник» и точным выстрелом раздробил электронный замок, а потом несколькими ударами приклада карабина сбил его.
– Прошу.
Уэн степенно вышел из клетки и протянул сержанту руку ладонью вверх.
– Надеюсь, вы не настаиваете, чтобы я сражался… как это у вас называется… голыми руками?
– Не стану, – сержант прищурился и посмотрел инопланетянину прямо в глаза. – Оружие возьмешь трофейное.
Уэн покачал головой. Что за гребаная привычка у этого Густава – подражать человеческим жестам? Почему-то вспомнилось выражение «пригреть змею на груди»… Ладно, к черту! Сержант первым вышел из «камеры» и, ни к кому конкретно, не обращаясь, объявил:
– Ребята, не удивляйтесь, у нас пополнение.
Десантники разом обернулись. Послышался вздох удивления: пригнув голову, чтобы не задеть дверь, следом за сержантом в коридор уэн.
– Меня зовут Густав, – сообщил он и, не получив ответа, поинтересовался: – Куда мы теперь направимся?
– Искать выход, – с усмешкой произнес кто-то из десантников. – Свистнем, и кавалерия примчится на выручку.
– Как я понимаю, вы выражаетесь иносказательно, – спокойно произнес уэн. – Ваши слова означают «выйдем на связь с кораблем и вызовем подкрепление». Однако я не стал бы так поступать. У этого корабля очень надежные системы внешней защиты. Если бы вам удалось отключить ее или хотя бы частично повредить, это имело бы смысл.
– И как ты предлагаешь это сделать? – осведомился сержант.
– Раньше этот корабль принадлежал людям. Насколько я понимаю, это не был военный транспорт. На нем перевозили людей в замороженном состоянии…
– Это мы и так знаем. Дальше.
– Тот, кто захватил этот корабль, перестроил его в соответствии с собственными потребностями. Но сомневаюсь, что можно говорить о глобальной реконструкции. Скорее всего, на корабле установили командный центр, откуда вывели управление орудиями, используя тот же интерфейс, что и для получения данных от электронного мозга корабля. Монтировать отдельные боевые узлы, а затем регулировать степень автономности их работы – процесс достаточно серьезный. Насколько я понимаю, здесь вообще стараются избегать сложных технических решений, а некоторые моменты представляются мне вообще… как бы это выразиться… метафизикой? Я не уверен, что правильно выбрал термин, но вы меня, кажется, поняли. Поэтому я предлагаю отыскать их командный центр, произвести корректировку работы орудий и поддержать… как вы это называете… ка-ва-лерию… Так?
Сержант нахмурился и посмотрел на своих товарищей. Один из десантников отвернулся, другой передернул плечами и поморщился. Остальные мрачно глядели в пол.
– Один момент меня очень смущает, – проворчал Батист. – Уж больно хорошо ты говоришь по-нашему.
Инопланетянин широко растянул рот и чуть вздернул верхнюю губу, показывая острые зубы. Верхняя часть его лица оставалась совершенно неподвижной. Похоже, это должно было изображать усмешку.
– На одной из планет Альянса разговаривают на вашем языке, – объяснил он. – Мы обязаны владеть всеми диалектами, которые в ходу на территориях, находящихся под нашей юрисдикцией.
– Первый раз слышу… А ты знаешь, где находится этот командный центр?
– Не знаю. Но если отыскать старый центр управления кораблем, а потом проследить, куда проложены коммуникации, можно найти новый.
– По-твоему, это так просто сделать?
– Не думаю. Но вам это будет проще, чем мне. Этот корабль создали люди, а не уэны. Насколько я понимаю, сейчас так уже не строят. Но, как показывает опыт, сама логика размещения основных корабельных помещений в ходе развития техники почти не меняется.
– И вы думаете, что головастики нас туда пропустят? – спросил один из десантников.
Уэн не ответил. Он заметил мертвого андроида, подошел к нему, поднял его карабин и принялся ощупывать его оранжевый скафандр – видимо, в поисках боеприпасов. Впервые в жизни сержант обратил внимание, какие у уэнов руки. Крошечные, точно детские ладошки, с трогательными коротенькими пальчиками…
Тем временем инопланетянин поднялся, закинул за спину карабин, подошел ко второму охраннику и продолжил поиски.
– Думаю, нам нужно как можно скорее покинуть это место, – заметил он, выпрямляясь в полный рост.
На это было трудно возразить.
– Ладно… – буркнул сержант. – Выдвигаемся. Первый-первый и первый-второй – вперед. Второй-первый и второй-второй – замыкающими. Второй-третий и Густав – со мной.
И, не оглядываясь, нырнул в один из темных коридоров.
Уэн нагнал его почти сразу. Некоторое время отряд бежал молча. Тишину нарушал лишь мерный топот ног. Наконец инопланетянин нарушил молчание.
– Сержант Сю, почему вы выбрали именно этот коридор?
– Понятия не имею, – отозвался сержант.
На этот раз молчание затянулось.
– Я все-таки думаю, – снова начал уэн, – что нам нужно чаще сворачивать на… как это у вас…
Он пару секунд пытался вспомнить слово, а потом махнул левой рукой.
– С чего ты взял?
– Я помню, как меня вели из ангара в… пленницу…
– В камеру?
– Да.
Сержант включил рацию.
– Стоп всем! Полное внимание, при малейшем движении огонь на поражение… – и добавил чуть тише: – А теперь, пожалуйста, повтори, что ты сказал.
– Я помню, как меня вели из ангара в… камеру.
– И ты сможешь отвести нас в ангар?
– Несомненно.
– Веди.
Сержант уже готов был отдать следующий приказ, когда уэн, опустив ему на плечо ладошку, остановил его.
– Я не очень понимаю, чем это может вам помочь.
– Из ангара можно выйти наружу, так?
– Конечно. Даже если не открывать главный шлюз, через люки…
– На месте разберемся. Выберемся наружу, пошлем сигнал, получим ответ. Или не получим… Короче, мы договорились. Я командую, ты подчиняешься. Идет?
– И все же…
– Все, – отрезал сержант. – Густав и второй-третий – вперед. Первый-первый, второй-первый – со мной. Второй-первый и второй-второй – замыкающими. Бегом… арш!

* * *

Драго медленно приходил в себя, и вместе с сознанием возвращалась боль. Он скосил глаза. Пробитый щиток был залит чем-то белым, похожим на блевотину. И эта белая дрянь как будто проникала внутрь… и жгла, точно огнем.
Все неправильно. Сейчас он закроет глаза, уснет, а потом проснется у себя в хижине, на краю поселка. И выяснится, что все это просто приснилось. И корабль, и то, что его превратили в рака, а потом сделали правителем Тау. Руку он, скорее всего, вывихнул в драке. И Живчик – тот самый первый живчик – никакой не инопланетный робот, а такой же урод, жертва облучения, как и он сам. И никаких других живчиков больше нет и никогда не было.
Драго попытался пошевелить пальцами. Потом еще раз.
Громкий щелчок разогнал последние сомнения.
Ничего ему не приснилось. Драго всхлипнул, но из груди вырвался странный звук, похожий на рычание. И глаза остались сухими, сколько ни моргай. Сволочи… даже выплакаться человеку не дадут!
Он на корабле у Древних богов, чтоб им пусто было. И, само собой, тут полно живчиков, чтоб им пусто было. Драго вытянул щупальце и ощупал шею. Разумеется, треклятый ошейник был на месте. Эх, догадаться бы, как снять эту штуку, он бы им показал! Он бы…
Кушетка, на которой он лежал, была грязной и жесткой. Драго вспомнил свою мягкую постель во дворца на Тау, баню, мягкие пахучие тряпицы, которыми девушки протирают его панцирь… Потолок испускал тусклый белесый свет, от которого болели глаза. Судя по креплениям на металлических стенах, выкрашенных в грязно-зеленый цвет, когда-то здесь было много таких коек, и крепились они в два яруса. Теперь все койки были убраны, кроме одной, в противоположном углу кубрика. И на ней кто-то лежал.
Пленник? Или соглядатай?
Человек лежал совершенно неподвижно. Сдох, бедолага, подумал Драго, разглядывая его. Вот и славно. Значит, с голоду не помрем. А если враги хотят позабавиться, глядя, как он будет рвать клешнями труп? Да на здоровье. Смотрите, смейтесь… Посмотрим, кто будет смеяться последним.
Драго попытался приподняться, но не удержал равновесие и упал. Страшная боль прошила плечо. Корчась на койке, он проклинал свою беспомощность. Размечтался, идиот… Думал, что сможет послать этих Древних куда подальше… Вот и получил. Пока он плясал под их дудку, все было хорошо. А как попытался выпендриться, схлопотал по ушам.
Ладно, рано себя хоронить. Выкрутимся.
На этот раз Драго удалось встать. Опираясь здоровой клешней о стенку, он пошел в сторону койки. Каждый шаг давался с трудом. Ноги налились тяжестью, голова шла кругом. В точности как после драки с бандой Гойко Шепелявого, когда десятилетнему Драго пришлось отбиваться от шести здоровенных лбов с кастетами.
Путь до противоположного угла кубрика казался бесконечным. Наконец Драго остановился возле койки своего сокамерника, привалился к стене и посмотрел на него. Человек лежал на боку, отвернувшись к стене. Точно сдох. Губы черные, не моргает, не шевелится… А вот морду эту он точно где-то видел… Драго прищурился. Ох ты, как тесен мир! Командарм Фран Жижич собственной персоной! Тот самый, которого удалось взять в плен за день до того, как… до того, как случилось все это дерьмо.
А теперь посмотрим, приятель, что с тобой делать. Сразу съесть или поразвлечься напоследок…
Драго наклонился, его щупальце коснулось щеки командарма… и он отскочил так резко, что от боли потемнело в глазах. В ту же секунду Жижич вздрогнул и разлепил веки.
– Убирайся, тварь… – выдохнул он.
– Что ты сказал?
На самом деле Драго прекрасно расслышал слова командарма.
В отличие от него самого, Жижич был прикован к койке за руки и за ноги. Драго осмотрел замки и хмыкнул. Интересно, из какой помойки живчики вытащили это старье? Такими наручниками погнушались бы даже в том участке, куда Драго попадал за воровство: их мог открыть любой уличный мальчишка.
Так что, господин командарм? Как говорится, враг моего врага – мой враг… Сделать для вас, что ли, доброе дело? А вы замолвите словечко господам военным. За бывшего правителя Тау… Может, конечно, и не замолвите. Но попытка – не пытка.
Драго снова наклонился, и кончик щупальца коснулся замка. Щелчок – и правая рука командарма была свободна.
На этот раз выпрямиться Драго не успел, и кулак Жижича врезался ему прямо в глаз. Любой человек остался бы кривым на всю жизнь, и Драго спасло только то, что после превращения глаза у него сидели в глазницах намного глубже, чем прежде. Однако удар был настолько силен, что Драго снова покачнулся и рухнул на пол, вдобавок снова задев больное плечо.
– Убийца! – рычал командарм, размахивая свободной рукой – понятно, что дотянуться до Драго он уже не мог. – Тварь! Чудовище! Дай мне только добраться до тебя, и я придушу тебя голыми руками…
Вот она, благодарность… Драго уже хотел позвать живчиков, но сдержался. Если разобраться, он не имел ничего против самого командарма. Он был просто некоей силой, которая стояла на пути Драго. Но теперь ситуация изменилась.
– Тихо, – шикнул он, осторожно поднимаясь с полу. – Я, между прочим, тебя выпустить собираюсь. Только не дерись.
– Будь ты проклят, палач! Хочешь посмеяться надо мной?
Драго тяжело вздохнул.
– Да больно надо. Если бы я тебя хотел порвать, я бы тебя и так порвал, пока ты не рыпаешься. Ты же вроде мужик умный, должен понимать… Давай сядем, поговорим как люди…
– Мне не о чем с тобой разговаривать, мразь!
– Не мразь, а товарищ по несчастью, так сказать. Я тут тоже не от большого желания.
– Палач!
– От палача слышу!
– Что!?
– Жополиз уэновский!
– Что!?
– Что слышал! Ты всю жизнь этим длинношеем ублюдкам жопу лизал! Сам устроился, а люди, между прочим, в шахте дохли! Ты сам хоть раз в шахте был, а? С молотком, в пыли? Это тебе не в бункере штаны просиживать!
– Ты сам стрелял в этих людей! – не сдавался Жижич.
– Ну и что? Во-первых, не во всех, а в тех, кто мне перечил. А во-вторых, лучше сдохнуть сразу, чем загибаться понемножечку, жрать впроголодь и блевать кровью, да еще и пинки получать… от твоих разлюбезных уэнов! Ты думаешь, ты для них человек, существо разумное? Да хрена с два ты для них разумный! Ты для них такая же скотина, как и все люди!
– Можно подумать ты – человек!
– Человек! Бывший.
– Сказки.
– Слушай, ты, болван упертый!..
Драго наконец-то поднялся на ноги. Его трясло от ярости.
– Если тебе говорят, что я был человеком, значит, был. И в жизни мне светило только одно: вкалывать в шахте, а потом сдохнуть. Поэтому твоих уэнов сраных ненавижу. И всех их прихвостней ненавижу. И тебя тоже. Мне просто повезло, понимаешь? Повезло, как утопленнику. Потому что кое-кто сделал из меня вот это, – он пощелкал клешней по хитиновому боку. – Откуда, думаешь, у меня пушки и прочая хрень? Откуда у меня живчики?..
– Кто?
– Живчики. Ну эти, головастые… Мне это все дали. Не на халяву, как ты понимаешь. А в итоге как дали, так и взяли. Так что теперь мы с тобой, как говорится, в одной связке.
Некоторое время командарм молчал.
– Я не верю тебе, – произнес он.
– Да на здоровье! Твоя проблема! – Драго уже не мог остановиться. Он завелся, он был зол… и ему было очень жаль самого себя. – Куда тебе понять! Ты, небось, не знаешь, что такое голодным спать ложиться! И папаша твой тебе подзатыльников не навешивал только потому, что ты под руку подвернулся! Потому что папаша, будь его воля, всем накостылял бы по самое не балуйся. И Управляющему. И служителям. И уэнам. И не хвастал бы в пивнушке, как надорвался, трудясь во славу уэнов. Папаше просто случай не выпал. И другим случай не выпал. А мне выпал. Так что я все делал правильно. И отстреливал тех, кого надо. А если кто-то сдуру полез под пули, так это их дело. Сами виноваты. Струсили. Пошевелили бы мозгами – в раз бы уразумели, кто прав…
Он тяжело перевел дух и смолк. Слова закончились. Некоторое время в камере было слышно лишь тяжелое дыхание Драго.
– Я тебе не верю, – произнес командарм.
– Да и пошел ты…
– Скажу только одно: если ты освободишь меня и поможешь отсюда выбраться, я не причиню тебе вреда. По крайней мере, пока не пойму окончательно, что ты меня обманул. Кажется, про меня давно забыли… Договорились?
Драго сглотнул. И на хрена ему сдался этот кретин? Надо было сразу свернуть ему шею, и дело с концом. Или просто оставить на койке, пока сам не сдохнет, и пусть живчики с ним разбираются.
– Договорись? – повторил Жижич.
– Ладно, уговорил… – бросил Драго, возвращаясь к койке командарма.
До второго замка́ оказалось не так просто добраться: он находился у самой стены. «Не придавить бы этого солдафона», – подумал Драго, наклоняясь над койкой. Он мог сгибаться только в пояснице, что было весьма неудобно. Чтобы дотянуться до замка, ему пришлось упереться лбом в стенку, а потом сделать несколько мелких шажков в сторону, пока тело не заняло нужное положение.
– Аккуратней… – проворчал Жижич. – Ты мне всю руку обслюнил.
– А что мне, жопу тебе лизать? – отозвался Драго, копаясь щупальцем в замке. – Не нравится – отчистишься.
Тут замок щелкнул. Драго принялся за оставшуюся пару замков.
Оказавшись на свободе, командарм встал и, шатаясь – ноги у него затекли не на шутку, – побрел к загородке по грудь высотой. Судя по звукам, которые донеслись из-за нее, там находился сортир. Драго уже начал терять терпение, когда Жижич выпрямился и вышел, держа на вытянутой руке свой изодранный китель. Ущерб, который нанес кителю Драго, был ничтожен по сравнению с тем, что с ним сделали живчики и сам владелец: первые превратили его в пыльную тряпку, а второй украсил пятнами собственной крови и блевотины. Командарм с отвращением швырнул китель на пол, вернулся на койку и плюхнулся на нее, едва переводя дух.
– Воды не найдется? – прохрипел он.
Драго покачал головой. Потом посмотрел на Жижича.
А ведь это мысль…
Грохот, огласивший камеру, мог разбудить и мертвого: Драго молотил по двери здоровой клешней с такой силой, что на металле появились вмятины. Через минуту замок щелкнул, дверь поехала в сторону… Следующий удар размозжил голову возникшему на пороге живчику. Драго сделал вид, что не удержал равновесие, притворно качнулся, сложился пополам… и острие клешни вошло в кровавое месиво, похожее на раздавленную тыкву.
– Можешь сходить поискать, – объявил Драго, поворачиваясь к командарму, и махнул клешней, словно тот мог забыть, где находится выход.
Жижич, который сидел на койке, медленными круговыми движениями массируя колени, смерил Драго тяжелым взглядом и с заметным усилием поднялся. Впрочем, как и в прошлый раз, ему не пришлось держаться за стену, чтобы дойти до двери. Лишь иногда командарм покачивал головой, то ли пытаясь окончательно придти в себя, то ли отгоняя какие-то мысли. Возле трупа живчика он остановился, крякнул, присел, чтобы отцепить висящую у него на поясе дубинку-шокер, и задумчиво посмотрел в глаза Драго.
– Никогда не думал, что так выйдет… Пойдешь со мной, парень?
Драго вздохнул.
– И куда я пойду? Подышать вакуумом? К тому же… Видишь эту хрень у меня на шее? – он пощелкал клешней по ошейнику. – Эта штука взорвется, если кому-нибудь что-нибудь не понравится. Не пойму, почему она до сих пор не рванула. Вообще, если хочешь посмотреть, кто меня так изуродовал, можешь составить мне компанию. Мы к ним в гости летим. В общем, ты давай, иди. Я тебя не держу. Или передумал?
Командарм дернул головой.
– Не передумал… Не стану ни говорить тебе спасибо, ни желать удачи, – он похлопал Драго по здоровому плечу. – Прощай.
Он перешагнул через труп живчика и растворился во тьме.
Драго рванул дверь, торопливо отдернул щупальца. Тяжелая металлическая плита подалась и почти беззвучно вошла в паз. Щелкнул замок. Подхватив клешней мертвого «живчика», Драго оттащил его к койке командарма. Тяжелый, зараза… Или он просто обессилел от ранения и потери крови? Еще недавно ему ничего не стоило одним броском отправить человека через всю комнату – не в пример более просторную, чем этот кубрик. Драго ткнул «живчика» клешней и перевернул на бок, но приковывать его не стал. Слишком много чести.
Раненое плечо ныло немилосердно. В глазах замелькали черные мошки. Драго немного постоял, потом вернулся на свою койку, сел, привалившись спиной к стене, и закрыл глаза.
Странно это все. Очень странно. Вот он пришил живчика, выпустил командарма – и вот сидит, как ни в чем не бывало. «Гляделок» у них в камере нет, что ли? Ничего себе транспорт для перевозки преступников! Может, и бомба в ошейнике – тоже один треп? Он уже собирался проверить эту догадку, но передумал.
«Все равно – какие они боги? – думал Драго, ложась на койку и устраиваясь поудобнее. – Боги – они всеведущие и всемогущие. Богу все про тебя известно – даже такие вещи, которых ты сам про себя не знаешь. Богу никакие бомбы не нужны: он просто подумает – и нет тебя. А может… А может, батюшка в церкви все врал? И его бог тоже не всемогущий, а нарочно так придумал, чтобы люди верили и боялись его? И как тогда понять, кто бог, а кто нет?»
Тут он окончательно запутался. Да и бог с ним, с богом. Главное, что эти … не боги. Так, одно название. Мысли читать не умеют, знать ничего не знают…
Или только притворяются?
Надо уснуть. Во сне время летит быстрее – эту мудрость он усвоил еще в далеком детстве. Когда впервые остался без ужина. Если уснуть, то не успеешь оглянуться, как наступит утро, и мама накормит завтраком…
Сон пришел сразу. Даже не пришел, а накрыл, точно огромная волна, и утащил куда-то во тьму, где нет ни звуков, ни красок.

* * *

Стояла осень, и Илэр гулял в парке под кленами. Парк был такой огромный, что казалось: иди по нему хоть целую вечность – не дойдешь до конца. Желтые, красные, оранжевые листья кружились в воздухе, ковром устилали землю. Листьев было так много, что ни травы, ни дорожек, даже самих деревьев не было видно. Лишь высоко над головой ослепительно голубело небо. Воздух был напоен восхитительным ароматом осени – ароматом влажной земли и увядающих листьев…
– И долго мы будем так сидеть?
Голос у Натали был низкий, грудной. В другое время он показался бы Илэру приятным. Но черт подери! Прервать такой сон!
Илэр поморгал и зло посмотрел на научного консультанта.
– Как можно спать в такой обстановке! – не утихала Натали. – Кругом враги, они вот-вот сюда ворвутся!
– И что вы предлагаете?
– Не знаю, – девушка пожала плечами – движение, которое в бронированном скафандре едва угадывается. – Но ведь должен быть какой-то выход!
– Само собой, – огрызнулся Илэр. – Там же, где вход. Фонариком посветить?
– Фонариком?
– А вы в темноте видите? Извините, не знал.
– Перестаньте шутить! – возмутилась Цыпочка. – Я говорю совершенно серьезно!
– И я тоже. Не понимаю, что вам неймется. По крайней мере, здесь мы пока в безопасности.
– Вот именно – «пока»…
– «Пока» – понятие растяжимое. Пока у нас не кончится паек в скафандрах. Или пока нас не найдут обитатели этого корабля. Или пока рак на горе не свистнет…
– А если сержант погиб? Если у него вышла из строя рация?
– Если бы да кабы… Посмотрим.
– По крайней мере, давайте избавимся от этого… – Натали кивнула на мертвого финна. Тот по-прежнему лежал на полотнище, обратив свое искаженное ужасом лицо к потолку.
Илэр осторожно перекатил мертвеца на живот, прикрыл освободившейся половиной ткани и вопросительно посмотрел на девушку.
– Ну как, сойдет? – буркнул он.
Девушка покачала головой.
– Там все тихо. Давайте лучше переберемся в соседнюю кладовку.
– Хотите перебираться – перебирайтесь, – Илэр устало сел на пол. – Мне и тут не дует.
Он был зол на весь белый свет и хотел спать. Однако Натали, к его удивлению, проверила карабин, отключила предохранитель и решительно шагнула к двери.
– И куда вы собрались? – осведомился Илэр.
– Я же сказала! А вы можете сидеть здесь, пока… пока рак на горе не свистнет.
Ох уж эти женщины…
– Ладно, уговорили… – Илэр нехотя поднялся и взял карабин наизготовку. – Значит, так… Я выхожу первым. Если в зале чисто, вы тоже выходите… и бегом к ближайшей двери.
– А если в зале кто-то есть?
– Тогда пробиваемся с боем.
Натали кивнула.
Отодвинув засов, Илэр приоткрыл дверь и замер, прислушиваясь. Мертвая тишина. Либо в зале действительно никого не было, либо этот кто-то затаился и ничем не выдавал своего присутствия.
Короткий тычок – и дверь распахнулась.
Зал и в самом деле был пуст. Звезды недоуменно взирали с потолка на ровные ряды пультов. На одном столе что-то потрескивало. В дальней стене, на месте прямоугольника входной двери, темнело огромное рваное пятно, похожее на кляксу.
– Вроде никого, – бросил Илэр, оборачиваясь к Натали, и осторожно скользнул к соседней кладовке. Девушка последовала за ним. А ведет она себя грамотно, отметил пилот. Сразу же взяла на прицел проход…
Илэр осторожно постучал.
– Париж и кардинал? – чуть слышно донеслось из-за двери.
– Десант и Констанция, – отозвался Илэр. У вас все в порядке, доктор?
– Относительно. Отойдите, я сейчас открою, чтобы не кричать.
– Мы потеряли «предка», – сообщил Илэр, проходя внутрь. Натали, по-прежнему не опуская карабина, встала в дверном проеме. – А как наши раненые?
– С ними все в порядке, – доктор вздохнул. – Я их только что осмотрел. Кто меня по-настоящему беспокоит, так это сержант…
– Сержант на связь не выходил, но это ничего не значит, – сказал Илэр. – Мы с Натали хотели осмотреть другие подсобки – вдруг найдется что-нибудь полезное. Не исключено, что нам придется держать оборону…
– Вот и осматривайте, а не болтайте, – съязвила Натали, заглядывая в кладовку.
Круглое лицо майора расплылось в улыбке.
Через минуту они уже распахнули дверь соседней подсобки.
– О, тут намного просторней, – сообщила девушка. – А если убрать вон те ящики…
– Мне гораздо больше нравится вот эта деталь, – Илэр побарабанил пальцами по вакуумной прокладке на двери. – Так что разгерметизация зала нам не страшна. Ну так как, меняем место дислокации?
Натали поджала губы и бросила на него испепеляющий взгляд.
Они зашли внутрь. Илэр закрыл засов.
– Видела, что осталось от двери? – поинтересовался он, крутя ручки герметизаторов.
– Сила ботаническая… – вздохнула Натали. – Не знаю, кто там поработал, но боюсь, что от таких кулаков и в грузовом шлюзе не спастись.
– Похоже на то, – согласился Илэр.
Однако ящики у дальней стены его очень заинтересовали.
Когда работа была закончена, они с Натали сняли один и осторожно поставили на пол. Странно… Ящик был сделан из тонкого металла, который ничего не стоило вскрыть десантным ножом. Внутри обнаружилась дюжина серебристых цилиндров. Илэр осторожно повертел один в руке. Цилиндр был не слишком тяжелым – не больше килограмма весом – и явно не монолитным: судя по тонкой канавке, похожей на царапину, которая опоясывала его, он то ли раскручивался, то ли разнимался. Однако проделывать какое-либо из указанных действий желания не возникало. Таинственный цилиндр мог оказаться чем угодно, в том числе и бомбой. Возможно, ситуацию прояснила бы надпись на торце, но как прочесть эту абракадабру – даром что она написана латиницей?
– О чем вы задумались? – послышался голос Натали. – Нуждаетесь в научной консультации?
– Угу, – признался Илэр, протягивая ей цилиндр.
Цыпочка повертела находку в руках, бросила взгляд на развороченный ящик и решительно повернула крышку цилиндра.
– Стой! – завопил Илэр.
Девушка посмотрела на него, как на сумасшедшего.
– Если ты думаешь, что это взрывчатка, – произнесла она, извлекая на свет божий пузатую бутылку из темного стекла, – то посмотри внимательно, в чем его хранили. Тебе не кажется, что упаковка несколько ненадежная? А если обращаешься за помощью к научному консультанту… Кстати, дегустировать не советую. Старый коньяк – вещь хорошая, но этот, по-моему, слегка передержали. Видишь, даже стекло деформировалось.
Бутылка и в самом деле оказалась слегка скособоченной.
Илэр уже собирался сказать, что даже не собирался проверять на вкус ее содержимое, но передумал. Еще не хватало – оправдываться перед этой цыпочкой. Будь она хоть кандидатом наук… Пусть для начала покувыркается в космосе, погоняется за истребителями уэнов, побывает в плену непонятно у кого… а потом посмотрим, гражданка, как вы запоете «Марсельезу».
– Думаю это куда интересней, – голос Натали прервал его рассуждения.
Она указывала куда-то за коробки. Илэр прищурился, пощелкал языком по сенсору, поправляя фокусировку фонарика… и невольно присвистнул.
Через пару минут коробки с коньяком уже громоздились под стеллажами. То, что находилось за ними, было достойно таких усилий: это был люк с герметичной прокладкой.
Илэр почувствовал, как к горлу подступает горький ком. Сержанту и его людям не было никакого смысла с боем прорываться в коридор. Вот он, выход, который они все искали. В буквальном смысле слова. И в буквальном смысле слова у них под носом.
Он оглянулся, и Натали, поймав его взгляд, кивнула.
– Знаешь, если мы окажемся снаружи, сразу станет ясно, выбрался сержант или нет. Мы сможем с ним связаться. И с нашим кораблем тоже…
– По «игле».
– Вот именно. Только направление сигнала нужно установить очень точно. Иначе мы просто разрядим батареи.
– Ты думаешь?..
Илэр услышал себя словно со стороны. Когда они успели перейти на «ты»?
– А в чем проблема? – Натали тряхнула головой. – Боишься, что нас засекут? Можно подумать, эти твари не знают, где мы прячемся.
– Но если мы…
– Открывай и выходим, – голос Натали стал жестким. – Первым делом пробуем связаться с сержантом. Если он не откликнется – ставим маячок и пытаемся сделать то, что не удалось им…
– Есть, – буркнул Илэр и принялся ковыряться в электронном замке.
Должно быть, Натали надоело ждать, поэтому она подошла сзади, отпихнула пилота и со всей силы шарахнула прикладом карабина по кнопочной панели. Брызнули куски пластика и микросхем. Илэр услышал щелчок, и над дверью зажглась надпись на незнакомом языке.
– «Выход разблокирован, переходите на ручное управление шлюзом», – видя его недоумение, прочитала Натали.
– «И, не зная языка, понимать язык врага», – процитировал Илэр. – Народная мудрость.
Изречение «народной мудрости» являлось отрывком микропоэмы, где подробно описывалось, для чего научному консультанту язык и прочие органы – единственным отрывком, который можно было прочесть научному консультанту, не рискуя получить по физиономии. Поэма пользовалась большим успехом в родном училище; правда, автор ее остался неизвестным.
Рычаг люка пошел вверх. Илэр шарахнулся в сторону и почти не задумываясь щелкнул языком по сенсорной кнопке, переводя скафандр в режим работы «глубокий вакуум». Неважно, что автоматика сделала то же самое. Техника – это твой бог, на которого можно полагаться, который позаботится о тебе, но не дает тебе повода расслабляться. Ты можешь поймать тот самый единственный шанс из тысячи, из миллиона… И тебе будет уже неважно, кто виноват в том, что произошло.
Обо всем этом думал Илэр, пока рычаг поворачивался – медленно, точно стрелка на старинных часах, которые показывают по головидео в новогоднюю ночь. Без двух минут… без одной… Послышалось шипение, словно часы вот-вот пробьют…
Но часы не пробили. Только бесшумно распахнулся люк.
Илэр включил магниты, осторожно подошел к нему и выглянул наружу. Перед ним лежала ровная металлическая равнина – поверхность корабля, над которой горели и переливались созвездия. Точно как в зале, который остался за дверью.
В наушниках послышался шорох – автоматически включилась связь. Илэр вышел на поверхность, Натали последовала за ним и почти сразу обогнала. Глядя, как она идет – свободно, широким шагом, – пилот покачал головой. Что он чувствовал? Раздражение… или зависть?
Она не боится – потому что никогда не падала в бездонную пропасть, почти наверняка зная, что это падение не закончится вместе с запасом кислорода в скафандре. Тогда бы она не шла, как по бульвару, а скользила, стараясь не отрывать подошвы от поверхности. Она не щеголяла бы осанкой, а готовилась в любой момент бросить карабин и упасть на четвереньки, чтобы удержаться на металлической обшивке хотя бы руками… В ее хорошенькой цыплячьей головке не возникало и мысли о том, что когда-нибудь те же самые уэны найдут ее скафандр с замороженным трупом внутри. Со сморщенной ледяной сосулькой, которая рассыплется при малейшем прикосновении, а через миг растечется омерзительной черноватой лужицей по блестящему полу звездолета…
– Ты что, уснул?
Илэр поморщился. Голос Натали ударил по ушам.
– Ты хотел поставить маячок и вызвать сержанта…
Видение собственного тела, которое превращается в полужидкую массу под недоуменными взглядами уэнов, еще стояло в него перед глазами. Но сейчас не время рисовать картинки… Илэр представил, как лужица превращается сперва в вытянутую каплю, похожую на оплавленный столбик, а потом его многострадальное тело принимает прежний вид… и у уэнов разом отваливаются челюсти. Подняв себе настроение этим отрадным зрелищем, Илэр вернулся к двери и нашел в стальной стене более-менее ровный участок. Теперь поставить три самозакручивающихся болта на плошки пластотермита… активизировать три воспламенителя… Яркая вспышка – и вот маячок на треугольной подставке накрепко приварен к обшивке.
Откинув крышку, Илэр склонился над крошечной панелью. Код запуска… код позывного их группы… шифрованный код координат… код ситуации… Теперь любой пролетающий мимо корабль десанта, поймав их сигнал, будет знать: на борту есть раненые, которые нуждаются в эвакуации.
Отлично. Теперь связаться с сержантом…
Он уже приготовился к самому худшему, когда в наушниках щелкнуло, и послышался голос Батиста Сю:
– Париж и кардинал…
– Десант и Констанция… Я Пилот, я Пилот…
– Да не повторяйте вы по сто раз… Вы что, наружу выползли?
– Так точно. А вы?
– Мы тоже. Сколько вас?
– Двое. Подробности при визуальном…
– Вас понял, Пилот. У нас тут жарко становится… Огоньком не поддержите? Даю азимут. Поторопитесь.
– Есть. Выдвигаемся. Идет по азимуту. Груз остался с доктором.
– Ждем.
Тут Натали постучала ему по шлему, и Илэр со стыдом сообразил, что забыл включить громкую связь.
– Я связался с сержантом, – сообщил он.
– Я поняла. И что?
– Мы нужны ему. Он дал мне пеленг, и нам нужно поспешить.
Натали печально покачала головой.
– Почему-то мне кажется, что ты врешь.
– В честь чего?
– Извини, но сначала ты сидишь на жопе ровно и просишь, чтобы тебя не трогали. А теперь вдруг срываешься и бежишь сломя голову, бросив доктора и раненых.
По ее тону было непонятно, шутит она или говорит серьезно. Луч фонарика падал ей на лицо, но оно было непроницаемо, как щиток гермошлема. Может быть, она в курсе разговора с сержантом? Подстроилась на волну или по губам читала? Поди разбери этих женщин…
– Слушай, – взорвался Илэр, – делай, как знаешь. Хочешь – возвращайся к майору и сиди там. Но имей в виду: сержант сказал, что там будет жарко.
Девушка эффектно, как в стереобоевике, вскинула карабин и передернула затвор.
– Если что, первая пуля твоя.
Илэр не ответил. Не хватало еще тратить время на перепалку с этой стервочкой. Нашла тоже момент для шуток!
Он развернулся и помчался по обшивке, скользя на магнитных подошвах, точно на коньках. Как ни странно, Натали в точности повторяла его движения.
«Да, поняла все-таки, что открытый космос – не место для выпендрежа», – подумал Илэр… и тут же признался, что для брюзжания нет ни малейшего основания.
Сначала они двигались точно по азимуту, но в последний момент пилот притормозил и махнул своей спутнице, показывая, что собирается взять правее. Натали даже не стала спорить… впрочем, не такая она уж и вредная, сказал себе Илэр, осторожно обходя приземистую надстройку, увенчанную сетчатой антенной.
За надстройкой обнаружилось нечто похожее на старый метеоритный кратер, какие бывают на астероидах. Однако это была явно не вмятина от удара метеорита. Дно «кратера» было абсолютно ровным и, судя по всему, служило посадочной площадкой. Названия для того, что застыло в центре ее, Илэр не знал. Он никогда в жизни не видел таких летательных аппаратов. Транспорт? Десантный бот? Ясно было лишь одно: эта штука может нести на борту человек десять.
Судя по координатам, группа сержанта Батиста находилась точно на противоположном краю «кратера».
Внезапно в округом днище таинственного аппарата открылся люк. Длинным языком высунулся трап. И по нему кубарем выкатился человек в скафандре. Илэр вскинул карабин… и тут сообразил, что сержант почему-то не стреляет.
– Я Пилот. Париж и кар…
– Десант, Констанция. Я вас засек. Молодцы. Кто с вами?
– Научный консультант Натали Дроэн.
– Вас понял. Без приказа не стрелять.
Тем временем человек неуклюже поднялся на четвереньки и пополз в сторону края кратера. Похоже, ему нечасто доводилось бывать в невесомости.
– Наш? – спросил Илэр.
– Судя по скафандру – нет. Но ведет себя странно. Попробуйте взять его живым, а там разберемся. В случае чего, я прикрою.
Илэр повернулся к Натали.
– Ты слышала?
– Конечно. На этот раз ты соизволил подключить меня к каналу связи.
– И…
– Пойду посмотрю, что там за «пустолаз» выполз.
Прежде чем Илэр успел возразить, Натали скользнула за пристройку и, пригибаясь, заскользила к «кратеру». Она явно собиралась пройти по краю и перехватить человека в скафандре, когда тот поднимется наверх.
– Ну, ни пуха, – бросил Илэр вслед девушке.
– К черту…
– Хорош трепаться! – неожиданно рявкнул сержант. – Орете на всю Галактику. Пилот, вы не на девушку смотрите, а на катер, причем в оба. Ставь оптику, но не стреляй, пока нас не засекут. Стреляешь им только в спину, снимаешь по одному. На тебя вся надежда. Понял?
– Так точно, сержант. Постараюсь.
Илэр отщелкнул блоковой экран и вывел максимальное увеличение. Люк катера превратился в зияющую черную дыру. Можно было даже разглядеть выбоинки на трапе. Но оптика оптикой, а практика практикой… «Пятерка» за стрельбы обошлась Илэру в ящик шампанского, и после этого необходимости брать в руки огнестрельное оружие не возникало… до момента вступления в «Команду-579», разумеется. То есть года два. А что касается техники… Техника поможет тебе не промазать, но не сделает из посредственного стрелка снайпера.
По трапу сбежала группа в оранжевых скафандрах с непропорционально большими гермошлемами. Илэр нехорошо прищурился. Ни с чем приятным эта картина у него не ассоциировалась. Он проверил прицел, настройку компьютера… На другой стороне кратера замелькали вспышки. «Оранжевые» мгновенно укрылись за трапом и дали несколько выстрелов в ответ. Теперь не спешить. Спокойно… «Головастиков» было десять, и все смотрели туда, где засел сержант Батист со своими ребятами.
Илэр прицелился. Тускло поблескивающий гермошлем заполнил весь экран. Потом на гладкой поверхности появилось маленькое круглое отверстие. И из него медленно, очень медленно выплыло несколько темно-красных сплющенных капелек, похожих на вишневое варенье…
Он поднял голову. Никто ничего не заметил. «Головастики» постреливали, десантники отвечали им. Лишь один из «оранжевых» привалился к опоре катера, придавив рукой карабин, словно устал или просто хотел что-то обдумать.
Илэр снова прицелился и снова нажал на спуск.

Глава одиннадцатая
Враг твоего врага…

Все в мире сложно… Поэтому любой стратегический вопрос надо рассматривать не с одной стороны, а со всех.
Мао Цзэдун

На мгновение командарм замер. Потом перевел дух, поудобнее перехватил дубинку и осторожно заглянул в освещенную каюту. Никого. Четыре койки, между ними столик… и на нем…
Пластиковая бутылка с водой!..
Командарм облизнул пересохшие губы. Матерь божья, как пить хочется… А после того, как его выворотило там, в камере, и вовсе стало невмоготу. Но хотение хотением, а головой думать надо. А то скрутят тебя, дядька Жижич, и будешь ты снова валяться на вонючей койке.
Однако ни в комнате, ни в коридоре никого не было. Метнувшись к вожделенной бутылке, командарм свернул крышку и жадно припал к горлышку. Вода живительной прохладой омыла горло. Если и есть на свете счастье, то в эти несколько секунд он был счастлив.
И тут за спиной послышался чуть дребезжащий голос:
– Ну что, напился?
Командарм резко обернулся. Перед ним стоял один из слуг Драго. Широко расставив ноги и заложив руки за спину, он склонил набок свою огромную голову и внимательно наблюдал за незваным гостем.
– Кто такой? Откуда взялся?
Командарм сглотнул и как бы невзначай опустил руку, чтобы рукоять дубинки скользнула в ладонь. Как же это делалось, когда он был еще зеленым курсантом?
– Я тебя спрашиваю, остолоп. Кто ты такой? Как ты сюда попал?
Движение командарма напоминало бросок змеи. Но возраст и усталость дали о себе знать. «Живчик» оказался проворнее. Небрежно махнув рукой, он отбил удар. Обычному человеку это стоило бы сломанного запястья, но на резиновой физиономии «живчика» не отразилось никаких чувств. В следующий миг железные пальцы впились в горло Жижича.
Он не учел только одного: ему достался умный противник, умеющий обратить свои недостатки себе во благо.
Когда командарм повалился на противника, тот не удержался на ногах и рухнул навзничь. Жижич был заметно тяжелее, и это ощущалось даже при половинной гравитации, которая поддерживалась на борту транспорта. Через минуту все было кончено: падая, «живчик» раскроил себе череп о металлический короб койки.
Поднявшись на колени, командарм обшарил карманы андроида. Ох, до чего же ты докатился, Фран Жижич – лазить по чужим карманам! Но что поделать: на войне все средства хороши. Правда, улов оказался небогат: связка электронных ключей и импульсный пистолет с полуразряженным аккумулятором. Но все равно лучше, чем ничего.
Гораздо сложнее оказалось спрятать труп. Чтобы загнать его под койку, много сил не потребовалось. Но что делать с кровавыми пятнами? Собственно, это была даже не кровь, а густая маслянистая жидкость, похожая на сироп и такая же липкая. Жижич попытался воспользоваться одеялом, но только размазал ее по полу. Времени было в обрез. Затолкав одеяло туда, где лежал «живчик», командарм вскинул пистолет и выпустил пару разрядов в потолок. Послышался треск, и в каюте стало темно.
Теперь остается только найти шлюз… И скафандр не помешает – не исключено, что воздух в месте высадки будет непригоден для дыхания. С первым проблем не возникнет: грузовой транспорт – посудина небольшая. К тому же Жижичу не раз доводилось на таких летать. Только где они держат «пустолазники»?
Голова все еще гудела. Сначала побои, потом довольно жесткий старт… несколько дней без пищи и почти сутки без воды… Будь он молодым мальчиком… Вдобавок, последний полет на борту подобного судна имел место без малого четыре года назад и сопровождался обильным возлиянием.
Тем не менее, до центрального грузового отсека Жижич добрался без приключений. Казалось, транспорт вымер. Впрочем, радость командарма оказалась преждевременной. В грузовом отсеке стояло несколько бронеботов, а между ними сновал добрый десяток «живчиков».
Обойти? Невозможно. Рвануть напролом? Самоубийство. В лучшем случае, его схватят и отправят в камеру. И вряд ли там снова окажется какой-нибудь сердобольный рак-отшельник, который его освободит.
Но что-то нужно делать. Немедленно. Может быть, «живчики» уже готовятся к высадке… С другой стороны, перелет может продлиться не один день. Несколько дней сидеть в крошечной шлюзовой камере, а быть может и в скафандре… Неожиданно командарм почувствовал, насколько проголодался. Голод вдруг стал почти невыносимым. Мелькнула шальная мысль: пока «живчики» возятся с бронеботами, можно пройтись по жилым отсекам. «Живчики», скорее всего, не едят, но чем черт не шутит? Нет, не стоит. Он слишком долго голодал. После еды потянет в сон. А вот спать сейчас не время. К тому же в скафандре должна быть аптечка, которая разберется, что к чему, и вколет ему что нужно. Вот только бы добраться до скафандров…
Командарм еще раз заглянул в шлюз. Ох ты, дядька Жижич! А память-то тебя не подводит. Если долбануть как следует вон по той дверце…
За дверцей находился распределительный щит. Один выстрел из импульсного пистолета… Импульсник сам по себе штука не шумная, а дальше треску будет столько, что мама не горюй. Главное – не промахнуться.
Ему повезло. Не в том, что выстрел достиг цели. Стрелял Фран Жижич отменно и в прошлом году с обычным карабином выиграл у капитана десантников, вооруженного «оптикой». Сейчас его беспокоило лишь одно: после уничтожения светового потолка в каюте аккумулятор его пистолета сильно разрядился. Однако заряда хватило. Шлюз погрузился во тьму. Лишь в том месте, куда угодил выстрел, извивалась вольтова дуга, разбрасывая во все стороны голубые искры и шипя, словно клубок разозленных змей. В ее свете время от времени можно было увидеть «живчиков», в панике мечущихся по залу.
Сейчас или никогда.
Поудобнее перехватив дубинку, командарм устремился вперед.
Казалось, его никто не замечает. Судя по крикам, «тыквоголовые» стягивались к поврежденному щиту, и их беспокоило только одно: нужно было срочно восстановить освещение. Командарм уже поздравлял себя, когда один из андроидов, выскочив из темноты, едва не налетел на него…
Вернее, на выставленный вперед шокер.
Послышался треск. Ветвистая синеватая молния ударила в грудь «живчика». Тот подскочил и мешком рухнул на пол.
В следующий миг включилось аварийное освещение.
Яркий свет ударил по глазам. Щурясь и поднимая руку, чтобы не ослепнуть, командарм успел заметить, как «живчики» делают по инерции несколько шагов, а потом застывают… и поворачиваются в его сторону.
На сколько хватит аккумуляторов? От силы на пять-шесть выстрелов, если стрелять в упор. Нет, на это можно даже не надеяться… Один из «живчиков» вскинул пистолет. Однако командарм выстрелил первым, и голова андроида разлетелась словно гнилое яблоко. В следующую секунду остальные исчезли, точно по волшебству. До спасительного люка оставалось метров двадцать. Забыв усталость, командарм со всех ног бросился к нему… и вдруг остановился, словно налетев на стену. Люк распахнулся, и оттуда вышел «живчик».
Это произошло слишком неожиданно. И впервые за последние пятнадцать лет, стреляя с близкого расстояния, командарм Фран Жижич промазал.
В первый момент он даже не сообразил, что происходит. Мысль продолжала работать в прежнем направлении. У него в запасе еще несколько секунд. Пока «живчики» сообразят, что происходит… Пока достанут оружие… пока откроют по нему огонь… бросятся вдогонку…
Но «живчик» уже шагал навстречу командарму. На круглой физиономии андроида застыло туповато-недоуменное выражение. Тощие руки покачивались, как плети. Жижич поймал себя на том, что разглядывает пушистый огненно-рыжий хохолок, венчающий голову-тыкву…
И когда казалось, что «живчику» достаточно лишь протянуть руку, чтобы вырвать у беглеца оружие, командарм сделал шаг назад и выстрелил.
Звук был такой, словно обычная пуля вошла в пластик. Не меняясь в лице, тыквоголовый привалился к стене и сполз по ней, оставляя кровавый след.
Но этого командарм уже не видел. Влетев в шлюз, он захлопнул крышку люка и, навалившись на нее всем весом, провернул рычаги. Вовремя: по толстому металлу мелким градом забарабанили пули.
Теперь осталось только загерметизировать люк. Ткнуть пальцем в эту кнопку. И вот в эту…
Пули по-прежнему щелкали по люку, но Жижича это не волновало. Тяжело дыша, он с улыбкой смотрел на шкаф, в котором почетным караулом стояли три «пустолазника».
Он позволит себе еще чуть-чуть передохнуть. Секунд пять-шесть. Наверняка кто-нибудь из «живчиков» свяжется с мостиком и потребует, чтобы вахтенные дистанционно разблокировали люк. Это потребует некоторого времени. Они могут придумать кое-что похуже: открыть внешний шлюз и попытаться выбросить его в открытый космос. Опять-таки, на «раз-два-три» это не делается.
Все, привал закончен. Рота, подъем!
Вспоминая учения, Жижич влез в скафандр. Быстрее! Быстрее! Осталось только закрыть щиток и повернуть «запонки» на перчатках, когда глухо, словно откуда-то издали, завыла сирена. Над головой замигали красные лампы. Внешний люк приоткрылся, и воздух со змеиным шипением устремился в щель.
Но командарм Фран Жижич успел. Он уложился в отведенное время.
Теперь оставалось только одно дело. Схватив второй скафандр, Жижич принялся пропихивать его наружу. Когда он закончил, картина получилась весьма символичной: казалось, будто какой-то бедняга-«живчик» пытался пролезть в шлюз, но успел просунуть только голову и одну руку, когда люк захлопнулся. Отлично… Теперь закрыть внешний люк и открыть внутренний с помощью дистанционного управления невозможно. Командарм отвоевал себе еще немного времени – ровно до прибытия в пункт назначения.
Там надо будет просто делать ноги. Пока те, кто окажется снаружи, не придет на помощь тем, кто находится внутри. Оказаться меж двух огней Жижичу совершенно не хотелось.
Он опустился на пол и застыл. Одна игла вошла в вену, другая – под лопатку: аптечка скафандра пыталась восстановить нарушенную работоспособность организма.
Командарм не знал, сколько просидел, не шевелясь. Скорее всего, в какой-то момент под воздействием лекарств он задремал, сам того не заметив. Разбудил его мощный толчок. Судно явно разворачивалось, собираясь совершить посадку.
Жижич тяжело поднялся, разминая затекшие ноги и руки. Может, все-таки пойти и сдаться? У него не осталось ни армии, ни оружия. И аккумулятор почти разрядился… Зарядки осталось на два-три выстрела, а в вакууме от импульсного пистолета вообще никакого толку. Чем отбиваться от врагов? Голыми руками? Или дубинкой?
Нет, не все так просто.
Осторожно подобравшись к щели в люке, Жижич выглянул наружу. А ведь треклятый рак его не обманул! Правда, он не предупредил, что транспорт, вместо того, чтобы войти в ангар, «сядет» на поверхность какого-то корабля. Сказать, что этот корабль был огромен, значило не сказать ничего. Однажды командарму довелось побывать на борту крейсера-носителя уэнов, но этот гигант мог нести на борту добрых два десятка подобных крейсеров.
Значит, одно из двух. Либо это все-таки корабль уэнов, просто Жижич о таких не слышал. Либо это действительно корабль повелителей Драго. И тогда на нем можно ожидать чего угодно.
Расстояние между кораблем и транспортом стремительно сокращалось, однако поверхность великана оставалась такой же ровной. Неужели они и в самом деле просто встанут на магнитные присоски? Уму непостижимо. И как после этого попасть внутрь корабля? Возможно, «живчики» научились проходить сквозь стены, но он сам…
Неважно. Как только транспорт сядет, надо бежать. Для начала убраться подальше, а потом… потом видно будет.
Жижич проверил магнитные подошвы. К его радости, они действовали исправно. Впрочем… что бы он мог сделать, если бы что-то не работало? Переодеваться в вакууме?
Тут транспорт снова тряхнуло: магнитные присоски коснулись обшивки огромного корабля. Командарм навалился на рычаг, но тот не поддавался. Ну, еще немного… Внезапно люк распахнулся, и Жижич кубарем покатился по трапу.
В первый момент голова пошла кругом. Звездный купол накрыл его, и у командарма захватило дух. Он уже давно не видел столько звезд. Потом он заметил какую-то надстройку, увенчанную… кажется, радарной антенной, хотя это могло быть что угодно. Транспорт стоял посреди огромной вмятины, напоминающей тарелку. Сомнительно, что это он так промял обшивку. Скорее всего, это место давно использовалось под посадочную площадку. Остается один вопрос: где вход?
Это не главное. Главное – выбраться за пределы этой «тарелки». Еще на подлете командарм заметил множество надстроек, вышек и башенок непонятного назначения. Если поторопиться, можно будет затеряться среди них… и посмотрим, сумеют или «живчики» его найти.
Но легко сказать «поторопиться»… Подняться на ноги Жижич не рискнул: он прекрасно понимал, чего может стоить один неосторожный шаг. Болтаться до конца жизни в космосе он не собирался, тем более что конец при таком повороте событий наступит достаточно быстро. Ох, до чего же ты дожил, Фран Жижич… Ползать на четвереньках!
К счастью, «живчики» пока не появились. Командарм вскарабкался на край «вмятины» и пополз в сторону ближайшей надстройки, боясь обернуться. Один лишний взгляд…
Вот и пристройка с антенной наверху. Жижич обогнул ее и перевел дух. Отлично. Ему удалось ускользнуть. Кажется, «живчики» ничего не заметили, а если и заметили… им придется немало побегать, чтобы найти его. Надстройка надежно защищает его от их глаз. Теперь бы только…
Яркий свет фонарика ударил в глаза. Через миг лицевой щиток гермошлема потемнел, и командарм увидел человека в скафандре республиканского образца. То, что это был человек, а не «живчик», было ясно сразу. И в руках он держал десантный карабин.
«Он»? Скорее, «она», хотя в таком наряде отличить мужчину от женщины не всегда можно.
Выходит, Древние боги, о которых говорил Драго – всего лишь новая выдумка ученых Республики? Да, в этом еще предстоит разобраться. Жаль, что разгадку он унесет с собой на тот свет.
Тем не менее, карабин в руках республиканского офицера выглядел весьма внушительно. Командарм выпрямился и поднял руки, показывая, что не станет сопротивляться.
Из огня да в полымя… Впрочем, если хозяева Драго – не республиканцы, то ему в чем-то даже повезло. В Республике отменены пытки – по крайней мере, официально. Никто из пленных офицеров Альянса, кого удалось обменять на республиканцев, не жаловался на беспричинную жестокость или дурное обращение. Возможно, и он станет предметом обмена… если, конечно, правители Альянса не решат сделать из командарма Франа Жижича козла отпущения. Историю падения их власти на Тау и в особенности ту роль, которую сыграл Жижич, можно подать по-разному.
Как бы то ни было, о чести мундира говорить уже поздно.
Не опуская рук, командарм привалился к стене пристройки и осторожно поднялся на ноги – стоять на коленях было уж слишком унизительно, даже в его положении, – а потом сделал шаг в сторону девушки. Однако та, качнув карабином, заставила его остановиться. Жижич кивнул. Знали бы вы, сударыня… вернее, гражданка… кого взяли в плен. Скорее всего, она вообще приняла его за «живчика». Но это не самое страшное. Оказаться бы внутри, а там все встанет на свои места.
Повинуясь указаниям десантницы – судя по лычкам, она была научным консультантом, – командарм побрел вперед.
В какой-то момент он обернулся и посмотрел на транспорт. Возле трапа застыло несколько большеголовых фигур в оранжевых скафандрах. Над дальним краем «посадочной площадки» мелькали вспышки: кто-то стрелял.
Стрелял, судя по всему, именно по «живчикам».
Через минуту новая надстройка заслонила от глаз командарма и корабль, и «живчиков», и их противников, но командарм увидел достаточно. Прекрасно. Значит, враг моего врага…
Пух! 
Все произошло во мгновенье ока. Свет фонарика выхватил из темноты две фигуры в оранжевых скафандрах. Девушка, похоже, заметила их раньше – благодаря инфракрасному фильтру в щитке. Она вскинула карабин, и один из «живчиков» упал. Во мраке сверкнуло несколько вспышек: похоже, противников было много.
Командарм обернулся. Толку от него немного – он так и не разобрался, как в этих скафандрах включается режим «ночного зрения», – но просто стоять с поднятыми руками, работая мишенью… Как ни странно, десантница поняла его правильно. Не опуская карабина, она припала на одно колено, сделала почти неуловимое движение… Вакуумный пистолет, крутясь, заскользил по обшивке к Жижичу и ткнулся ему в ногу. На миг свет фонарика мазнул по щитку ее шлема, и командарму показалось, что он увидел ее лицо – юное и очень серьезное. А может, все-таки показалось?.. Кивнув в знак благодарности, командарм поднял его и проверил заряд… Глупо: в кобуре у нее, скорее всего, встроенная зарядка. Но не стоит отказываться от полезной привычки.
Девушка оказалась не самым метким стрелком. Первый выстрел оказался самым удачным. «Живчиков» было много, и откуда они лезли, оставалось непонятным. Командарм прицелился. Усталости как не бывало. Сейчас он покажет, как надо стрелять, а дальше… а дальше будь что будет. Он вскинул пистолет.
Пок !.. Пок !.. Выстрелы ложились в цель, как в тире. Аккуратно наводим мушку на мишень, плавно нажимаем на спуск… Пок !.. Пок !.. Пок !.. Неуклюжие оранжевые фигурки падали одна за другой. Некоторые отрывались от поверхности корабля и уплывали куда-то в черноту. Казалось, свет фонарика мгновенно убивает их….
… А темнота оживляет.
К ним бежало еще несколько «живчиков». Командарм нажал на спуск, но привычного толчка не последовало. Аккумулятор был полностью разряжен. Следовало ожидать.
Правда, Жижич совершенно не ожидал того, что произойдет. Республиканка подошла ближе, взяла у него разряженный пистолет и протянула свой карабин. Прикладом вперед.
Карабин оказался очень тяжелым и, судя по отдаче, не предназначался для стрельбы в вакууме. Командарм успел пару раз промахнуться, прежде чем привык к непривычному оружию. Аптечка снова напомнила о себе, вколов дозу чего-то бодрящего. Жижич успел подбить еще двоих, когда один из «живчиков» выскочил из темноты в шаге от его напарницы…
Напарницы ?!
Командарм не успел удивиться собственным мыслям. Девушка оторвала одну ногу от обшивки, присев на другой, резко развернулась, и на носке ее ботинка что-то сверкнуло. В следующий миг «живчик» в распоротом скафандре отлетел от нее, словно мячик.
Краем глаза поймав движение у надстройки, Жижич повернулся и сбил выстрелом еще одного противника. И еще одного…
И понял, что стрелять больше не в кого.
Девушка тоже это заметила, подошла к нему и протянула руку. Хочет получить обратно свой карабин? После всего, что случилось?..
А почему бы и нет? Враг моего врага…
Видимо, в глубине души он надеялся, что девушка оставит ему оружие. Но десантница забрала карабин, перезарядила, хотя в обойме оставалось еще, по меньшей мере с десяток зарядов и, наведя его на командарма, снова качнула стволом: «Идем дальше».
Оставалось только подчиниться. Они шли медленно, избегая резких движений: ни десантница, ни ее пленник не хотели разделить участь «живчиков», чьи тела сейчас уплывали прочь от корабля. Командарм несколько раз оборачивался, надеясь снова увидеть лицо за затемненным щитком гермошлема, но все напрасно. Может быть, тогда ему просто померещилось… Но строгое юное лицо по-прежнему стояло у него перед глазами.
Неожиданно в динамиках послышался мужской голос:
– Париж и кардинал…
Что ответила десантница, Жижич так и не услышал.

* * *

Сначала включился свет.
Драго проснулся, словно его окатили холодной водой. В следующий миг он понял, что не станет делать резких движений. Во-первых, потому, что любое движение отдавалось болью в плече. Во-вторых, стоило притвориться спящим. Он лишь поворочался, высвобождая здоровую клешню. Пусть только сунутся, сволочи…
Сволочей оказалось четверо. Похоже, после побега командарма «живчики» боялись соваться в камеру поодиночке.
«Правильно делают, что боятся, – зло подумал Драго. – Знают, как я ихнего брата ненавижу…»
Один из «тыквоголовых», поигрывая дубинкой, подошел к койке Драго, другой начал исследовать кровавые следы на полу, а потом направился к койке, где лежал труп его сотоварища. Остальные двое остались у дверей.
– Ну, ты как дите малое… – начал «живчик», обращаясь к Драго.
И не закончил.
Клешня распрямилась, и ее острый кончик вошел точно в пах «тыквоголовому». Драго уже имел случай убедиться, что «живчики» бесполы, поэтому эффект оказался не столь внушительным, однако андроид ойкнул и осел. Новый удар – и тощая шея хрустнула, а Драго, спрыгнув с койки, бросился к дверям.
Разряд шокера заставил его подскочить. Впрочем, ничего глупее нельзя было придумать: вместо того, чтобы ткнуть пленника в больное плечо, «живчик» выбрал целью копчик, защищенный мощными хитиновыми пластинами, только разъярив бывшего диктатора. Взмах клешни – и камеру усеяли брызги мозга вперемешку с обломками микросхем. Теперь убрать бы эту парочку при входе…
Внезапно по ошейнику пробежал коронный разряд, и в воздухе запахло озоном. Шевеля обожженными щупальцами, Драго уставился на полупрозрачный лик Древнего, который повис прямо перед ним.
– Ты что, хочешь остаться без головы?  – голос бога напоминал шелест сухой травы.
– А не пошел бы ты к…
Речь Драго была длинной, благо его никто не перебивал. Он подробно рассказал о том, что думал о всех Древних и их родословной, восходящей к Лилит, первой шлюхе этого мира, об их матерях, отцах и более дальних родственниках, а также об их любви к животным, растениям и тем, кто скончался давно или несколько раньше.
– Весьма красочное описание,  – заметил Древний. – В некоторых отношениях даже не слишком далеко от истины. Теперь, кажется, пора тебя несколько… просветить. 
И кто-то невидимый нажал какую-то невидимую кнопку…
Боль была страшной. В первый момент Драго показалось, что его кромсают циркулярной пилой. Лишь когда немного отпустило, он осознал, что валяется на полу, лупит клешней по металлическим плитам и воет дурным голосом.
– Вот видишь? Боль – очень хорошее средство обучения .
– Я…
– Урок можно повторить .
– Угу…
Боль отпустила, и Драго смог подняться на колени, но дар речи к нему еще не вернулся.
– Ну, как ты? – участливо поинтересовался один из «живчиков».
Драго заставил себя разлепить веки. Жалеть он еще его будет… мразь тыквоголовая…
– Да пошли вы все куда подальше, – прошипел он. – Хотите мне голову оторвать – валяйте. Хотя сдается мне, ни хрена вы мне не сделаете… Достало меня по струнке ходить, ясно? Наобещали мне с три короба, вот и отвечайте теперь. Или делайте, как обещали, или так уж и скажите, что кишка тонка.
В эту минуту ему и впрямь было все равно. Допрыгался… Не повезут его ни на какой корабль. Устроят аудиенцию прямо здесь, в камере. А потом головой в шлюз… и до свидания. Приятного полета, счастливых снов.
Но если они думают, что он дешево себя продаст…
– Не тебе дерзить высшим, тварь. И не тебе ставить условия .
– А что, вы мне дерзить будете? Нацепили на меня эту дрянь с бомбой, заставляете делать хрен знает что, а я молчать должен?
– Присягнув нам на верность, ты обещал подчиняться. 
– А мне расхотелось. С какой стати мне вам планету отдавать? Вы ее заморозите… а может, и меня заодно. Дудки!
– Да, наши владыки собирались использовать… 
– А не пошли бы они!
– Слишком много храбрости или слишком много глупости? Мы милостиво оставили тебя в живых… 
– И сделали это совершенно напрасно.
– И тем не менее. Воля богов не обсуждается. Участь смертных – подчиняться. 
– Не дождетесь!
Он шагнул к призрачной маске, которая покачивалась в дверном проеме. Сейчас он разнесет эту рожу вдребезги и пополам…. и плевать, что это только картинка. Ненависть переполняла его. Но тут что-то коснулось кожистой складки между хитиновыми пластинами, и Драго ощутил болезненный укол. В следующий миг удар клешни выбил пистолет-инъектор из рук «живчика», но сонная тяжесть уже разливалась по всему телу.
Ну ничего, он им еще покажет… Они еще попляшут…
Погружаясь в полудремоту, Драго скорее по наитию, чем сознательно, потянулся здоровой клешней к разбитому плечевому щитку и сковырнул кусочек белой массы. Несколько крошек упало на пол, остальное осталось в клешне.
Если этот Жижич не дурак… и если не решит просто свалить, плюнув на все на свете… ему это пригодится. Это была последняя отчетливая мысль, родившаяся в голове Драго. «Тыквоголовые» волокли его куда-то, и он даже не пытался сопротивляться.

* * *

– Посмотри-ка… Кого это они тащат?..
Сержант припал к оптическому прицелу.
– Ох, ничего себе тварь! Если это гуманоид, то я – голубая бабочка.
– Командарм просит, чтобы вы дали ему взглянуть, – объявил уэн. – Скорее всего, это бывший правитель Тау.
Недоверчиво покосившись на Жижича, сержант разрядил карабин и протянул ему.
– Мутант? – спросил он, обращаясь к инопланетянину.
– Не совсем. Во всяком случае, я советую… как это у вас говорится…
– «Не спускать с него глаз»?
– Именно так. Не исключено, что его постараются доставить в командный центр.
– А с какой стати?
– Простите? Что такое «стать»?
– Какой смысл им тащить этого мутанта в командный центр?
Уэн положил руку на плечо командарма и что-то произнес на своем языке. Жижич ответил. Похоже, он владел наречием уэнов в совершенстве. Сержант выругался сердитым шепотком. Эти беседы его безумно раздражали. Нельзя сказать, что он не доверял уэну. С момента своего освобождения он не вызвал даже тени подозрения. Конечно, все это может оказаться просто игрой… но куда деваться? Если не терять бдительности – а бдительность нельзя терять никогда, – у них есть шанс выбраться отсюда. И тогда он лично разберется, что к чему. А до тех пор придется терпеть. Терпеть этого длинношеего Густава с его дурной привычкой подражать человеческим жестам и болтать на своем языке с командармом – пленником, между прочим.
– Ты перевести не желаешь? – довольно грубо осведомился сержант.
Инопланетянин повернул к нему голову. Вот еще одна дурная привычка – смотреть на людей сверху вниз… хотя с этим уж точно ничего не поделаешь.
– Они прилетели сюда из-за этого… Драго. Так его зовут. Зачем именно – командующий армией Тау не знает. Он может лишь пересказать то, что сам Драго ему сообщил.
– Замечательно. И что дальше?
– Это означает, что у Альянса появляется свой интерес в этом деле. Кстати, должен отметить: в настоящий момент корабль находится в секторе пространства, контролируемом силами Альянса.
Такого поворота событий сержант не ожидал.
Совсем недавно они находились на территории Республики. По расчетам, произведенным на основание данных о скорости и направлении движения корабля, они не должны были пересечь ее границ в течение как минимум тридцати восьми часов. Значит, пока десант находился на борту, корабль не лежал в дрейфе, а двигался в направлении ближайшей планетной системы, принадлежащей уэнам.
Если допустить, что единственная цель хозяев корабля заключалась в том, чтобы забрать этого мутанта…
– Кто он, этот ваш Драго? – спросил сержант, обращаясь к командарму.
Пожилой офицер не спеша повернулся к нему. Кажется, он еще не забыл о разнице в звании.
– На этот вопрос я вам ответить не могу, потому что сам не знаю, – он говорил очень спокойно и твердо. – Скажу только, что он с помощью неизвестных нам технологий захватил власть на планете Тау…
– Неизвестной вам или неизвестной уэнам?
Командарм посмотрел на инопланетянина – как показалось сержанту, вопросительно.
– Неизвестной уэнам , если вам угодно, – произнес тот. – Именно поэтому, как я уже сказал, мы заинтересованы в захвате данного корабля, а также военного преступника, о котором только что шла речь. Поэтому предлагаю объединить силы… или разделить. Смотря как на это посмотреть.
Сержант нахмурился.
– Сделаем так, – продолжал инопланетянин. – Вы с частью своих людей и господином командармом отправитесь следом за преступником. А я с помощью ваших десантников попробую захватить этот транспорт. С помощью кодовых шифровальных таблиц мы сможем вызвать… как вы это говорите… «кавалерию».
– Допустим. И что дальше?..
План уэна выглядел разумно, но один момент сержанту решительно не нравился. Они на вражеской территории. Как ни крути, но даже временного перемирия Альянс и Республика между собой не заключали. Значит, корабль достанется уэнам. А его отряд…
– Как я понимаю, – прямо спросил он, – когда все закончится, мы оказываемся в положении военнопленных?
– Вероятно. Однако со своей стороны я сделаю все, чтобы нашему командованию стало известно, какую роль вы сыграли в моем освобождении. Поверьте, учитывая мое звание и положение, к моему мнению прислушаются. Сомневаюсь, что это в значительной мере повлияет на отношения между нашими народами. Однако мы умеем ценить честь и благородство. В лучшем случае вы будете отправлены на родину без каких-либо дополнительных условий. В худшем – вас обменяют на наших военнопленных, причем в кратчайшие сроки. Учитывая содействие, которое ваша группа оказала Альянсу в уничтожении реальной внутренней угрозы, я склоняюсь к первому варианту. Господин Жижич расскажет вам, какие потери мы понесли на Тау. Законная власть свергнута, пятая часть населения уничтожена, разрушена почти половина жилых, производственных и военных объектов. На планете идет гражданская война…
– Значит, ты предлагаешь положиться исключительно на твое честное слово?
– Да, и советую поторопиться с решением. Иначе вам не удастся выполнить свою часть операции. Поверьте, если мой план удастся осуществить, у нас будет достаточно времени поговорить. Кстати… Как я понимаю, в вашей команде должен быть опытный пилот. Он жив? Дело в том, что я не обладаю достаточными навыками пилотирования крупного транспорта, и в критической ситуации…
– Пилот у нас есть, – перебил сержант. – А вы не хотите поступить наоборот? Вы отправитесь искать своего диктатора, а мы вызовем подкрепление… Или ты боишься, что мы сбежим?
Не смотря на то, что скафандр скрадывал движения, сержант готов был поклясться, что уэн покачал головой.
– Я хотел бы обойтись без лишнего шума. Очень маловероятно, что при виде уэна этот… как вы выразились… мутант согласится сдаться без боя. Кстати, вот почему с вами пойдет командарм Жижич. Он знаком с Драго и, возможно, сможет с ним договориться. Он ранен, но, судя по словам этого человека, у него еще достаточно сил.
Сержант кивнул.
– Хорошо, принимается. Я беру вашего Жижича, двух своих ребят, и мы идем внутрь. Ты вызываешь подкрепление и стараешься продержаться. Встречаемся здесь. Да, еще… Наш пилот даст необходимые объяснения относительно их оборонительной системы. Вашим это может пригодиться. Вдруг нам не удастся добраться до их системы обороны… или до компьютера, который управляет всей этой хренотенью.
– Хорошо. Сообщите своему пилоту и тем, кого оставите тут, что они переходят под мое командование. И дайте моему человеку оружие. Не станет же он сражаться голыми руками.
Сержант снова кивнул и переключил канал связи.
– Ну, как там у тебя, Илэр?
– Похоже, меня засекли. По крайней мере, поняли, что кто-то палит им в спину, и попрятались. Я снял, наверно, с десяток «головастиков», но их там целый рассадник.
– Молодец. А теперь слушай меня внимательно. У нас тут уэн…
– Кто?!
– Уэн. Только не спеши радоваться. Все не так просто. Знаешь пословицу «враг моего врага – мой друг»? Ситуация такова, что нам пришлось заключить временное перемирие – не с Альянсом, а лично с этим уэном. Это не предательство, а временная мера, продиктованная необходимостью. Так вот, слушай дальше. Сейчас этот уэн поведет наших ребят на штурм транспорта. Поддержи их, но особо не высовывайся. Пилотов среди нас больше нет, а нам, вполне возможно, придется сваливать отсюда на этом транспорте… Подожди, не перебивай. Когда наши захватят транспорт – а я в этом не сомневаюсь, – ты поступаешь в полное распоряжение уэна. Слушай, что он говорит, и помни: мы на их территории.
– Я в курсе. Я хотел вам сообщить, но…
– Так вот, когда захватите транспорт, уэн вызовет своих. Я понимаю, что это рискованно. Так что ты за ним приглядывай. В случае чего…
– Есть. А вы, сержант?..
– Попробуем вырубить комп, который управляет их системой обороны. Судя по всему, они не стали тут городить собственную компьютерную сеть, а воспользовались старой противометеоритной системой корабля. Соответственно, все данные поступают из одного источника. Встречаемся тут. Итак, ты понял: ваша задача – захватить транспорт и удержать плацдарм.
– А доктор?..
– За него не волнуйся. Если ничего не стрясется, начнете эвакуацию, как только уэны будут на подлете. Кстати, не забудь просветить их относительно систем обороны этого корабля. По-моему, ты не понаслышке знаешь, как они работают. Так что сам догадаешь, что им посоветовать. Вот вроде и все…
– Тогда – не пуха, ни пера.
– К черту… Я передам твои частоты уэну. Зовут его Густав. Так что… «Париж и кардинал».
– Десант и Констанция.

* * *

– Он отличный стрелок, сержант, – произнесла Натали, кивком указав на Жижича. – Там, внизу, он ни разу не промахнулся.
Сержант с сомнением посмотрел на дородного офицера. Он до сих пор не мог понять, как командарму удалось втиснуться в скафандр «живчика».
– Ну, если брюхо ему стрелять не мешает… Ладно, дай ему карабин, – он покачал головой и принялся выгребать из карманов запасные магазины. – И имей в виду: отвечаешь за него лично.
– Есть.
– Вот и славно. А теперь поторопимся. Пока они в зоне нормальной гравитации, а мы – нет, у них преимущество. Первый-второй, второй-второй – за мной, остальные остаются в распоряжении Густава. Да, офицер… – он повернулся к Натали. – На время операции вы третий-четвертый. Ваш подопечный… как его там?
– Фран Жижич, – подсказал уэн.
– Господин Жижич – второй-четвертый. Переведи ему, Густав… А теперь вперед. Первый-второй, второй-второй – в авангарде. Третий-четвертый, второй-четвертый – замыкающие. П…шли!
Однако все оказалось не так просто и быстро. Сначала пришлось поплутать среди палубных надстроек, чтобы найти люк, в котором исчезли Драго и его конвоиры. Первая пара десантников очень скоро оторвалась и шла впереди, держа дистанцию метров в двадцать. Натали и командарм старались не отстать от сержанта, который задавал скорость группе.
Шлюзовая камера оказалась такой тесной, что десантники едва в нее втиснулись. Впрочем, это был добрый знак. Скорее всего, «оранжевым» пришлось разделиться: сначала внутрь прошла часть конвоиров с пленником, а потом все остальные…
… И, хотелось надеяться, никто не поджидал за дверью.
Дожидаясь, пока процесс герметизации закончится, сержант ругал себя последними словами. Одна вакуумная граната, и группе конец… И какая тогда разница, кто виноват?
Однако засады не было. Плохо было другое: выйдя из шлюза, они попали в просторный «холл», откуда в разные стороны расходился добрый десяток коридоров. И куда теперь идти?
Натали сориентировалась первой. Войдя в коридор и убедившись, что там безопасно, она включила фонарик и принялась сосредоточенно разглядывать стены и потолок. Потом кивнула, перешла в соседний…
Командарм пристально наблюдал за ней. Лицевые щитки стали прозрачными еще в шлюзе, но там можно было разглядеть разве что стены, залитые багровым светом, и гермошлем сержанта, который стоял прямо перед ним. Теперь Жижич хорошо видел лицо девушки. Да, ему не показалось. Он слишком хорошо запомнил этот курносый нос, чуть прищуренные глаза, забавный золотистый пушок на голове. Как непохоже на жгучих брюнеток с тонкими чертами лица, которые всегда нравились командарму… Это лицо было милым и чуть грубоватым, но последнее обстоятельство совершенно не портило девушку.
«Амазонка из древних мифов», – подумал Жижич. И почему в Альянсе девушек берут в армию только врачами?
Тем временем «амазонка» обследовала уже пятый коридор. Здесь она задержалась дольше обычного.
– Нам сюда, – раздался в наушниках ее голос – низкий, грудной и при этом чуть резковатый. Командарм почувствовал, что улыбается.
Сержант подошел к ней.
– Линии коммуникаций, – пояснила девушка, указывая на многочисленные защитные короба на потолке и стенах. – По крайней мере, из двух соседних коридоров разводка уходит сюда.
– Слабенькая, но зацепка… Ладно. Третий-четвертый, второй-четвертый – авангард. Первый-второй, второй-второй – замыкающие. Арш!
После десяти минут пробежки по гулким коридорам командарм понял, что без аптечки уже давно лежал бы плашмя и вспоминал, как надо дышать. Скафандр обеспечивал совершенно непередаваемые ощущения. Нечто подобное он пережил в самом начале карьеры, когда его бронебот попал под огонь противника, и чудом уцелевший Жижич – тогда еще капитан Жижич – целый месяц провел в госпитале, ни днем, ни ночью не снимая фиксирующего корсета: половину ребер и два позвонка ему собирали буквально по кусочкам. Там же он убедился, что искать любовь в подобных заведениях бесполезно – во всяком случае, ничего хорошего из этого не выйдет.
Девушка время от времени останавливалась, разглядывала короба с торчащими из них разноцветными пучками проводов. А ведь он даже не знает, как ее зовут… Короба становились все крупнее. Со всех сторон в коридор, словно в огромную реку, вливались мелкие притоки коммуникационных соединений. Неожиданно десантница поднялась на цыпочки, поправила фонарик… Потом достала автоматическую отвертку и вывернула несколько болтов и повернулась к командарму.
– Аu secours!
Это могло означать что угодно – приказ, просьбу, приглашение посмотреть. На всякий случай Жижич подошел поближе. Загадка разрешилась сама собой: девушка придерживала рукой панель, которую нужно было снять.
Какое-то время «амазонка» разглядывала стыки проводов и многочисленные платы, залитые тонким слоем какой-то прозрачной массы.
– Comment peut être intéressant, Natalie? – поинтересовался сержант.
«Натали»… – командарм понял одно: так зовут женщину.
– Нашла то, что искала. Мы взяли верное направление.
Жижич тоже кое-что нашел. На полу, неподалеку от панели, которую он только что поставил, валялся кусочек крошащейся белой массы. Командарм поднял его и протянул Натали. Вот только как объяснить, насколько важна эта находка?
– Интересно, что он хочет этим сказать? – озадаченно проговорил сержант.
Девушка пожала плечами.
– Странная штука. Знаете, пока он хоть что-то говорил, было проще…
И тут командарма осенило.
– Драго, – произнес он, указывая на крошку. – Драго!
Натали нахмурилась. Решив, что она не понимает, Жижич снова ткнул в крошку и, повторяя «Драго, Драго», попытался изобразить двумя пальцами идущего человека. На этот раз попытка оказалась успешной: девушка энергично закивала и коснулась его руки.
– Merci bien. Spa-si-bo.
– Нам туда, – добавила она, поворачиваясь к сержанту. – Вот вам еще одно доказательство.
– Отлично. Группа, подъем! Вперед… арш!
Коридоры сменились анфиладой просторных залов, загроможденных аппаратурой непонятного назначения. Последний оказался неожиданно высоким и почти пустым. Натали, командарм и сержант успели разглядеть лишь галерею под самым потолком, огороженную перилами. В следующую секунду на них обрушился огонь противника.
Укрыться было негде. Все пятеро метнулись назад, даже не пытаясь отстреливаться. Зал гудел от грохота карабинов, треска пуль, шипения металла, угодившего под луч лазера, и звонких щелчков разрядника, похожих на звук лопнувшей струны.
– Без паники, – голос сержанта, звучащий в наушниках, легко перекрывал шум. – Лежим спокойно. Бьют сверху, с галереи, так что никому не высовываться. Доложить о потерях.
У одного из десантников был пробит скафандр и прострелена нога. Сейчас, спрятавшись за каким-то распределительным щитом, он яростно заливал дыру герметиком, изо всех сил пытался улыбаться и уверял, что его просто «царапнуло». Натали повредила при падении кисть: скафандр спас ее от вывиха, однако, взглянув на маленький дисплей на запястье, девушка прищурилась и зло прошипела:
– Связку порвала…
Подняв командарма и уцелевшего десантника, сержант попытался открыть ответный огонь, но из этого ничего не вышло. После того как Жижич сбил одного из андроидов, остальные перегруппировались и притихли. Ситуация складывалась патовая: «живчики» поливали огнем каждого, кто пытался пересечь границу «мертвой зоны», но рисковать и переходить в атаку не хотели.
Однако нужно было что-то делать, и притом немедленно. Играть в игру «кто кого пересидит» не имело смысла, равно как и рассчитывать на то, что у «оранжевых» кончатся боеприпасы.
– Какие будут предложения? – спросил сержант.
Все молчали. Потом офицер Альянса нерешительно взял электронный блокнот, нарисовал криворукого человечка в странной позе, а затем ткнул пальцем в осветительную гранату, которая висела на поясе у сержанта.
Батист Сю покачал головой. Командарм снова указал на его гранату, потом на ту, что была на поясе у десантника, у Натали… и сделал движение, словно сгребает гранаты в охапку. После он ткнул стилом в нарисованного человечка, нарисовал рядом еще двух, явно бегущих, ткнул себя в грудь и вскинул воображаемый карабин:
– Бум, бум!.. А?..
– Что он хочет этим сказать? – спросил сержант, обращаясь к девушке.
– Извините, сержант, но тут все ясно. Гражданин Жижич отличный стрелок…
– Он пока не гражданин.
– Не важно. Он предлагает бросить гранаты, чтобы ослепить противника. Вы же помните: у «головастиков» светофильтры на шлемах очень слабые, если вообще есть. Двое из нас тем временем побегут через зал – как я понимаю, мы с вами. Мы ничем не рискуем: «головастики» проморгаются не скоро, а стреляют они… ну примерно как я, – Натали криво усмехнулась, очевидно, вспоминая свои снайперские подвиги на поверхности корабля. – Во всяком случае, я уверена, что потери у них будут куда больше, чем у нас.
– Да уж, – сержант хмыкнул. – На войне все средства хороши.
– Кроме бесполезных, – добавил один из десантников. – Может, я пробегусь? А, сержант?
– А может, уступите место девушке? – возразила Натали. – А вы позаботитесь о раненом…
– Вот-вот, – подхватил тот. – Я свое отбегал… Как, Анри, скрасишь мне одиночество?
Десантник хохотнул и попытался облапить товарища.
– В общем, план стоящий, – подытожила Натали. – Не знаю, как дела у наших наверху, но если нам удастся… как говорится, снести этому великану крышу…
Шутку оценили. Смеялся даже командарм, хотя не понял ни слова.

Глава двенадцатая
Избранники и отверженные

Нам следует проникнуться решимостью, не бояться жертв, идти на преодоление любых трудностей ради победы.
Мао Цзэдун

Лик…
Жуткая маска, висящая в пространстве, точно паук в паутине проводов и трубок. Огромные мертвые глаза. Он не изменился – казалось, только минуту назад Драго покинул его обиталище, в глубине души надеясь, что никогда больше не сюда не вернется. Таким Лик был всегда – вчера, годы и столетия назад. Прежним остался и голос, от которого в животе начинал шевелиться ледяной ком.
– Отпустите его .
«Живчики» расступились. Драго качнулся и только чудом не упал. Он вдруг понял, что едва держится на ногах. Откуда такая слабость? Наверно, все из-за этого укола… Он попытался поднять здоровую клешню, но та словно налилась свинцом.
– И на хрена меня сюда притащили? – пробормотал Драго. Язык у него заплетался, как у пьяного.
– Зачем тебе знать? 
– Так, интересно. Чего ради вы мне жизнь испоганили… Не просто же так.
– Ты уже задавал этот вопрос. Как забавно: он беспокоит тебя только до тех пор, пока ты находишься на борту этого корабля… Не исключено, что на этот раз я отвечу. Только для начала хотелось бы разобраться с одним выражением, которое только что прозвучало. «Испоганили»… Мне оно не нравится. Что значит «испоганили»? На Тау тебя ждало только одно – смерть. Вспомни! Ты был нищим воришкой. Тебя терпели только потому, что считали ребенком. Но долго бы это не продлилось. Ты отправился бы на рудники – как все тебе подобные. Мы не испоганили, как ты выразился, а спасли твою никчемную жизнь. Мы сделали тебя могучим, мы дали тебе власть. Ты должен быть благодарен нам .
– За что вас благодарить? – взорвался Драго. – За это, что ли?
Он хотел, как прежде, пощелкать себя клешней по панцирю, но сил не хватило.
– Ты сам лишил себя всего , – ответил Лик. – Мы подарили тебе планету. Помогли ее завоевать. Ты мог бы стать великим правителем… 
– Да? Правителем чего? Ледышки, к которой моя задница примерзнет? Врать-то не стыдно? Тоже мне, боги называются…
– Мы собирались не уничтожить твою планету, а изменить ее. Да, у тебя осталось бы не так много подданных – но разве ты не мечтал остаться в одиночестве? Рядом с тобой остались бы лишь избранные, чье тело и дух смогли бы принять новую реальность… 
– Опять вранье… – прохрипел Драго. Каждое слово давалось через силу, но он уже не мог остановиться. – Вы мою планету хотели просто высосать. И все…
– «Высосать»?  – в голосе Лика Драго почудилось удивление. – Что за выражения! Это не твоя планета. Это планета, откуда ты родом, а это не одно и то же. Да, она обладает определенными ресурсами, в этом я совершенно с тобой согласен. И уэны, которые раньше правили ею, тоже об этом знали. Просто им требовалось одно, а нам другое. Вот и вся разница. 
– Ну да… Уэны перли с нее нейтрит, а вы – все остальное.
– Ты даже отдаленно не понимаешь суть проблемы. Уэны, которых ты так ненавидел, а теперь так яростно защищаешь, поднимали на поверхность вредоносную породу, которая губила растительность. Еще лет сто – и на ней стало бы просто невозможно жить. И, в отличие от нас, уэны не стали бы спасать людей. Даже превращая их, как ты выражаешься, в чудовищ. Как думаешь, многих бы они забрали на свою планету? Мне кажется, никого. Люди как таковые им не нужны. Люди для них – это живые машины, только людей не надо ремонтировать, не надо заправлять. Они сами находят себе пропитание, сами пытаются себя вылечить. Мы уничтожаем людей, а они предоставляют людям вымирать сколько заблагорассудится. 
Лик замолчал, словно наслаждаясь эффектом, который произвели его слова.
– Я… Они… Ученые…
Драго потерял дар речи. Вот как оно вышло… Значит, он все-таки промахнулся? Надо же было так облапошиться… Он имел все – или почти все… и продул по глупости. Продул целую планету…
– Вранье… – выдавил он.
– А что тогда правда? 
«Еще и глумится», – бессильно подумал Драго, глядя на жуткую темную маску. Он был раздавлен.
– Не знаю… – выдохнул он.
Стало очень тихо. Слышно было, как кровь стучит в ушах.
– Ладно. Я предатель, я тварь неблагодарная… – отчаяние придало ему сил, и он почти закричал: – Тогда зачем вы меня сюда притащили? Чего со мной возиться? Пришили бы меня – и дело с концом!
– Кажется, мы тебе уже говорили. Не все люди в равной мере восприимчивы к воздействию нашего излучения. Некоторых проще уничтожить, чем изменить. Но ты в этом плане можешь служить образцом. Поэтому мы не пожалели сил и средств, чтобы вернуть тебя, хотя ты обратил нашу победу на Тау в поражение. Тебя необходимо исследовать. Выкачать твою кровь, спинной мозг, препарировать ткани твоего тела… 
– Вы что, на куски меня порежете?!
– А ты думал, что мы оставим тебя в живых? Неужели ты не сознаешь чудовищность своих преступлений? Достаточно того, что ты уничтожил столько наших слуг, андроидов. Мы использовали для их изготовления замороженные тела древних поселенцев, которые хранились на этом корабле – никакой другой материал не подходит. Как ты понимаешь, эти запасы не безграничны. Нам нужны новые создания, такие, как ты – могучие и почти неуязвимые… 
Лик еще что-то говорил, но Драго не слушал его. Хоть бы пошевелить рукой или ногой… Чего бы это не стоило… Он не понимал, зачем это нужно, но твердо решил добиться своего. Ему даже удалось сжать клешню. Но что он сможет сделать с одной здоровой клешней против двумя десятков «живчиков»?
– … и для того, чтобы не повредить препараты при транспортировке, мы доставили тебя сюда. Все почти готово. Скоро андроиды приступят… 
– Подождите, – голос Драго сорвался. – А может вы как-нибудь… ну… по-другому? Как в клиниках? Немножко там отщипнете, немножко тут… а я уж как-нибудь потерплю…
– Не стоит,  – перебил его Лик. – Ты нас предал – после всего, что мы для тебя сделали. Спроси себя сам: какой участи ты достоин? Как, к примеру, поступают с предателями уэны? 
– Как?
– У уэнов принято казнить предателей публично. На Тау их, например, расстреливают. На других планетах вешают. Или сжигают живьем… Как видишь, мы проявляем милосердие… и сохраняем ценный биоматериал. Всего один укол – и твое тело становится бесценным объектом научных исследований. Гордись: ни одна твоя клетка не пропадет даром. Таким образом ты искупишь свой грех. 
– Нет! – Драго упал на колени. – Пощадите… Пожалуйста… Я буду слушаться. Правда… Только отпустите… Ну ее, эту Тау, делайте вы с ней что хотите, я слова не скажу, еще и помогать буду… только не надо меня…
– Приступайте. 
Последнее, что осознал Драго, была страшная боль, когда игла вошла в мягкую плоть между двух хитиновых пластин, прикрывающих его крестец.
А потом ему вдруг стало очень легко и хорошо. Да ну их всех… И Древних с Ликом, и «живчиков», и уэнов… Андроиды суетились вокруг, подкатывая какие-то медицинские приборы, расставляя вокруг тележки с блестящими инструментами… Потом Драго увидел иглу, толстую, как спица, которая торчала из сгиба его руки. К игле подсоединялась прозрачная трубка, которая медленно-медленно наполнялась темной жидкостью. Кровью. Его кровью…
Почувствовав неладное, Драго дернулся, но «живчики» держали его крепко. А может быть, это были не «живчики»…
– Плевать, – пробормотал он, закрыл глаза, и мир для него навсегда погрузился в вечную тьму.

* * *

Уэн дал команду. Десантники дружно дали залп, а потом вскочили и бросились вперед, стреляя на бегу. Не стрелял только сам уэн. Зато десантники то и дело слышали в динамиках его спокойный, холодный голос, направляющий их огонь. Последние следы недоверия рассеялись очень скоро: со своей задачей «Густав» справлялся просто блестяще.
Задача состояла в том, чтобы отогнать противника от транспорта.
Илэр с восхищением наблюдал за маневрами группы. «Оранжевым» не повезло: они попали под перекрестный огонь и были вынуждены то и дело перебегать от укрытия к укрытию, и каждая перебежка стоила им потерь. «Либо их командир – идиот, либо его вообще нет, – подумал Илэр. – Впрочем, это одно и то же». Имея все шансы задавить противника числом, «головастики» действовали на редкость бестолково и только мешали друг другу.
Они даже не заметили, когда пилот покинул укрытие и побежал к транспорту. Илэру повезло: судно стояло не точно по центру «кратера», а ближе к тому краю, где он укрывался. «Головастиков» куда больше интересовали десантники. Лишь когда он покрыл половину расстояния, отделяющего его от трапа, несколько пуль щелкнуло по обшивке в паре метров от него. Но тут возле одной из корабельных надстроек замелькали вспышки выстрелов, и «головастики», попадав, начали отстреливаться. Риска не было никакого: с такого расстояния пуля не могла пробить скафандр – разве что попав в сочленение. Вероятность подобной неприятности была крайне невелика, а сервомоторы компенсировали бы толчок.
Тем временем десантники достигли трапа и укрылись за ним. Илэр, которому оставалось еще несколько метров, с удовольствием отметил, что никто из них не ранен. А вот что ему очень не понравилось, так это поспешность, с которой уэн поднялся на борт. Не хватало еще, чтобы он поднял трап и смылся, оставив их здесь. А что ему еще надо? Выпустили из клетки, дали оружие, помогли добраться до транспорта… Чтобы управлять такой машиной, не обязательно быть блестящим пилотом, что бы он там ни наплел сержанту. Система управления летательными аппаратами у уэнов унифицирована – об этом им очень подробно рассказывали в академии. Конечно, есть шанс, что транспорт будет сбит орудиями корабля. Но если система обороны переделана из системы противометеоритной защиты, то никакому летательному аппарату, который направляется прочь от корабля, опасность не грозит: компьютер просто не воспримет его как угрозу…
За размышлениями Илэр как-то незаметно добрался до трапа. Десантники вяло отстреливались от «головастиков», но те особого энтузиазма не проявляли. Почти взлетев по трапу, пилот ухватился за рычаги внешнего люка… и замер. Над входом горел синий сигнал – в Альянсе он означал опасность. Значит, проклятый уэн еще в шлюзе, и процесс разгерметизации идет полным ходом. Илэру ничего не оставалось, кроме как присоединиться к своим товарищам. Как только внутренний люк снова захлопнется, внешний разблокируется автоматически… при условии, что ни уэн, ни «головастики» не приготовили десантникам какой-нибудь сюрприз. Тогда выбора не останется. Придется либо возвращаться на корабль и догонять сержанта, либо возвращаться к доктору… Кстати, как он там? Пилот с трудом подавил желание связаться с Круглишом. В любом случае, из этого бы ничего не вышло: броня корабля надежно экранировала сигналы. К тому же не стоило поднимать шум на весь эфир.
Неожиданно откуда-то сверху ударил луч лазера, а потом черноту неба прочертили пунктирные треки крупнокалиберных вакуумных пулеметов. Там, где укрывались «головастики», невиданными цветами расцвели разрывы. Ай да Густав! Конечно, по большому счету, это называется «стрелять из пушки по муравьям», но вряд ли кто-то из «оранжевых» уцелел после такого обстрела. Люк, ведущий в шлюзовую камеру, широко распахнулся. Илэр ткнул кончиком языка в сенсорную кнопку и включил рацию.
– Порядок, ребята. Уходим.
И первым бросился вверх по трапу.
Через полминуты все уже стояли в шлюзе, залитые омерзительно синим светом. Трап был убран, Илэр задвинул аварийные рычаги, наглухо заблокировав внешний люк.
– Пятый у выхода, – скомандовал он. – Остальные за мной. Для начала обшарим это корыто как следует.
– Ага, – отозвался один из десантников. – Крыс по углам погоняем.
Однако «крыс» на борту не оказалось. Судя по трупам в оранжевых скафандрах – а их Илэр насчитал не менее десятка, – их враг-союзник даром время не терял.
Когда пилот вошел в рубку, «Густав» уже ждал его. Шлемы уэнов, сделанные из узких металлических пластин, складывались на затылке гармошкой, а щиток уходил в широкий воротник; голова на длинной шее, торчащая из этой конструкции, выглядела весьма комично.
– Ну что, – произнес Илэр, – для начала небольшой перелет.
– Перелет? – не понял уэн. – Но ваш командир приказал мне связаться со своим кораблем. Я не стал этого делать, пока вы не появились, чтобы избежать обвинения в предательстве, если что-то пойдет не так.
– Значит, такая мысль тебе в голову приходила.
– Было бы неразумно считать, что я не учел такой возможности.
– Тем не менее… Сначала мы кое-куда слетаем, а потом выходи на связь.
– Но…
– Возможно, тебе не сказали, но у нас на борту раненые. Их надо забрать, пока есть возможность. И чем скорее, тем лучше.
– Кажется, я слышал, что люди своих не бросают, – заметил инопланетянин.
Илэр посмотрел ему прямо в глаза. Ощущение было не из приятных, но взгляда он не отвел.
– Так оно и есть, – твердо произнес он. – Но все-таки хотелось бы обойтись без лишних потерь. Мы очень  не любим использовать своих товарищей в качестве пушечного мяса.
Уэн многозначительно хмыкнул.
– Но вы понимаете, что это несколько изменит наши планы.
– Ничего страшного. Лишних полчаса погоды не сделают.
– Простите?
Илэр быстрым движением схватил трофейный карабин, который уэн оставил у входа.
– Сделай одолжение, освободи кресло. Сомневаюсь, что сержант приказал оставить раненых на корабле. От перестановки мест слагаемых сумма не меняется – думаю, ты это тоже знаешь. Если что – скажешь, что я угрожал тебе оружием. Всю ответственность я беру на себя. И если уж на то пошло… – он ткнул пальцем в свой скафандр. – Он сержант, а я лейтенант, так что старший по званию – я и имею полное право командовать. Договорились?
Инопланетянин мрачно посмотрел на него, потом встал, поджал губы и скрестил руки на груди. Подобный жест означал крайнюю степень обиды, но Илэр этого не знал… а если бы и знал, то все равно не поменял бы решения.
Какое-то время он разглядывал пульт управления. Очевидно, он был переделан так, чтобы им могли пользоваться как люди, так и уэны, но лишь отдаленно напоминал то, чем учили пользоваться Илэра. Руководствоваться таким ненадежным признаком, как внешнее сходство, было бы по меньшей мере неосмотрительно. Ладно, попробуем по-другому…
Биоразъем – такая штука, которую ни с чем не спутаешь. Их здесь было два – для первого и второго пилота. Само собой, что с имплантатом Илэра они не стыковались, но от каждого тянулись те же семь проводков. Вряд ли в Альянсе знали поговорку «Каждый Охотник Желает Знать, Где Сидит Фазан», вряд ли знали, что фазаны – это крылатые животные, которые водились на Древней Земле и на которых охотились ради удовольствия. Зато спектр – он везде спектр, и использовать спектрально чистые цвета… Илэр понятия не имел, кто такой этот фазан и зачем ему понадобилось сидеть, прячась от охотника, но видимо у людей Альянса существовала аналогичная поговорка.
– Клейкая лента есть? – бросил он, обращаясь к уэну.
Тот молча подошел к белому ящичку в стене, украшенном изображением растопыренной пятерни – символом милосердия – и вытащил толстую белую катушку.
– Отлично, – произнес Илэр. – Спасибо.
– Не за что, – процедил Густав, возвращаясь в прежнюю позу.
Илэр достал нож и принялся за работу. Отсек один чужой разъем, зачистил от изоляции концы всех семи проводов, потом поочередно воткнул их в соответствующие гнезда разъема своего скафандра. Лейкопластырь зафиксировал импровизированную конструкцию. Уэн вздохнул совершенно по-человечески, но ничего не сказал.
– Вот так, – Илэр блаженно зажмурился и откинулся на спинку кресла. – А теперь – поехали.
Он не ошибся. Миг – и корабль стал продолжением его тела. Он ощущал давление в дюзах, количество топлива в баках. Он мог легким движением своих многочисленных воображаемых рук поворачивать орудия на его борту. Осторожно подпрыгнув, машина оторвалась от поверхности корабля и, втянув опоры, поплыла над ним. Илэр не спешил набирать высоту. Он наслаждался этим плавным неспешным движением, без усилий огибая выросты настроек, причудливые антенны… А впереди – он не видел, он чувствовал это каждой клеточкой своего тела – как живое сердце, пульсировал маячок, который он поставил… наверно, сто лет назад.
Илэр только успел войти во вкус, когда понял, что пора садиться.
Десантники нерешительно заглядывали в дверь. Пилотирование летательного аппарата – процесс почти интимный, а к пилотам на флоте отношение примерно такое же, как к шаману в индейском племени. Во всяком случае, пока он сидит в своем кресле.
– Я попросил бы вас помочь ребятам, – проговорил Илэр, снова поворачиваясь к уэну. Он по-прежнему чувствовал, как опоры транспорта цепляются за обшивку корабля, как работают генераторы. – Сами понимаете, мне отсюда не выйти. Доктора зовут Виктόр Булетт, пароль…
Уэн медленно кивнул и разжал руки.
– Я помню. «Париж и кардинал». Они должны отвечать «Десант и Констанция», и наоборот. По-моему, очень примитивный метод распознания.
– Что поделать…
Инопланетянин развернулся и величественно покинул рубку. Перед глазами Илэра, наплывая на интерьер рубки, уже возникали изображения, поступающие с внешних экранов. Он привычно щелкнул языком по сенсорной кнопке. Оставалось еще несколько минут, когда можно было пользоваться связью.
– Ребята, – проговорил он, – я попросил уэна помочь вам… Вы там с ним помягче, ладно? И доктора предупредите, чтобы он его не подстрелил ненароком… Ни пуха. Отбой.
Сначала на экранах внешнего наблюдения ничего не происходило. Один позволял любоваться Звездой Жанны (которая на самом деле была двойной, о чем ходила масса неполиткорректных анекдотов), второй – группу корабельных надстроек. Потом на нем появились четыре фигуры, одна из которых выделялась высоким ростом. Пригибаясь, они скользящим шагом двинулись к люку, который чернел на фоне тускло серебрящейся обшивки, точно пулевое отверстие.

* * *

Нет ничего хуже, чем ждать.
Но иногда приходится.
И вдруг Арсис понял: пора действовать. Он схватил карабин и полез вверх по приставной лестнице. Лестница оказалась очень длинной, но это было неважно.
Наконец-то люк… Арсис поднял руки, отодвинул в сторону тяжелую крышку, высунулся и замер. Вот он, противник… Вражеская позиция как на ладони. Остается только поднять карабин, прицелиться и…
Глухой щелчок оглушил сильнее, чем самый громкий взрыв. Осечка. Арсис передернул затвор, досылая к ударнику следующий патрон. Еще раз нажал на спуск. Снова осечка. Не может быть…
Тем временем враги зашевелились. Один повернулся в сторону Арсиса. Потом второй. Сила ботаническая… Арсис потянулся за пистолетом, но кобура была пуста. Странно. Он точно помнил, как снимал пистолет с зарядного устройства и убирал в кобуру.
Но тут страшный удар выбил лестницу у него из-под ног. Арсис рухнул на бетонный пол.
И проснулся.
А может, это просто другой сон?
Тесная каморка. Свет фонарика выхватывает из темноты стеллажи, заваленные каким-то хламом: коробками, катушками, обломками плат. На полу лежат двое десантников в обожженных, залитых герметиком скафандрах. В углу на корточках сидит Мальчиш-Круглиш и целится из карабина… нет, не в него, не в Арсиса, а в то, что у него за спиной.
Отчаянным усилием прорвав липкую паутину дремоты, Арсис замотал головой, обернулся… и оцепенел. Нет, это точно сон. Из дыры в искореженной металлической плите, которая когда-то была бронированной лезла черная волосатая лапа с огромным когтем на конце. На остром зазубренном крае роговой пластины капли зеленоватой густой жидкости.
«Яд…» – оторопело подумал Арсис. Воображение рисовало огромного паука или скорпиона – могучего, медлительного, смертельно опасного… и чертовски умного. Десантник почти видел, как толстый черный коготь нашаривает кнопку блокиратора, потом поднимает засов и…
Не сводя глаз с чудовищной лапы, Арсис медленно протянул руку и принялся ощупью искать на полу карабин. Вот он… слава Республике. Лапа дернулась, и Арсис вскинул карабин. Палец уже придавил спусковой крючок… Стоп. Нельзя, нельзя… Стоит ему надавить хоть раз, как карабин раз и навсегда заклинит. И тогда огромная тварь рванется вперед, вынеся остатки двери, и…
Он зажмурился и изо всех сил вдавил спуск.
Тишина. Арсис почувствовал, как по спине ползет струйка холодного пота. Он коснулся языком сенсорной панели, потом еще раз. Зарядка – восемьдесят три процента, боезапас – тридцать пять. Все показатели в норме. Вот только…
Ну, конечно. Идиот. Болван. Оболтус. Карабин на предохранителе. Сними с предохранителя и только потом стреляй!
Пули вошли в потолок, по гермошлему застучали обломки пластика, зато теперь Арсис проснулся окончательно. Следующая очередь чисто срезала жуткую лапу. Раззадоренный, десантник метнулся вперед, резким тычком прижал дуло к дыре и выстрелил еще несколько раз. Кто бы не находился за дверью, ему это очень не понравилось.
Он опустил карабин. Посмотрел на мерзкий обрубок, валяющийся у порога. И понял, что до смерти устал.
– Надолго я отключился? – спросил он осипшим голосом, обращаясь к доктору.
– Часов на пять, – отозвался Круглиш, поднимаясь с пола. – И «включились» очень вовремя. Эта тварь уже минут пятнадцать сюда ломится.
Арсису показалось, что лапа зашевелилась, и он судорожно вскинул карабин. Но ничего не произошло. Только в тех местах, где зеленоватая жидкость коснулась металла, он дымился, словно на него брызнули крепкой кислотой.
– Что делать будем?
Круглиш передернул плечами. Он стоял совсем близко, и Арсис видел крупные капли пота у него на переносице.
– Не знаю. Если эта тварь снова полезет – будем стрелять и, как говорится, уповать на Аллаха.
– Не стоит. Аллах – демон прошлого. Я, как истинный католик, лучше лишний раз прочту «Отче наш».
– Насчет «не стоит» – это верно, – доктор усмехнулся. – «На бога надейся, а сам не плошай»…
Некоторое время никто не произносил ни слова. Арсис сел на какой-то ящик, пристроил карабин и привалился к стеллажу.
– А со мной что случилось? Я же вроде не ранен…
Доктор кивнул.
– Однако напугал ты всех очень хорошо. Знаешь, как это выглядело? Как будто в тебя… уж извини… бес вселился.
– То есть?..
– То и есть. Причем тебе самому этого очень не хотелось.
Арсис только махнул рукой.
– Не знаю… Вот я сижу, вроде нормально соображаю. И мы совершенно нормально разговариваем.
– Только для начала тебя пришлось наколоть андрогенными стимуляторами и еще много чем. Мне пришлось подключить дополнительную аптечку – иначе тебя было не вытащить…
– Откуда?
Левое предплечье действительно ныло немилосердно. До сих пор Арсис был уверен, что просто поймал пулю, которая срикошетила о скафандр, не пробив защиту – обычное дело.
– Откуда я знаю? – взорвался доктор. – Что вы меня спрашиваете? Господи, почему считается, что я все должен знать? Вы еще меня спросите, где все! Кто такие «все», желательно не пояснять!
Нервный срыв, подумал Арсис. А может быть, просто пар выпускает – судя по тому, что аптечка у него никак не реагирует… Если только…
«Мне пришлось подключить дополнительную аптечку»…
Арсис хотел что-то сказать, хотя сам не знал, что. И тут совсем рядом послышались выстрелы.
Этот звук узнал бы любой по ту и эту сторону фронта. Стреляли из десантных республиканских карабинов.
– Замечательно, – вздохнул Круглиш. – Началось.
Гнев прошел, и Арсис не мог понять, что звучит в голосе доктора: радость, насмешка или просто бесконечная усталость, когда на переживания сил уже не остается.
Он попытался подняться… но не смог. Голова пошла кругом, к горлу подступила тошнота. В истерзанное плечо тут же снова вошла игла, и Арсис зашипел от боли.
Если это свои… Если это не «головастики», разжившиеся трофейным оружием…
В этот миг, рассеивая его сомнения, в верхнем правом углу лицевого щитка замерцал сигнал. Это могло означать только одно: вызов на командной частоте.
– Десант и Констанция…
– Париж и Кардинал.
Арсис ухватился за рычаг засова, потом навалился на него всем телом, но безуспешно. Очевидно, дверь перекосило.
– Проклятая тварь… – пробормотал десантник.
– Подождите, – окликнул его доктор. – Где-то тут была сварка…
– Обойдемся… – Арсис присел, осторожно поднял отрубленную лапу и провел по засову. Металл задымился, в нем появилась глубокая неровная борозда…
– Что вы делаете? Вы с ума сошли?
Арсис повернулся и встретил взгляд округлившихся глаз майора.
– Нет. Я просто хочу открыть дверь и выйти.
– Но там эти твари!..
– Их там уже нет. Они отступили, разбежались при виде доблестного десанта Республики!
Ему словно хмель ударил в голову. Зеленая жидкость с шипением прожигала металл. Арсис бросил лапу и вновь навалился на рычаг. Щелк! Изъеденный засов лопнул, дверь, висящая на одной петле, качнулась наружу… и с оглушительным грохотом рухнула.
И тут Арсис остолбенел. Перед ним стоял уэн.
Уэн с десантным карабином в руках.
– Я же говорил, что это ловушка, – тихо прошептал у него за спиной доктор.
Думай, думай… Если подвинуться чуть вправо, есть шанс загородить собой Круглиша. И тогда он, возможно, успеет поднять карабин… Возможно…
– Не стреляйте, Арсис, – послышался голос в динамиках. – Это наш союзник.
И в освещенное пятно шагнул человек в десантном скафандре.
– Франсуа?!
– Салют, Арсис. Извини, что напугали, но… – десантник бросил быстрый взгляд на покореженную дверь. – А эти твари до вас чуть не добрались… Быстро берем ребят и уходим. Понимаешь, мы тут транспортюгу у «головастиков» угнали… Ладно, поднимемся на борт – расскажу.
Несомненно, доктор слышал этот диалог, потому что через минуту они с уэном уже покидали кладовку, унося одного из раненых. Арсис проводил их недоуменным взглядом. Его друг похлопал десантника по плечу:
– Не спи! Дома отоспишься. Выносим второго – и вон туда.
И Франсуа указал на вход в соседнюю кладовку, куда, пятясь, входил уэн.
Закинув за спину оба карабина – свой и доктора, – Арсис подхватил подмышки раненого. Ну, уэны… Лучше уж уэны, чем владельцы этого корабля – судя по рассказам Илэра, с головой они явно не дружили. По крайней мере, он никогда не слышал, чтобы уэны скармливали своих противников паукам с кислотой вместо крови.
Впрочем, его ждал еще один сюрприз.
Когда они с Франсуа покинули кладовку, возле ближайшего пульта стояли еще двое десантников и разглядывали что-то, освещая своими фонариками. Арсис заметил огромные, нелепо изломанные тощие лапы, покрытые редкой черной щетиной. Паук. Как и следовало ожидать. Но тут один из десантников повернул голову и осветил толстое туловище, похожее на гигантскую свеклу, кургузую головогрудь… и мускулистый человеческий торс с короткими руками. Головы у этого чудовища не было – чей-то меткий выстрел превратил ее в кровавое месиво.
– Идем, идем, ребята! – крикнул Франсуа. – А то к нам еще гости пожалуют… вот тогда и налюбуетесь.
– Сюда бы нашего научного консультанта… – заметил кто-то из десантников.
– Вот-вот. А может, привезем девушке подарок?
Через минуту все уже собрались в кладовке, которую обнаружил Илэр. Франсуа задраивал люк на случай появления «гостей», а доктор озабоченно изучал показатели на крошечных дисплеях на запястьях раненых. Уэн возвышался в углу, бесстрастно взирая на всех с высоты своего роста. Потом внешний люк раскрылся… и в глазах у Арсиса замелькали вспышки. Ничего себе транспорта у Альянса… Это была настоящая летающая батарея.
«И боеприпасов у них немерено, – подумал Арсис, скользя к трапу. – Либо тот, кто у них за пультом, по-страшному ненавидит „головастиков“».
В самом деле, «оранжевые» едва успевали высунуться из люка и тут же попадали под огонь. Пара люков выглядела примерно как после прямого попадания метеорита.
Вскоре все были на борту. К этому времени у Арсиса начался «откат» – когда ни тело, ни психика уже не в состоянии реагировать на подхлестывания стимуляторов. Словно сквозь сон он смотрел на знакомые лица, вяло улыбался, слыша шутки… но хотел лишь одного: выспаться.
И он уснул прямо в медицинском отсеке, куда Круглиш велел ему явиться. Уснул в кресле, не дождавшись, когда доктор закончит осмотр раненых.

* * *

– Я выполнил ваши условия, – объявил уэн.
Илэр кивнул.
– Спасибо. На самом деле спасибо. Сейчас возвращаемся, дождемся сержанта, а там будем действовать по обстановке. Как я понимаю, теперь моя очередь?
Он мысленно отдал приказ, и над пультом выдвинулась панель дальней связи.
– Вы правильно меня поняли, – инопланетянин кивнул. – Я переговорю со своим командованием, а потом вы передадите нам данные по оборонительным системам этого корабля.
При виде того, как уэн легким движением подключает уцелевший биоразъем к имплантату на предплечье, Илэра охватила тоска. Боевая эйфория схлынула. Он по-прежнему чувствовал  корабль, но это чувство притупилось. И Илэр понял, что уже давно ощущает неприятное жжение в том месте, где вживлен имплантат. Теперь жжение понемногу переходило в боль. Казалось, каждый провод прорастает в его тело раскаленным корешком, тянется к нервным окончаниям…
«Похоже, инфекция… Почему аптечка не реагирует?.. Не хватало еще остаться без руки…»
Вот что на самом деле страшно. Не умереть. А в свои тридцать превратиться в беспомощного калеку, дожидающегося очереди на протезирование. Перед глазами, заслоняя переливающуюся разноцветными огнями панель управления, предстало видение: длинный белый коридор госпиталя, залитый рыжеватым солнечным светом… и он сидит на пластиковой скамейке, тупо глядя на короткий обрубок, торчащий из рукава футболки…
– Данные.
Илэр вздрогнул. Голос уэна вывел его из забытья. Начать передачу данных…
Один из корешков превратился в крошечное зубастое существо и впился в оголенный нерв. Данные из банка памяти скафандра текли в компьютер транспорта огненным потоком, прожигающим плоть. Спокойно, уговаривал себя Илэр. Спокойно. Просто провода перегреваются. Биоразъемы не предназначены для того, чтобы их подключали таким варварским способом. А может, это сделано нарочно, – этакая противоугонная система… Если он хочет выбраться отсюда, то должен потерпеть. Еще немного.
Но в голове назойливо вертелось одно слово, отвратительное, слизкое, страшное.
«Инфекция».
А может, во всем виноват этот проклятый уэн. И клейкая лента, которую он подсунул, была заражена. Зачем он это сделал? Перечислить все причины? В отместку за пережитый позор… Для того, чтобы уничтожить еще одного солдата Республики…
Неожиданно рукав скафандра стал ему тесен. Илэру показалось, что рука раздувается и вот-вот разорвет изнутри и мягкую, упругую подкладку, и ячеистый слой под ней, и накладные бронепластины… Он изо всех зажмурился, чтобы не видеть этого кошмара.
А ведь все только началось. Еще надо поднять транспорт и вывести его из зоны обстрела. А до этого – забрать своих: сержанта, его группу… и ту девушку, которую почему-то звали Натали.
Он открыл глаза от того, что боль спала – так резко, будто кто-то переключил тумблер. Рядом, склонившись над его креслом, стоял уэн.
– Что происходит? – побелевшими губами прошептал Илэр.
– Это я у вас хотел спросить.
– Похоже, я занес инфекцию…
– Вы сможете вести транспорт?
Илэр кивнул. Пульт управления подернулся радужным туманом.
– Только позовите врача. Пусть вколет мне что-нибудь…
Уэн кивнул и растворился в дымке.
Что было дальше? Это напоминало воспоминание о жутком сне. Кто-то вскрыл скафандр – странные визгливые звуки, которые долетали непонятно откуда. Доктор разглядывал его вздувшуюся, багровую руку: круглое лицо майора выплыло из буровато-серого сумрака и закачалось над Илэром, спокойное, непроницаемо-сосредоточенное – только губы, кажется, были сжаты чуть плотнее обычного. Потом пошли уколы. Наверно, без них было бы хуже, но облегчения они не принесли. Проклятые провода все еще торчали из имплантата, их раскаленные щупальца неспешно копошась в мышцах. «Как будто я уже умер», – подумал Илэр. Откуда-то он знал, что от него требуется только одно – продержаться до прибытия катеров Альянса. Илэр не припоминал, чтобы кто-нибудь сообщал ему об этом, но знал совершенно точно: координаты переданы, и ему, скорее всего, не придется забирать сержанта – это сделают за него.
А потом… потом появился пилот Альянса. Молоденький, веснушчатый – похоже, только из летной академии. Илэр хорошо запомнил лицо этого парня… и то, как оно исказилось от ужаса, когда он, тяжело перевернувшись в кресле, рывком выдернул контакты из разъема. Он думал, что заорет, но только застонал – сил на крик не осталось. Тогда боль вдруг разлилась, как широкая полноводная река – такие, наверно, текли на Древней Земле, – подхватила его и понесла куда-то, мерно покачивая… Осталась только привычная тоска, которая всегда приходит после расставания  с кораблем. Как будто ты навсегда потерял частицу собственного «я»…
Потом оказалось, что это не река, а пневмоносилки, и его везут куда-то по коридорам, похожим на пищевод огромного мертвого животного.
Ну, вот и все. Вот и все…
А если на самом деле никто не собирается лететь за сержантом? Если его обманули?
Илэр рванулся с носилок. Он должен спасти своих. Или хотя бы убедиться, что их вытащат. Но руку вновь прошило нестерпимой болью… и больше он ничего не помнил.

* * *

Сержант снял со своего скафандра все, что на жаргоне десанта называлось «навеской» – аккумуляторы, обоймы, съемные бронепластины, аптечку, – и оставил себе только пистолет с тремя обоймами и «кирасу». Так же поступил второй десантник. Сейчас он стоял в стороне сосредоточенно разминал мышцы, точно гимнаст перед выступлением. Без брони он казался хрупким, как мальчик.
«Оранжевые» на галерее притихли. «Впрочем, чего им беспокоиться, – подумал сержант, осторожно выглядывая в дверной проем. – Они же неживые. Им что час сидеть, что год… Это у нас времени в обрез».
– Прямо как перед грозой, – озабоченно проговорил молодой десантник.
– Хорош трепаться, Анри. Натали, остаешься за главную. Как только твой снайпер…
– Никакой он не мой! – гневно выпалила девушка.
– Отставить. Как только он кинет гранаты – сразу огонь по галерее. Не жди. Добежим мы или нет, дело десятое. Главное, что они сразу повылазят и начнут по нам стрелять.
– А если не повылазят? – подал голос раненый десантник.
– Значит, гражданину снайперу объявим выговор за некомпетентность. С занесением в грудную клетку или брюшную полость. И придумаем что-нибудь получше. Готов?
– Так точно.
– Теперь ты, снайпер, – сержант сунул Жижичу связку гранат.
– Она считает: один… два… три… – он считал медленно, пристально глядя командарму в глаза, а потом дал короткую отмашку. – Понял?
Командарм кивнул.
– Molodetz. Ну, с богом.
Сержант шагнул к дверному проему и замер на пороге. Анри, не сводя с него глаз, встал рядом, точно его тень. Сейчас они напоминали бегунов перед стартом. Натали переложила карабин в левую руку, подняла сжатую в кулак правую.
– Раз… Два… Три…
Щиток ее гермошлема мгновенно потемнел, и мир погрузился во мрак. Через миг из темноты начали проступать очертания предметов – так бывает при кратковременном обмороке во время перегрузок. Понимая, что еще пару секунд не сможет стрелять, Натали перехватила карабин второй рукой… и увидела, как командарм, припав на одно колено, нажимает на спуск.
– Бах! Бах! Бах!
Он посылал пулю за пулей – спокойно и методично, как на стрельбище. Щиток на шлеме Натали уже стал прозрачным, а она все стояла и заворожено смотрела, как вылетают гильзы из затвора…
– Бах! Бах! Бах!
В первый момент ей показалось, что в зале отозвалось эхо. Натали повернулась и увидела, как десантники несутся через дымный зал… а на галерее, толкая друг друга, суетятся тощие головастые фигурки в оранжевых скафандрах. С такого расстояния их оружие казалось игрушечным и совсем не страшным.
Потом одна фигурка, нелепо взмахнув руками, перегнулась через ограждения и полетела вниз. Другая качнулась, опрокинулась и исчезла…
До противоположной двери оставалось несколько метров, когда Анри споткнулся и упал. Глядя, как сержант исчезает в дверном проеме, Натали все ждала, что он сейчас поднимется и побежит снова, но десантник лежал и не шевелился.
Вообще на корабле было очень тихо. Но если прижать ухо к полу, можно услышать, как работают машины. Этот тихий-тихий утробный гул завораживает и наполняет таким восторгом, который дано пережить, наверно, только в детстве…
– Вставай, – прошептала себе Натали. – Потом послушаешь. Вставай…
И поняла, что стрельба прекратилась. Жижич тоже встал и осторожно, не опуская карабин, вышел в зал. Но все было тихо. Раненный десантник, опираясь на карабин, поднялся и подошел к ней.
– Снайпер, – пробормотал он. – Точно снайпер. Ты посмотри, всех положил! Я тоже так хочу. Эй, друг! Научишь?
– Он не понимает, – девушка подставила ему плечо. – Пошли быстрее, пока новых не принесло.
Так они и шли через зал: впереди командарм – зорко оглядывая галереи, палец на спуске, – а за ним Натали и десантник, который висел на ней и каждые несколько метров вполголоса бранился. Даже если кто-то из «оранжевых» уцелел, они не осмеливались высунуться.
Всю дорогу Натали ломала голову над тем, как быть с Анри. Конечно, Жижич мог бы дотащить его без особого труда, но это означало лишиться стрелка… отличного стрелка, который при необходимости мог прикрыть огнем всю группу. Однако, подойдя ближе, она поняла, что помощь опоздала. Анри был мертв. Первая пуля вошла ему в бок, чуть повыше прорези рукава бронежилета, а вторая разнесла вдребезги затылок. Что остается в таких случаях от лица, Натали знала не понаслышке.
Люк, за которым должен был прятаться сержант, был приоткрыт. Командарм поднял руку, останавливая Натали, и осторожно заглянул в щель.
При виде его лица Натали стало не по себе. То, что находилось за дверью, не напугало командарма. Но он явно уже сталкивался с этим… и встреча эта была более чем неприятной. Жижич еще раз в задумчивости осмотрел галерею, потом жестами показал девушке, чтобы она помогла ему усадить раненого у стены и произнес несколько слов на языке, которого она не знала.
– Что?
Командарм присел рядом, вложил в руки десантнику карабин и поднял так, чтобы тот держал на прицеле одно крыло галереи. Убедившись, что на этот раз его поняли, он встал, коротко кивнул девушке и скользнул в дверь.
Натали беспомощно посмотрела ему вслед. Потом на десантника…
– Подожди, Эжен, – шепнула она. – Я сейчас.
И вошла следом.
Первое, что увидела Натали – это огромное лицо… нет, Лик, висящий посреди просторного помещения, словно маска, подвешенная в переплетении кабелей, жил, трубок, по которым текла какая-то темная пенистая жидкость. Только эта маска была живой. Жуткие черные глаза смотрели на Натали, и она чувствовала, что не может отвести взгляд. Краем глаза она уже заметила сержанта и Жижича, которых крепко держали «головастики». Без скафандров они выглядели еще более омерзительно: неимоверно тощие конечности, непропорционально большие головы, похожие на тыквы… и тупые глумливые физиономии, словно наспех вырезанные ножом.
– … И вот вы, наконец, добрались сюда… 
Голос Лика был тихим, вкрадчивым. Казалось, он проникает прямо в мозг, и ты уже не можешь сопротивляться, а можешь только слушать, слушать… Две пары цепких рук держали ее за локти, но это, пожалуй, было лишним. Натали уже была не в силах шевельнутся…
– Глупые непоседливые существа… И что мне теперь с вами делать? Убить? Нет, это слишком просто. Слишком просто… 
Только сейчас Натали заметила, что сержант ранен. Он не стоял, а почти висел на руках у «тыквоголовых», стараясь не опираться на правую ногу.
– Зачем переводить материал? Тем более, такой качественный… Из вас могли бы получиться прекрасные слуги. Если разобраться, это даже не наказание. Это великая честь – служить мне, моим повелителям… 
– Я – солдат Республики, – гордо произнес сержант.
– А что есть твоя Республика?  – Лик перекосила жуткая ухмылка. – Призрак прошлого величия всеми забытой страны! 
– Это была великая страна. Именно поэтому она не забыта. Люди, которые создавали ее, давно умерли, но их мысли до сих пор вдохновляют живых.
– Живых? Мои властители стерли грань между живым и мертвым. Я не зря зову их богами: они и в самом деле обладают божественной силой. Им удалось преодолеть бездну пространства между Галактиками. Они могут гасить солнца. Они умеют преображать живое… в чем один из вас уже успел убедиться .
Жижич нахмурился. Натали заметила, как он отвел глаза, словно вспомнил о каком-то постыдном поступке, который совершил… наверно, не так давно.
– А теперь в этом убедитесь и вы. Ваша смелость глупа, но достойна такой награды. Тем более что для этого почти все готово. О да, вам выпала великая честь – стать первыми представителями новой расы рабов… Умных, умелых, сильных рабов. 
Рабов?! Это уж слишком!
Натали тряхнула головой, отгоняя наваждение.
– Свободного человека никогда не превратить в раба!
– Это вы называете себя свободными людьми?  – улыбнулся Лик.
– В нашем обществе рабство давно уничтожено!
– Да неужели? Кто такие рабы? Это существа, вынужденные выполнять чужие желания, нравится им это или нет. Разве в вашем обществе это не так? Вы гордитесь, что у вас никто не надрывается за миску еды. Ваш труд оплачивается несколько по иному. Но по сути ничего не меняется. 
– У нас есть свобода выбора, – Натали подалась вперед, не обращая внимания на «тыквоголовых», которые держали ее. – Да, мы продаем свой труд, но цену нашего труда определяем сами. Раба можно заставить отдавать свой труд даром, а если свободный человек решается на такое, то это только его решение.
– Ошибаешься. А как же мнение окружающих? А как же престиж, мораль? Вы даже хуже рабов, потому что не осознаете своего положения .
– Не только мораль создает людей, но и люди создают моральные принципы, по которым живут!
– Давайте оставим эту демагогию, – вмешался сержант. – Все равно каждый из нас останется при своем мнении.
– Увы , – Лик издал звук, похожий на вздох. – Тем не менее, я продолжу разговор о цене. Мои хозяева могли бы просто пользоваться вашими мирами как источниками определенных ресурсов. Но они щедры. Они готовы преподнести человечеству – и не только человечеству – щедрый подарок. Кто из вас не мечтал раскрыть те тайные возможности, которые дремлют в каждом? Кто не мечтал стать не вместилищем своей сокровенной сути, а ее подлинным воплощением? Ваша внешность навязана вам. Вы выглядите не так, как хотите, а так, как обязаны в силу своего происхождения. Вы можете стать сильнее, вы можете измениться, но лишь незначительно. Наш дар поможет вам сломать любые рамки, стать тем, чем вы являетесь на самом деле… 
– Как Драго? – выпалил Жижич.
– Да, как Драго. Причина его бед – не наш дар, а то, что он не сумел его оценить и правильно им распорядиться. На своей планете он был изгоем, ничтожеством. Он стал ее властелином – и оставался бы им, если бы продолжал нас слушаться. Но вы окажетесь разумней, я в этом не сомневаюсь. Вы превратитесь в то, чем всегда хотели быть. Вы освободите свои самые сокровенные мечты, самые смелые фантазии… 
– И с какой радости вы решили облагодетельствовать человечество? – спросил сержант. – Насколько мне известно, этот ваш Драго был не слишком счастлив, когда его, так сказать, мечты стали воплощаться в реальность. А как насчет фразы «Жизнь – это болезнь материи»? Или она была произнесена не вами и не на вашем корабле? Да и нас тоже не встречали с цветами и распростертыми объятьями.
– Немногие способны принять истину. Они боятся высвобождения своего «эго»… 
– А те несчастные, которых вы использовали как биомассу, чтобы изготавливать себе слуг? Как я понимаю, вы у них разрешения не спрашивали.
– Да, порой гибнут невинные. Но человек, как и любое живое существо по сути своей болезнь материи, и уничтожая ее, мы возвращаем материю в первоначальное состояние покоя. Так нас учат Древние Боги, явившиеся к нам из пустот мирового пространства. Они хотят, чтобы разумные существа стали гибче, чтобы они перестали переделывать мир, в котором живут, и начали переделывать себя… 
– Пока, как вы выразились, не придут в состояние покоя? То есть не превратят себя в пыль?
– Достаточно,  – в голосе Лика послышались гневные ноты. – Когда твоя плоть начнет меняться, ты сам поймешь всю глубину своего заблуждения. Приступайте. 
Один из «тыквоголовых», стоящих в зале, шагнул к сержанту сзади и быстрым движением прижал к его шее инъектор. Натали вскрикнула. Сержант рванулся, но было уже поздно. Он дернулся, потом еще раз, и повис на руках своих конвоиров.
Черные губы Лика тронула довольная улыбка. «Головастики» опустили сержанта на пол и отступили на шаг. Батист Сю лежал ничком, неловко подогнув под себя одну руку.
Того, что произошло дальше, не ожидал никто. Сильное, тренированное тело сержанта разогнулось, как пружина. В руке что-то блеснуло… и маленькая шариковая граната упала туда, где уходили в пол многочисленные трубки и кабели, питающие Лик.
Вопль, в котором не было ничего человеческого, оглушил Натали… а в следующий миг страшный взрыв швырнул ее в сторону, и она потеряла сознание.
Когда девушка очнулась, в зале было очень тихо. Пахло паленой пластмассой, откуда-то с бульканьем вытекала жидкость. Натали с трудом открыла глаза. Прямо над ней, в клубах дыма, покачивались безобразные обрывки проводов. А чудовищная личина, которая висела на них, исчезла.
«Тыквоголовые» лежали на полу, похожие на тряпичных кукол. Морщась от боли – падая, она опять задела поврежденную руку, – Натали поднялась и принялась искать среди обломков пластика и металла свой карабин, отнятый бдительным «головастиком».
Жижич сидел у двери, обхватив голову руками, и стонал. Похоже, его сильно контузило, но и только. Натали тоже чувствовала себя не лучшим образом: ноги дрожали, к горлу подступала тошнота.
– Ничего, – пробормотала девушка. – Я еще легко отделалась…
Хуже было другое: дверь вынесло взрывом. Почувствовав недоброе, Натали, выглянула в зал. Она не ошиблась. Тому, что торчало из-под груды обломков, не помогли бы и лучшие аппараты жизнеобеспечения, даже если бы некто всемогущий – или почти всемогущий – мгновенно перенес их из Сен-Жерменской правительственной клиники.
Наконец, Натали вернулась к сержанту. Он был жив и даже пытался приподняться. Девушка бросилась к нему… и увидела на месте инъекции огромный черный волдырь. От него, точно щупальца, тянулись синеватые нити – и шевелились, словно пытаясь поудобнее угнездиться у него под кожей…
Сержант приоткрыл глаза и слабо улыбнулся.
– А знаешь, этот гад во многом прав, – он закашлялся, и на губах выступила пузыристая черная жидкость, похожая на мазут. – Только меня они не получат. Вот что… Брось меня… Бери тех, кто уцелел, и беги отсюда. Беги и передай всем, что это гребаное корыто надо разнести. Чем скорее, тем лучше. Здесь нечего искать – ни нам, ни уэнам. А вот кого надо найти – это того, кто сотворил это дерьмо. Не планету предков – они тут не причем… Пусть ищут Древних богов. И разберутся, какого черта им надо.
– Я без вас не уйду… – пролепетала Натали, пытаясь поднять сержанта, но он оттолкнул ее.
– Я сказал, беги. Это приказ… – синюшные щупальца задергались сильнее, и кожа сержанта начала сереть. – Отставить разговоры… Бегом… арш!
Натали вскочила и метнулась к выходу. Жижич все еще сидел там. Она рывком поставила его на ноги и потащила прочь.
– Идем! Идем! – настойчиво повторяла она, забыв, что он не понимает французского.
Они уже выбежали в зал, когда крик отчаянной боли заставил ее на миг замереть на месте. Так мог кричать человек, которого живьем разрывают на части.
«Беги. Это приказ»…
– Есть, сержант, – шепнула она и, покрепче стиснув руку Жижича, двинулась вперед.
Она не помнила, как нашла шлюз, как поднялась на поверхность. Командарм был совсем плох, бормотал какую-то нелепицу, а один раз его начало тошнить. Из транспорта выбежали люди в форме флота Альянса, но ей казалось, что это «тыквоголовые», и она хотела в них стрелять, но карабина под руками не оказалось – к счастью. Потом их втащили на борт…
Транспорт взлетел, едва убрали трап. Стоя в шлюзовой камере, залитой дурным синим светом, Натали изо всех сил вцепилась в Жижича. В этот момент она меньше всего хотела остаться в одиночестве…

Эпилог

Их встречал весь Пари-Нуво.
Аэробус приземлился на посадочной площадке Консульского дворца. Тут собрались все высшие чины армии и все высокопоставленные чиновники Республики. И вся Республика могла наблюдать триумфальное возвращение героев – его транслировали на огромных экранах во всех городах.
В воздухе звонко стрекотали голокамеры.
Герои прошли по красной ковровой дорожке, и с палубы своего дирижабля им навстречу вышел сам Консул-Президент.
Позже, вспоминая этот день, Илэр спрашивал себя и не мог найти ответа на свой вопрос: что за аура окружала этого маленького, на полголовы ниже Натали, лысоватого человека. Может, было что-то в спокойном, зорком взгляде его маленьких, близко посаженных серых глаз?
Так или иначе, он был воплощением величия самой Республики.
– Я рад приветствовать наших героев, – произнес он, по очереди пожимая руки десантникам, – и нашего гостя, уважаемого посла Альянса. Мы надеемся, что мир, временно заключенный между нашими государствами…
Он говорил и говорил, но Илэр уже не слушал. Натали, Арсис, Булитт… Все они стояли, торжественные, сосредоточенные, а Илэр снова вспоминал, как сидел в клетке на корабле Древних. Теперь корабль был уничтожен объединенной эскадрильей людей и уэнов. Могли ли предположить существа, именующие себя Древними Богами, что положат конец многолетней войне? Перемирие между Республикой и Альянсом, считалось временным… но, как известно, нет ничего более постоянного, чем временное.
На Тау работала группа ученых. Они изучали остатки приборов, уцелевших после того, как дворец правителя был захвачен военными. Средства массовой информации деликатно обходили вопрос о судьбе технологий Древних, если таковые когда-нибудь будут расшифрованы. Рано или поздно молчать об этом станет невозможно, но до этого еще надо дожить. Разведчики в кораблях-капсулах рыскали по окраинам освоенного космоса в поисках неведомой планеты – опорного центра Древних.
Безрезультатно. Пока…